Ведьмы переселяются в город

Если вам доведётся однажды побывать на окраинах королевства, опасайтесь заблудиться. Ибо протоптанные лесные тропинки неизменно ведут к хижине ведьмы, укрытой кронами деревьев, и ведьма, что может показаться даже дружелюбной, обязательно запомнит ваше лицо. У ведьм поразительно хорошая память и удивительно просторные дома на отшибах. Тем не менее, именно к ним вы выйдете, едва осознав, что заблудились. Не сворачивайте с тракта. Пусть лошади скачут вперёд, разбивая копытами ещё жидкую грязь, а окна кареты не показывают ничего, кроме широкой дороги да леса, простирающегося до самых гор и дальше. Пункт назначения так близко, и незачем останавливаться, наивно полагая, что речка должна быть где-то там, в чаще, а полкотелка воды — именно то, что вам нужно. Река, быть может, так и протекает там, где ей самое место вот уже тысячи лет. Однако стоит ли оно того? Не сворачивайте с тракта и не думайте о разбойниках. Постоялый двор за следующим поворотом, через полмили — небольшой городишко, а там города больше, и граница, и новое, такое далёкое государство... Некое его подобие. Лишние остановки ни к чему, даже если кажется, что вы чрезвычайно устали. Вы устанете намного сильнее, едва осознав, что молодая девушка не будет бродить по лесу среди ночи. И лишь ваша вина будет в том, что в здешних местах начнут бояться ведьм. Потому что всякая ведьма любит свой дом и свой край, однако не всякая ведьма готова помогать просто так. Вернее, вам случится перевернуть всё королевство вверх дном, дабы найти кого-то, кто оценит вашу наивность и отчаянность. Едва ли это будет ведьма. По обе стороны от местного тракта, усиленно топтавшего себе дорогу, располагается лес. Если двигаться на восток, прочь от столицы, лес по правую руку окажется полным дичи и съедобных ягод, гостеприимный и таким, что не стыдно показать и приезжим родственникам с той гордостью, будто эту часть леса вы высаживали лично. В такое место не жаль отправиться на охоту, не страшно остаться ночевать, и горы, возвышающиеся в этой стороне, любезно приглашают составить компанию. Огонь здесь горит ярче и чище. Чаща по правую же руку будет молчать. И окажется права. Её горы, острые, со снежными вершинами, с присущим им упрямством таранят облака и само небо, и им одним известно, зачем это всё. Разумеется, дело не в ведьме. Одна девушка не может повернуть течение реки и вывернуть горы наизнанку, и это понятно любому ребёнку, кто встречался с ней хоть раз. Более того, подобное не в силах сотворить и десяток девушек, и целая сотня, хоть всё женское население королевства. Ведьмы вынуждены существовать в гармонии с природой, не имея иного выхода, и существовать в гармонии с той её частью, что более враждебна к окружающим, оказывается проще. Не сворачивайте с тракта. О местной ведьме ходило поразительно много уважительных, но тем не менее слухов. И сразу стоит отметить, что они были крайне неправдивы. Люди любили выдумывать небылицы, как любили лгать, что видели обнажённую ведьму, пролетающую под ночным небом. Однако все прекрасно понимали, что вид обнажённой ведьмы будет последним, что они увидят в своей жизни. Если их жизнь, разумеется, ещё будет продолжаться. Ведьма поедала младенцев по праздникам и вместе с тем питала нездоровую любовь к овощам. Ведьма предпочитала передвигаться ночью, однако проезжающие мимо путники нередко видели в лучах солнечного света девушку, переходившую дорогу из одной стороны леса в другую столь решительно, что даже несущаяся на неё карета не заставила бы её остановиться. Смех ведьмы был вызывающим, громким, он вселял ужас и вызывал все плохие предчувствия разом; так или иначе, дети из местного города обожали смешить заглянувшую к ним ведьму, казавшуюся им весьма... ведьмой, чтобы выглядеть соответственно своему занятию. Эрна Фанерлон считалась среди своих сестёр по ремеслу весьма беззаботной особой. Не имея для своего мнения особой почвы под ногами, иные ведьмы полагали, что внешний вид Эрны всё говорит за неё и без их помощи: она улыбалась, и она жила вдали от людей, не имея никакой тяги к переезду. Переезд из леса мог оказаться затруднительным, в частности, из-за огорода, который Эрна с любовью разводила на ближайшей опушке, и дома с собственным чердаком, доставшимся ей от предшественницы, благо, ушедшей на покой. Как справедливо