Помешан на тебе

Если Киллуа Золдик и был в чём-то хорош, так это в том, как обращаться с людьми: вы с ним милы – и он с вами мил, вы с ним грубы – и он вдарит вам так хорошенечко, что вы надолго забудете о том, как вообще на ногах стоять. Киллуа всегда знал, что сказать человеку и как, и много кто завидовал ему за эту его находчивость. Всё это завязалось в своеобразную игру: сказать то, на что Киллуа Золдик не найдёт ответа, ну или просто застанет его врасплох. Ох как забавно было наблюдать за тщетными попытками всех этих придурков. Одни пытались заигрывать с ним: тщательно выискивали у себя в голове слова, которые могли бы, как им казалось, его смутить. Но, к их великому разочарованию, Киллуа не был падок на всю эту слащавую муть, пробуждающую в нём не то чтобы смущение, а, скорее, отвращение. Другие, преследуя ту же самую цель, смутить его, шли немного другим путём: выкладывали ему самые грязные словечки, какие только можно было придумать, рассказывали в мельчайших подробностях, как бы оттрахали его, окажись он нагим у них в постели, прикованным к ней. Но если Киллуа и был хорош в чём-то ещё, так это в действительно грязных разговорчиках: он бы натянул обаятельную улыбку, перевалился через барную стойку и ответил им такое, из-за чего все они впоследствии устремились бы к выходу, каждый – с пылающим лицом и выпирающим на штанах бугром. Уморительное зрелище. Ещё никому не удавалось лишить его дара речи. Люди даже начали делать ставки, однако Киллуа очень сомневался в том, что хоть кому-нибудь из этих имбецилов улыбнётся фортуна. В любом случае наблюдать за тем, как все они пытают удачу и в итоге терпят крах, никогда не перестанет забавлять его. – Может, будешь с ними как-то помягче и дашь им хотя бы один шанс? – провожая взглядом парня, которому только что словами надрали зад, спросила у Киллуа его напарница Палм. Тот же, в свою очередь, снова взялся вытирать бокалы. – Хм-м-м… – протянул Киллуа, сделав вид, будто всерьёз задумался над этим предложением, прежде чем, растянув губы в ухмылке, ответить: – Нет, пожалуй, воздержусь. – Ну, Киллуа же всё-таки местная знаменитость, – пробубнил в свой стакан Икалго, сидевший за барной стойкой и лишь с толикой интереса наблюдавший за только что разыгравшейся сценкой: как-никак, быть свидетелем того, как его друг расправляется с похотливыми посетителями, ему было далеко не впервой. – Неужто вы не заметили, как у вас тут клиентов прибавилось, стоило им замутить это состязание? – Да, с этим не поспоришь, но… – ответила Палм, попутно наливая джин и закидывая в стакан с ним кубики льда. – …Мне лично всё это уже порядком надоело: они всё не прекращают заявляться сюда, выкидывая вульгарщину, которую мы все уже не раз слышали. Ну а ты… – Она перевела взгляд на Киллуа, ехидно улыбнувшегося ей в ответ. – …Ничем не лучше. Я и представить себе не могла, какой ты грязный на язык. – Благодарю. – Это был не комплимент, но пожалуйста. Развесив стаканы над барной стойкой, Киллуа уже было принялся протирать деревянную столешницу, как вдруг до его ушей донёсся грохот откуда-то с улицы. Но, будучи прекрасно осведомлённым о его подоплёке, он не удосужился даже на секунду оторваться от своего занятия, только и сделав, что устало вздохнув. – Сейчас я ему устрою, – сказала Палм, хлопнув стаканом с джин-тоником по стойке. – Воу, воу, воу! И чего это было? – воскликнул Икалго, подпрыгнув на месте от неожиданности и устремив взгляд к источнику шума. Вытерев руки о заправленную в юбку рубашку, Палм обогнула барную стойку и направилась к выходу. Икалго же обратил вопросительный взор на Киллуа, с уст которого сорвался очередной вздох. – Должно быть, Наккл ввязался в драку с каким-то посетителем. Подтверждение озвученного им предположения не заставило себя ждать: уже в следующее мгновение в стенах клуба показался вовсю визжащий Наккл, которого