Ведь я и кошка, и студентка

Все, ребят, расходимся. Я ошиблась: они не убийцы. Просто какой-то фотограф со своей женой, которые были на похоронах. А я тут интригу развела, что они «убийцы», «кто их следующая жертва», «бла-бла-бла». Сейчас иду обратно в бюро, петляя по улицам. — Совсем, мать, уже сошла с ума, — завернула за угол, — хотя мне и простительно. Я двадцать три года была человеком, умерла в хорошем клубе, переродилась в кошку и жила у женщины, помешанной на кошках, а теперь — у сумасшедшего гробовщика. И меня начали окружать красивые люди. Чеширский кот: версия 2.0. Так, сейчас, как я помню, поворот дважды направо, затем налево, и, наконец, я буду дома. Чёрт, мне так привычно называть эту лавку домом, что становится страшно. Вроде и достаточно времени прошло, чтобы привыкнуть, и катастрофически мало, чтобы (опять же!) привыкнуть. Всё слишком запутанно, слишком неправильно, иррационально. Я слишком быстро привыкла к тому факту, что больше не встречусь со своей семьёй, друзьями, просто приятелями и знакомыми. Будто я была всегда кошкой, но только мне добавили воспоминания о прошлой (будущей?) жизни. И это мысль не кажется мне бредовой: в этом обличие я ведь как-то оказалась, верно? Или я и эта несчастная кошка умерли в один момент, и мою душу засосало в этот облик? Может вообще здесь есть какая-та секта? Сумасшедший учёный? Хотя если подумать, то и в моем времени были животные намного умнее других. Если это объясняется тем, что после смерти душа человека перерождается в облик какого-либо животного, то все логично, почему я теперь кошка. Но вот же загвоздка: я в прошлом. И это все усложняет, все усложняет… Устало вздохнув, я завернула за поворот, прошла пару метров и — остановилась. В панике оглядываюсь по сторонам, рассматривая дома, магазины, предметы (все то, что помогло бы мне сориентироваться): я не знаю это место! Так, надо было повернуть за тем домом со страшным балконом, потом за домом, на нижнем окне которое есть симпатичный, по крайней мере, хорошо пахнущий цветок, затем за магазином игрушек, на витрине которого есть стрёмный деревянный человечек, и чуть дальше — похоронное бюро. Но никакого бюро дальше нет… Так, стоп, Сеня, оставить панику! Просто пойди по обратному пути: может пропустила поворот, вот и все. Не надо в панике оглядываться по сторонам, это выглядит странно, очень странно. Развернулась, пошла быстрее обычного в обратном направлении, тщательно смотря по сторонам. Ага, вот магазин с игрушками, только без той страшненькой куклы. Я надеюсь, что её убрали, или всё-таки кто-то купил? Это вообще тот магазин? Сильно задрала вверх голову. — Твою мать, не видно… — зашипела я, вертя головой. От этого резкого движения у меня заболела шея, что приносило сильный дискомфорт. Но зато я нашла выступ, на котором можно все хорошенько рассмотреть. Постояв ещё немного и подождав когда пройдет лёгкое головокружение (надо прекращать сидеть целыми днями и есть печенье Гробовщика, а то совсем хилой стану, раз меня от одного поднятия головы уже такое состояние. Или заплыву жиром, гы), я пошла к нему, лавируя между людьми, и запрыгнула. — Бляяя… — это, мать его, вообще не тот магазин! Вот и наступил белый полярный лис, или писец. Ну и что мне делать? Что, черт возьми?! Куда мне идти? Налево? Направо? Вперёд? Развернуться и пойти смотреть по сторонам тщательнее? Пошла, блин, за «убийцами». Черт знает, как далеко я ушла. Вот и где этот придурок-лакей, который абсолютно всегда знал, где я находилась, и обламывал все мои хитроумные планы «как свети с ума всю прислугу»? Где этот седовласый псих-Гробовщик со своим восхитительно красивым маникюром и божественно вкусным печеньем? Где этот мальчик-пират, у которого взгляд серьёзнее, чем у меня во время сдачи экзаменов? Где тот прекрасный, восхитительный, невероятный, привлекательный, очаровательный, грациозный, загадочный, сексуальный и соблазнительный мужчина мечты Себастьян в чёрном фраке? Где вы все? Мне нужна помощь! Раздражённо фыркнула. Ну да, давай, зареви ещё из-за такой фигни. Подумаешь, потерялась. Ничего, найду дорогу домой, и все будет в порядке. Не надо раздувать из мухи слона. Лучше иди и ищи дорогу, чтобы вернуться. А то останешься голодной и никто тебя, Блэки-Ксения, кормить не будет. А это плохо, потому что по помойкам шляться я не горю желанием… Спрыгнула с выступа в стене, отряхнулась, делая себя более пушистой (это не специально!), чем есть на самом деле, и пошла направо (ну мы же все-таки приличные кошки, налево не ходим). Надо быстренько найти бюро, ведь через примерно пару часов начнет темнеть, если не раньше, а идти по темноте, когда на улице может шляться пьяная компания живодеров, и попасть к ним под раздачу не очень хочется, если честно. Хотя может я и преувеличиваю, но ходить одной по темноте мне никогда не нравилось: ни в прошлой жизни, ни в этой. Так что надо прийти домой до темноты, иначе сама от страха умру и без всяких живодёров.