казалось людям, ведьмы улыбаться не должны. Поначалу так казалось и самой Эрне, однако желание радоваться собственному положению изо дня в день со временем оказалось сильнее слов кого-то, кто жил категорически далеко, и кого-то, кого она видела исключительно по праздникам. Она была молода и даже привлекательна, увы, и молода, и привлекательна она была лишь по меркам обычных людей. Её карьера ведьмы началась более двадцати лет назад и с того дня не прекращалась ни на секунду. В какой-то степени, оно того стоило: кто из местных не захочет отдать корзинку яблок или чего-то более существенного, и всё для того, чтобы следующим утром проснуться в стенах собственного дома, а не на его обломках? Эрна не занималась таким ради собственной выгоды, вовсе нет. Мысль о том, что подобная участь настигнет каждого, кто вдруг забудет выказать ведьме уважение, прочно жила в головах людей благодаря иным ведьмам и какому-то умнику, кто кричал на всё королевство, будто его дражайшую дочь похитили как раз ведьмы, когда он отказался отдавать им кочан капусты. Довольно забавно, учитывая, что «дражайшей дочери» было уже под тридцать, и та сидела на кухне, совершенно не волнуясь за собственную жизнь. Одиночество доставляло ей удовольствие. Она слушала шумящие кроны деревьев, бурное течение реки, ветер, гуляющий среди горных вершин, листву, хрустящую у неё под ногами, отдалённый гул карет и повозок да собственного кота, что в сжатые сроки заимел привычку спать на незаконченных пледах, что Эрна вязала в доме по вечерам, глядя на трещащие в камине дрова. Кота она завела лишь потому, что так полагалось делать ведьмам. Его шерсть была достаточно чёрной, чтобы казалось, что сине-зелёные глаза горят сверхъестественным огнём, а голос достаточно тихим, чтобы не было смысла его подавать. Кота звали Винсент, и он был настолько толстым, насколько мог быть кот, подворовывающий овощи из огорода своей хозяйки. В тот день Эрна проснулась ещё до рассвета. Темнота утренняя разительно отличалась от темноты приближающегося дня, и Эрна коснулась свечи, что была устойчиво закреплена на блюдце. Незамедлительно вспыхнуло пламя. Ведьма удовлетворённо ухмыльнулась, сбросила босые ноги с кровати на холодные доски пола и поспешила отыскать свои башмаки, что ещё вчера были где-то поблизости. С нижнего, вернее, с единственного этажа (поскольку назвать чердак полноценным «этажом» не поворачивался язык) тянуло холодом, но не сыростью. Она накинула на плечи тёплую шаль, неосознанно закутываясь в неё, нашла башмаки, безуспешно попыталась разгладить одежду, в которой легла спать, и спустилась. Кот ждал её у ступенек и что было сил рванул к закрытой двери, когда Эрна спустилась. Дверь неслышно отворилась, Винсент толкнул её лапами, с трудом протиснулся в небольшую щель и бросился в глубину леса. Приближалась весна. Не так ощутимо, как она могла надвигаться где-то на юге или хотя бы там, где не было грозных гор, тем не менее, она очень спешила. Зимой могло быть непросто, как могло быть холодно или непозволительно одиноко для ведьмы, тем не менее, всё обошлось. Было холодно, но недостаточно, чтобы испугать Эрну. Она подняла голову, закончив складывать дрова в камине. Вообще-то, сегодня её планы всецело занимал предстоящий поход в ближайшую деревню или, быть может, даже раскинувшийся за ней город, однако к дому в лесу кто-то приближался. Ведьма не ждала гостей, и ведьма не то чтобы хотела кого-то встречать. После чирка спичкой комнату озарило пламя из камина. Эрна взяла в руку блюдце, вновь зажгла закреплённую в нём свечу, сжала в свободной руке углы шали и, совершенно не боясь холода промёрзлой земли, вышла из дома на крыльцо. Начинало светать. Солнце поднималось с той стороны, где находился весьма известный в королевстве город Криметаль. Известен он был во многом благодаря Эрне. Со стороны тракта, куда как раз выходила главная дверь в доме ведьмы, доносились голоса и даже — стук копыт. Голоса приближались вместе с лошадью, однако могли вызвать беспокойство, сделав это по отдельности. Ведьма прислушалась, замерзающими пальцами держа в руках свечу. — Неужели вы не знаете, что достаточно потеряться, чтобы выйти к дому ведьмы? — сказал первый голос, низкий и хриплый, но принадлежащий женщине. — В наших краях ведьм нет, — отрезал второй голос, полный решительности, очевидно, принадлежащий