Палм за уши тащила к бару и отпустила, лишь достигнув своей цели. – Ай-яй-яй-яй-яй! Ты это за что?! – проорал он. – Я, по-моему, уже не раз тебе говорила: завязывай набивать морды нашим клиентам! Если уж тебе так неймётся, то вали на все четыре стороны! Ты вышибала, а не какой-то бандюга! – Ну не знаю, а как по мне, то очень даже похож, – бросил Киллуа, всё так же протирающий столешницу. – Захлопни варежку! Этот урод прикалывался надо мной! – Ты говоришь это каждый божий раз. Придумай что-нибудь поумнее, – фыркнула Палм, уперев руки в бока. – Раз уж ты не можешь справиться со своей работой, нам придётся поискать кого-нибудь ещё. – Опять, что ли? – вздохнул Киллуа. Наккл принялся что-то бормотать себе под нос, потирая рукой налившееся кровью ухо, и затем, вдруг расслабившись всем своим видом, подхватил вздох Киллуа. – Ладно, я… постараюсь быть сдержаннее, Палм. Мне правда нравится здесь работать, но какие же тут всё-таки мрази бывают! – сказал он, после чего перевёл взгляд на Киллуа. – До сих пор поражаюсь, как тебе только удаётся оставаться с ними таким спокойным. Киллуа пожал плечами. – Да ничего такого. Просто я не так легко теряю терпение, как, например, ты. На виске Наккла вздулась венка. – У тебя не получится вечно выходить сухим из воды на одном только остром словце, Киллуа. Вот что ты, допустим, будешь делать, когда кто-то возьмёт, да и набросится на тебя, наслушавшись твоих речей? Киллуа поднял свои бездонно-синие глаза на Наккла. – Убью. Тот уже было собрался что-то ответить, как его вдруг перебил Икалго, прочистивший горло, дабы привлечь к себе внимание. – Ну, он и в самом деле как-то раз чуть не прикончил одного мужика… – Ой, да ладно тебе, всего-то руку да пару ребёр сломал… – Ты чуть не убил его. – А я тебе говорю, что просто несколько косточек ему переломал, да и то потому, что этот надравшийся кретин вдруг налетел прямо на меня. У меня не было времени тормознуть. Впрочем, он и сам виноват: нечего было на красный дорогу переходить. – Ты и сам её на красный переходишь, Киллуа. – Потому что я могу, – фыркнул он в ответ. – По-моему, вас уже не в те дебри понесло, – прервала их Палм с нотками раздражения в голосе. – На чём мы остановились? Наккл, – обратилась она к вышибале. – Ты остаёшься здесь работать, поскольку нам некем тебя заменить. Но я всё равно настаиваю, чтобы мы поискали кого-нибудь ещё на этот же пост – кого-нибудь, кто бы выполнял эту работу подобающе и… – сделала она паузу, недобро сверкнув глазами. – …Следил за тем, чтобы ты ещё чего не учинил. Наккл потянулся рукой к затылку. – …Возражений нет, – пробубнил он. – Вот только есть одна проблемка: кто вообще согласится на эту сраную работёнку, – встрял Киллуа, прильнув к барной стойке и склонив голову набок, из-за чего копны белоснежных волос полезли ему на глаза. – Нам ведь уже не впервой вышибалу искать. Я почти уверен, что все гады, каких только можно найти в этом городке, успели у нас поработать. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь отдалённым звучанием музыки да постукиванием бокалов о столешницу. Разрушил её чей-то голос с другого конца стойки, окликающий бармена. Палм тут же зашагала к клиенту. Киллуа сделал глубокий вдох. – Ну что ж, – сказал он, оторвавшись от стойки и кинув взгляд в сторону Наккла. – Полагаю, тебе не помешало бы вернуться на своё место. Постарайся только не грохнуть кого-нибудь по пути, ладно? Наккл затопал к выходу, попутно бормоча себе под нос что-то в духе «Ага, ага» и «Вот ведь утырок». Икалго проводил его взглядом, после чего испустил вздох. – А я и не знал, что у вас тут проблемы с вышибалами. – Ну, не то чтобы он так уж плох в своём деле, – сказал Киллуа, сделав кивок посетителю, указавшему на свой осушённый стакан. Выудив три бутылки из стеклянного шкафчика позади него, он потянулся к холодильнику, чтобы закинуть лёд