Lost In Fire

      Прошли тысячи лет жизни человечества. Человечества, что само дало себе это имя. Человечества, что не знает свою истинную колыбель, укачивавшую его после рождения. Человечества, что не знает было ли оно рождено или создано. Человечества, что пытается доказать реальность других миров, неуверенное в точном существовании собственного. В существовании самих себя. Мы не знаем самих себя. Не знаем. Узники нескончаемо растущих стен или птицы, пролетающие над родным лесом, возвращаясь домой.       Лаборатория пустовала. Все разошлись, лишь слабый писк радаров и движение воздуха в вытяжной вентиляции наполняли исследовательское помещение. Наташа отправилась с мальчиком в его комнату, по дороге почёсывая копну мальчишеских рыжих волос, весело рассказывая о приключениях мстителей, не без нежности слушая детские охи и ахи полные восхищения. Но были и те, что остановились в нерешительности у порога гостиной, близ окон которой стоял Тор. Блики солнечного Нью-Йорка освещали его силуэт, не оставляя без внимания всё ещё слабо содрогающиеся руки. — Хочешь поговорить об этом? — начал Стив, равняясь рядом с товарищем. Губы Тора растянулись в мягкой усмешке, после которой привычно было бы услышать звучный, с долей хриплой мелодичности смех, но не теперь. — Что бы сказал ты, узнав, что жив тот, чьё имя давно мертво? — Я бы вновь поверил. — Но что насчёт миллионов людей, похоронивших… так много жизней… — уголки губ полубога дернулись, теряя былую усмешку, рукой обводя линию скул. — Я бы помогла им поверить снова, — робко произнёс женский голос, заставивший мужчин обернуться. Ванда. — Слишком много воспоминаний. Закрываешь глаза. Темнота. Открываешь. Темнота. Много пыли. Запах догорающего костра. И голоса. Я никогда не слышала столько криков. Я вижу так много и понимаю так мало. Ничего не понимаю.       Сын Одина взглянул на неё, затем снова устремил взгляд к окну, к полуденному солнцу. — Ради Создателя, — прошептал он.       Они нашли место для «историй у костра» в дальнем углу гостиной, куда не проникал свет, усаживаясь в бархат кресел. Тор сжимал и разжимал пальцы сильных рук, чья кожа огрубела за долгую жизнь. Откинулся назад и закрыл глаза: — Это случилось более тысячи лет назад. Мне было всего двенадцать человеческих лет. Асгард цвёл и процветал, заливаясь лучами своего собственного величия. Все были в предвкушении парада десяти миров. Десять миров, что должны были встретиться лицом к лицу и вновь расстаться на долгие годы: Асгард, Альфахейм, Хель, Ётунхейм, Мидгард, Муспельхейм, Нидавеллир, Свартальфхейм, Ванахейм и Дайрон. На секунды все они замирают, выстраиваясь на одной вселенской прямой. Ты смотришь в небо и видишь их все. Сам небосклон словно раскрывает их души, поочередно преподнося тебе жизнь каждого из миров: от новорожденного Мидгарда и до древнейшего Дайрона. В тот миг, когда настала очередь Дайрона… — Тор распахнул глаза, глядя в потолок, будто сам парад миров явился перед ним. — Вместо Дайрона лишь пепел, догорающий в лучах своего солнца. Пепел, что сквозь девять открытых в эти секунды миров, коснулся каждого небосклона. Я…помню… помню, как Локи помчался, вскидывая детские руки вверх, громко крича, — влажно заблестели глаза полубога. — Локи так сильно любил их. Так сильно. Детей Солнц. И среди нарастающего вопля асгардцев, я так ясно помню лишь крик брата. «Спасите их!» — кричал он. Локи не отнял глаз от неба ни когда портал затянулся, ни когда альянс солдат уже направился в Дайрон, ни когда вернулся окутанный лишь тем же пеплом.       Тор остановился, глубоко дыша и обхватывая голову обеими руками. Ванда давно уже не сдерживала слёз, в то время как Стив растеряно вглядывался в лицо полубога. — Мы так и не узнали, что произошло. Лишь предположения и догадки покрытые вечной тайной. Этого так мало. Но в тот день мы узнали одно — двенадцать миллиардов живых стали ничем. Пеплом… И спустя годы, Локи спросил нашу мать: «Почему? Почему они? За что?» На что Фригга ответила: «Может, Создатель так сильно любил своих детей, что решил забрать их домой, » — сын Одина замолчал, но не замолкает его громко бьющееся сердце. Бьется, а воспоминания всё так же оживают в его голове, сбиваясь и расталкивая одно другое. После минутного молчания, голос снова вернулся к Тору. — Я вспомнил кое-что. Однажды, поздним вечером, когда улицы Асгарда заливались дождём, Локи вбежал в мою комнату, тяжело дыша, с распахнутыми глазами и покрасневшим лицом, со словами:«Я видел её.» Он не умолкал, весь трясясь и еле держась на ногах, уверяя меня в том, что Дети Солнц живы. Я не поверил ему, сказав только: «Создатель забрал их всех, Локи. Забрал.» Я помню, как его глаза страшно ярко блеснули, неясно искривилось лицо, отчего-то улыбаясь. Локи постоял, поскрипывая мокрыми сапогами, накинул плащ и ушёл прочь. Больше он не заговорил про это, — громовержец сглотнул, рассматривая сверкающую пыль, осевшую в жилках линий ладони. — Но, а я поверил лишь теперь.