***

Вуу-хуу! Я сделала это, я смогла, я лучшая! И плевать, что сейчас далеко за полночь, на улице до жути холодно и мне чертовски сильно хочется есть. Но зато есть и плюсы: я узнала, сколько в этой части города магазинов игрушек (четыре, и все они принадлежат некому графу Сиэлю Фантомхайву), где находятся местные пабы (нет, это просто так, на всякий случай, я ведь не стремлюсь быть первым кошаком-гулякой), что не все, а точнее, ни одно животное, которое мне встретилось, не говорит так же, как я. Когда я шла домой и в сотый раз прошла мимо одной и той же лавочке, тогда я встретила одну кошку. С порванным ухом, свалявшимся хвостом и нервным тиком, но с красивым золотистым окрасом и ошейником, что говорит о не бездомности, и просто офигеть какими длинными усами, хотя если посмотреть всё её состояние, то их должны были вырвать в первую очередь. Я подошла к ней и спросила, как дойти до бюро, на что она посмотрела на меня немного тупеньким взглядом и мяукнула. В итоге, я не могу, оказывается, говорить ни с животными, ни с людьми, и это обидно, так как я в своей прошлой жизни очень сильно любила поговорить. Теперь мне обеспечены монологи только с самой собой. Это, однозначно, огромный минус. Сейчас я лакаю молоко, налитое в небольшое блюдечко, и ем печенье, нагло стащенное с вазочки. Наевшись досыта, я запрыгнула на стол (знаете, это так прикольно, когда ты сначала ничего не видишь, а потом — раз! — и видна вся комната, как на ладони). На столе лежала та самая книга, причем открытая, что было немного удивительно. Я подошла к ней, и начала изучать ее как можно лучше, насколько это вообще возможно, учитывая, что языка я этого не знаю. В начале я поняла только цифры «967». Дальше я краем глаза увидела такие цифры, как «60», «15», «1», «2», «143», и тому подобные. Это мне ничего не дало, но мурашки по коже пробежали, а внутри все похолодело. Я сама не понимаю свою реакцию. Это ведь просто цифры. Может, он пишет свою кулинарную книгу, ведёт свой личный дневник, сочиняет рассказ, да все что угодно! Или ведёт эксперимент и записывает все… Я встряхнула. Нет, ну это уже слишком. Брежу уже, надо выспаться. Ещё раз пробежала быстро взглядом по тексту, акцентируя на некоторые слова. — Вау, это, должно быть, немецкий! — как я до этого додумалась? Все просто. Вот слово «berühren*». Видите эти две точки над «u»? Так вот, у меня это ассоциируется только с немецким языком, как и буквы «ö», «ä», «ü» и так далее. Так что будем считать, что это немецкий. Berühren… Это так и считается, как «беру хрен»? Хаха, забавно. Спрыгнула со стола и пошла подальше от этой чертовой книги. Дошла до одно из закрытых гробов, вскарабкалась на него, легла и завернулась в клубочек. На душе было погано, будто что-то должно было случиться плохое. Что-то очень плохое. Но я слишком устала, чтобы сейчас слушать свою интуицию, поэтому просто уснула.