в шейкер. – Парень-то он славный, да и с клиентами очень даже дружелюбный, – продолжил он, как только вернулся к Икалго, и стал заливать содержимое всех трёх бутылок в шейкер. – Но в чём, собственно, загвоздка… Его можно выбесить без труда, – добавил он, закрыв шейкер и начав трясти его. – Можешь, например, просто сказать что-то не то о его щеночке – и он будет начищать тебе рыло, пока не возьмёшь свои слова обратно. Икалго задумчиво промычал. – Проблематично, должно быть. Всё же это не самое лучшее сочетание – быть вышибалой с взрывным характером. – Ну, – начал Киллуа, выливая содержимое шейкера в стакан и толкая его к клиенту. – Он лучший вышибала, какой у нас только был, да и работу свою любит. Сам погляди, какой он весь из себя накачанный и всё такое. Люди пугаются одного его вида. Следовательно, навряд ли кому-нибудь взбредёт в голову учудить чего. Но беда в том, что все его уже раскусили – какой он легко поддающийся на провокации. – Киллуа вздохнул, запустив пальцы в свои белоснежные волосы. – Думаю, Палм права. Нам и вправду нужен ещё один человек, который бы делал всё как положено и за Накклом присматривал. – Вопрос в том, где найти такого человека. – М-да. В воздухе повисло молчание, которое нарушил Киллуа сорвавшимся с его губ вздохом, тут же про себя отметив, что больно часто он сегодня вздыхает. Ну, день всё-таки выдался тяжёлым. – Ну, да и фиг с ним! – воскликнул Икалго, встряхнувшись. – Рано или поздно вы кого-нибудь да отыщете. А теперь можно мне чего-нибудь выпить? – Пф, а для чего я, по-твоему, здесь? – фыркнул Киллуа, тут же продолжив: – Что будешь? – Текилу-санрайз, пожалуйста. Вернувшись домой лишь к пяти часам утра, Киллуа застал на кухне Курапику. – И какого это чёрта мы не спим? – Не мог уснуть из-за кошмара, так что решил заварить себе чаю и немножко почитать, – ответил Курапика и, подняв взгляд на Киллуа, продолжил: – Не хочешь кофейку? Тебе бы он явно не помешал. Киллуа было не впервой видеть Курапику бодрствующим в столь поздний час. Он не мог знать наверняка, но всё равно догадывался, что прошлое его соседа было не самым радужным, из-за чего ему, собственно, и не удавалось спокойно спать по ночам. Киллуа мог сказать то же самое и о себе, поэтому в этом плане они были очень даже похожи. Возможно, именно это и послужило толчком их дружбе – то, что они улавливали вокруг друг друга какую-то тёмную ауру, ну или что-то вроде того. – Да не, спасибо. Перекушу разве что перед сном. – Киллуа зевнул. Кивнув ему, Курапика залил чайник водой. Картинки их первой встречи всплыли у Киллуа перед глазами. В тот день он его чуть не переехал. (Не то чтобы Киллуа не умел нормально водить; даже наоборот – водил-то он в совершенстве; это людей вечно каким-то волшебным образом притягивало к его машине). Тогда он, с криками выскочив из своей тачки, принялся извиняться перед светловолосым парнем, которого чуть было не сшиб, а затем и вовсе предложил подвезти его до университета, оказавшегося впоследствии тем же, в котором учился и он сам. Как позже выяснилось, Курапику бросили, что вполне себе объясняло то, как мрачно и отрешённо он выглядел. – Ну, не сказать, что мы вообще были связаны отношениями – скорее, чисто сексом без обязательств, – рассказывал ему Курапика, с губ которого сорвался грустный смешок на тех его словах, из-за чего у Киллуа сердце защемило. – Но я всё равно любил… люблю этого человека всей своей душой, поэтому ничего не могу поделать с этими переживаниями. Четырьмя месяцами позже Киллуа услышал, что сосед Курапики больше не мог оплачивать свою часть ренты в силу накопившихся у него долгов, ну а сам Курапика, подзарабатывающий репетитором, не был в состоянии хоть как-то ему помочь. В итоге Курапика выселился, не имея ни малейшего понятия о том, что же ему дальше делать. Тогда-то терпение Киллуа и лопнуло. Он предложил другу