"Пингвиньи" будни

– Спасибо, что вступился. Но тебе не стоило в это лезть. – Он не имеет права так с тобой обращаться. Пусть знает, что… – Том, ничего нового он не узнает, зато ты сегодня ночью не выспишься. – Ну, по крайней мере, не ты один. – Какая радость, – пробурчал под нос Ганс, неохотно возя щёткой по кафелю; его руки всё ещё дрожали от того количества отжиманий, которое ему пришлось сделать, прежде чем отправиться драить туалет. – Мне просто не нравится, что он прикапывается к тому, что ты не американец, – не оставлял тему Том; его, казалось, вообще не волновало, сколько раз сержант заставил его отжаться. – Это не делает тебя хуже как человека. Да по тебе и не скажешь, что ты не отсюда! У тебя даже акцента почти нет, просто, ну, картавишь немного. – Это просто повод, забей. Я попал сюда чудом и держусь на соплях, и он это знает, поэтому ему весело на мне отыгрываться за всё на свете. Ничего нового. Не бьёт – уже спасибо. А вот ты, кстати, благодаря тому, что со мной связался, считай, проебал своё повышение. Столько был пай-мальчиком – оно уже в руках у тебя было. – Да ну тебя с этим повышением, вообще не про меня сейчас, – отмахнулся Том, как от назойливой мухи. – Ты должен доложить старшему командованию о том, что сержант превышает полномочия. – Ты больной? – Ганс даже отложил щётку и посмотрел на сослуживца. – Кому докладывать? Ты что, правда считаешь, что меня слушать-то будет? Это моё слово против его слова. Знаешь, как будет? «Мистер Ларсен, вы не оправдали оказанного вам доверия», – и пинком под жопу из армии. И куда я дальше? Без денег, без образования, без, мать его, гражданства? Мне позарез нужно держаться за армию, чтобы нормально жить здесь, а не шарахаться по кустам, как сраный иммигрант. А в Данию я не вернусь, нет уж. Сопьюсь там нахрен. Том растерянно почесал в затылке. – Ну, конечно, если так ставить вопрос… Даже когда невозможный, казалось бы, приказ сержанта «драить парашу, пока из неё не станет можно жрать» был выполнен, они обоюдно решили не высовываться из туалета. Спать им он всё равно не позволит, зато, если не попадаться ему на глаза, был шанс хотя бы немного оттянуть новые бессмысленные задания. И отжимания. – Завтра будет тяжёлый день, – резюмировал Том, вертя перед лицом щётку, потерявшую всякий вид. – А я говорил: не лезь. Не твоё это дело. – Да не заводи опять шарманку. Делаю, что хочу, ты мне не запретишь. Ганс усмехнулся. – Ну и дурак. Том не обиделся. Он, казалось, вообще не умел обижаться. Иногда Гансу даже становилось совестно за то, какую «встречу» он подготовил Тому в его первые дни в новой роте. Но только иногда, когда Том его не бесил. – Я всё хотел спросить: ты откуда? Ну, в смысле, я знаю, что из Дании, но… – Из жопы мира, даже если я скажу тебе название, ты всё равно не поймёшь, где это. Не Копенгаген, окей? – Тогда как получилось, что ты так хорошо говоришь по-английски? – Не только по-английски, ещё по-португальски. Глаза Тома поползли на лоб, а Ганс только криво ухмыльнулся, довольный произведённым эффектом. – Гонишь… – Бля буду. – Скажи что-нибудь? – Com amigos assim, quem precisa de inimigos? – Ага, амигос – что-то про друзей? – Ага, про нас с тобой, – хохотнул Ганс. – На кой хрен тебе моя история жизни, я же в твою жизнь не лезу. – А я и расскажу, если спросишь. – Не сомневаюсь. – Ну, Ганс, правда! Ты датчанин из медвежьего края, который бегло говорит на английском и португальском. Где я ещё такого встречу? Рассказывай! Я из тебя рассказ и выбить могу, ты знаешь. Ганс вскинул брови и наградил сослуживца долгим взглядом. Тот не смутился и в ответ вперился немигающим взглядом синих глаз в него. – Моя мать – бразильянка, – наконец сдался датчанин. – Училась в штатах, изучала всякое скандинавское. Потом для стала писать научную работу и для этого приехала в глубь датской земли, познакомилась с отцом, а он, знаешь, ну, натурально, как викинг был. Ну и всё, влюбилась, он ей мозги промыл, и она осталась с ним жить. Решила, что работу можно и с ребёнком на руках и хозяйством за окном написать. И мужем-алкашом. Умная, короче, была, но наивная. – Была? – удивлённо уточнил Том. – Была – сплыла, – огрызнулся Ганс. – Ну всё, доволен? Всё рассказал как на духу. Всё теперь про меня знаешь, биографию написать можешь. Закрыли тему? – С ней что-то случилось?.. – Да твою ж мать! – Ганс с остервенением швырнул щётку в стену и вскочил на ноги. – Убили её, Том, убили! В чём твоя проблема вообще, почему тебе надо в каждой бочке быть затычкой?! Датчанин стремительно покинул туалет, хлопнув напоследок дверью, а Том так и остался сидеть на полу у стены с острым желанием провалиться под землю от стыда.