***

Утро меня встретило весьма радужно. От того предчувствия не осталось ни следа. Потянулась и начала смотреть на всё сонным взглядом. Солнышко приятно грело, птички пели, печеньем пахло, слёзки кто-то лил, чайком пахло — ляпота, в общем. Стоп, стоп, стоп. Кто-то плачет? Резко открыла глаза, напугав тем самым какого-то мужчину, я начала оглядываться. Несколько человек в траурной одежде — двое мужчин и женщина — стояли перед Гробовщиком. Один из мужчин сухо рассказывал, что он хотел бы заказать гроб, назначили время самих похорон, где и когда они будут проходить. Наверное, всю историю о смерти рассказали до моего пробуждения. Рядом с ним стояла очень красивая женщина и плакала, а её приобнимал другой мужчина, скорее даже парень, и успокаивал ее. Она рыдала, всхлипывала, только начинала успокаиваться и снова плакала. Мужчина же с сединою на висках отчужденно разговаривал с Гробовщиком. На лице его была скорбь, но на глазах не было ни намека на слезы: такие люди их не показывают на других. Светловолосый юноша стоял и гладил по голове свою, скорее всего, мать (а тот мужчина — отец), шептал ей успокаивающие слова, а у самого глаза были на мокром месте. Меня как током ударило. Они так похожи на мою семью из прошлой жизни… Я просто сидела и не шевелилась, внимательно рассматривая их. Гробовщик был непривычно серьёзен. Вид у него был уставший, будто он принял уже не один заказ. Я заметила, что у него такой вид даже не из-за самих похорон, не из-за их организации, а из-за общением с людьми. И больше всего нервов он тратит именно на это: сначала успокой, потом расспроси, потом снова успокой, предложи чай, обсуди детали, договорись с заказчиком, проводи до выхода и пожелай удачи. Неудивительно, что он за необычные услуги просит рассмешить его. Нужны ведь хоть какие-то положительные эмоции от этой работы! Через пятнадцать минут они ушли. Гробовщик откинулся на спинку стула и начал барабанить пальцами по столу, задумчиво смотря на потолок. Я спрыгнула с гроба и перебралась к нему на стол. Тот, увидев меня, начал чесать за ушком, а я — мурчать. — Представляешь, Лондон сегодня ночью чуть снова не сгорел, — я прекратила тарахтеть. Что? В смысле чуть не сгорел? Как это произошло? Гробовщик продолжил. — Жена свадебного фотографа хотела найти свое счастье и начала убивать всех счастливых женщин, но в итоге покончила с собой — просто сгорела, как и остальные женщины. Парадокс, однако, хи-хи… — он усмехнулся и начал гладить где-то между ушами. — Столько клиентов приходило, давно такого не было. Что думаешь обо все этом? Он выжидающе смотрел на меня пронзительным взглядом своих зеленых глаз. Сейчас его лицо не скрывала челка, и оно приняло опасное выражение. Чуть прищурил глаза, улыбнувшись, и начал чесать под подбородком — Гробовщик тут же принял добродушный облик. — Ты, наверное, кушать хочешь? С самого утра ведь не ела ничего, — он встал со стола-гроба и пошёл в сторону кухни. — Я как раз испек печенье! — напевает веселый мотивчик. Что это за резкие перемены настроения? То он серьезен, то опасный, то снова веселый — и все это меньше чем за двадцать минут. И что это за взгляд? Почему он смотрит так, словно знает обо мне больше, чем я сама? Может…может он мне даст ответы на все мои вопросы? Как я тут очутилась, с какой с целью, можно ли мне вернуться назад, в свое время? Я спрыгнула со стола и пошла следом за ним. Хоть он и пугает, но, мне кажется, он единственный здесь, кто мне может помочь. Поэтому надо так и держаться к нему поближе. Хотя то чувство опасности меня не подвело: та женщина действительно оказалась убийцей; Лондон сегодня ночью чуть не сгорел. Что дальше? А печенье Гробовщика действительно объедение! Может, ему мягко намекнуть, чтобы и чай мне заваривал, раз уж выпечку готовит, а?..