переехать в его квартирку, хотя он и отнекивался первое время. – Я не так много зарабатываю, чтобы оплачивать такую ренту. – Я не могу принять твоё предложение. Слишком дорогое удовольствие. Затем нервы Киллуа сдали, и он заявил Курапике, что и не ожидал ничего взамен: он ведь всё-таки чуть было не раздавил его. На этих словах блондин замолкнул и наконец-то дал своё согласие. Киллуа никогда не рассказывал Курапике о своей семье, ну или о своих оставляющих желать лучшего отношениях с ней. Он наверняка был в курсе, кто они такие, Золдики: как-никак, они владели наиболее влиятельной корпорацией в пределах этой страны. Их семья была богата, известна. У них было всё, что только можно было пожелать. Каждый прохожий слыхал о них, и Киллуа ненавидел это больше всего на свете. Несмотря на такую соблазнительную прерогативу, как всегда жить в достатке, он отказался от денег, предлагаемых его семьёй, и теперь зарабатывал себе на жизнь самостоятельно, работая барменом в клубе. Курапика был в курсе и этого, но всё равно настоял на том, чтобы он отвечал хотя бы за покупку продуктов в их доме, дабы хоть чем-то отплатить Киллуа. Какой же он всё-таки редкостный осёл. Приземлившись на диване в гостиной, Киллуа прикрыл руками глаза. – Можешь принести мне шоколадку или что-то вроде того? – обратился он к блондину, заливавшему на тот момент кипяток в кружку. – Киллуа, сейчас почти шесть утра. – Ну и? – Ты даже ничего нормального ещё не ел. – Ну и? До ушей Киллуа донёсся смиренный вздох, сразу же за которым последовало и ясно различимое шуршание. Затем в гостиную прошествовал Курапика с кружкой чая в одной руке и плиткой шоколада в другой. Последнюю он, впрочем, не замедлил бросить в лицо своему соседу, вовремя среагировавшему и поймавшему её. Осклабившись, Киллуа содрал с шоколадки обёртку и вцепился в неё зубами. Осевшая у него на языке приторность была воистину божественна. – Боже, секс не идёт с этим ни в какое сравнение. Курапика лишь фыркнул да отпил из своей кружки. – Как у тебя, кстати, дела на работе? – спросил он с нотками любопытства в голосе. На этих словах Киллуа скорчил гримасу и прежде, чем ответить, надкусил ещё шоколадки. – Мы ищем вышибалу. Опять. Курапика захлопал глазами. – Палм что, уволила Наккла? – Да не, нам просто нужен кто-нибудь ещё на эту должность, – ответил Киллуа, вгрызшись зубами в плитку. – У тебя, случайно, нет кого-нибудь на примете? Курапика задумался на какое-то мгновение, но сразу же после замотал головой, отчего локоны его светлых волос забились из стороны в сторону. – Прости, но нет. – М-м. Между ними повисла тишина. Курапика всё так же попивал чай, а Киллуа грыз свою шоколадку. Затем последний вдруг оторвался от дивана, протолкнув всё, что осталось от плитки, себе в рот. – Ну что ж, – сказал он, попутно слизывая остатки шоколада с зубов. – Пойду-ка я спать. Если что – буди. Натянув слабую улыбку, Курапика промычал в ответ. Киллуа бы ни за что в этом не признался, но на самом деле он действительно переживал за своего друга, когда он вставал посреди ночи. Курапика не был слабаком, нет, но, просыпаясь после своих кошмаров, всегда казался ему каким-то… опустошённым. Пускай он и заметно повеселел за тот год, что они жили вместе. Киллуа глубоко вздохнул. Он зашагал к себе, попутно избавляясь от натянутой на тело рубашки. Наконец-то очутившись в своей комнате, он выскользнул из штанов и тут же свалился в кровать. Растянутая на ней простыня показалась ему настолько мягкой и прохладной, что он чуть не растаял. Киллуа уже было задумался над тем, когда ему вообще удавалось выспаться в последний раз, но затем отбросил эти мысли, сочтя их не такими уж важными теперь, когда он наконец мог опустить веки и постепенно отдаться во власть объятиям Морфея. «Надо было и шоколадные шарики скушать…» – подумал он, прежде чем окончательно провалиться в сон.