военному. — Пока что. — Так что, в столицу теперь переезжают ведьмы? — поинтересовался первый голос. — Такой информацией не располагаем, — ответил ей второй. — Далеко ещё ехать? — Не дальше, чем идти, сержант, — как-то неуверенно отозвался третий голос. — Вам стоило оставить лошадь вместе с остальными. — Если я оставлю лошадь вместе с остальными, как ведьма поймёт, что я главный? — Она не поймёт в любом случае, — пояснил второй голос. — У ведьм нет главных, я думала, это известно всем. — У ведьм, может, и нет, а у армии — есть. Голоса звучали уже совсем близко. С такого расстояния под ногами была отчётливо протоптана тропинка, и некоторые из усилий были приложены в очевидной спешке. Перед домом появился сначала наездник на лошади, облачённый в весьма тяжёлые доспехи, следом за ним — ещё двое солдат в таких же доспехах, а вместе с ними были две женщины. Одна из них, уже пожилая, была ведьме смутно знакома, а вторая выглядела невероятно уставшей. — Эрна Фанерлон? — осведомился наездник, когда лошадь остановилась. Небольшая процессия остановилась вслед за ним. — Именно так, — кивнула ведьма и закрыла свечу от поднявшегося порыва ветра. Ветер больно ударил по той части её ног, что не были прикрыты ни башмаками, ни юбкой. — Насколько мне известно, вы отказались явиться во дворец. — Это же ужасно далеко. — И ведьма улыбнулась. Сержант, в конце концов, был самым обычным мужчиной. Он замялся. — В любом случае... Так или иначе... Найти ваш дом было затруднительно. — Сержант прочистил горло. — Мы явились по поручению принцессы Сарины. К вам будет приставлена... Ученица. Женщина средних лет вышла из-за лошади вперёд и поклонилась, опустив голову. Свободная рука Эрны остановилась в воздухе после резкого взмаха, и у сержанта не хватило смелости продолжать. В своей жизни ему доводилось перечить многим, но ещё ни разу — ведьме. Он как-то не решился добиться и этого. Каблуки башмаков застучали об ступеньки, когда ведьма совершенно внезапно подалась вперёд и заторопилась к женщине. Её ступни утонули в снегу и листве, но никто не рискнул задать крутившийся в голове вопрос, лишь затаив дыхание. Эрна мягко коснулась чужого плеча. — Подними голову и посмотри на меня, — тихо произнесла она. Женщина вздрогнула и посмотрела в серые глаза ведьмы. — Как твоё имя? — Лива Борфилд, — отчётливо произнесла Лива. — В самом деле, тебя не продают в рабство. Я ничего тебе не сделаю, — Эрна снова улыбнулась. — Ты прохладно одета. — Я работала кухаркой в дворце, готовила персонально для принцессы Сарины. — И принцесса приняла решение, что Лива Борфилд станет придворной ведьмой, — закончил за неё сержант, отчего-то ощутивший прилив совершенно необоснованной уверенности. Смешок ведьмы, даже не глянувшей на него, сержанта не остановил. — Королевская семья взяла на себя обязанности обеспечивать вас необходимой едой, если понадобится, гарантировать новое жилище и прочее необходимое. Ещё ни одна ведьма не удостаивалась такой чести. — «Чести», — прыснула Эрна. — Вы даже не смогли обеспечить её нормальной одеждой. Ещё зима, в самом-то деле! Пальцы ведьмы заскользили по чужому плечу. Одежда, как и кожа под ней, была очень холодной; пока с неба сыпался снег, остававшийся в волосах и одежде, Лива была одета лишь в длинное толстое платье, впрочем, добротно сшитое, и кофту, а на ногах у неё были истоптанные и побитые временем башмаки. На холоде она чуть дрожала и не успела хотя бы возразить, когда на её плечи опустилась тёплая шаль. Ведьма осталась в том, в чём и спала. Спала она, по крайней мере, ещё и под парой одеял. — Можешь идти в дом, — шепнула Эрна, улыбнулась и ободряюще похлопала женщину по плечу. Лива осталась на улице. Лес уже не пугал её так, как делал это, когда они только пошли внутрь, руководствуясь словами местной женщины, что любезно согласилась их проводить. Сложно противиться, когда показать дорогу просят солдаты. А ещё она чувствовала, что этой ведьме можно доверять. По крайней мере, диалог та вела намного внимательнее, чем любой из тех, с кем она разговаривала последнюю неделю. Последняя неделя была очень сложной, и невозможно было предсказать, когда в следующий раз Ливе захочется присесть. Она подняла глаза на сержанта. Тот, в свою очередь, всё ещё смотрел на ведьму, даже не моргая. — Вы требуете, чтобы я обучила её? — осведомилась Эрна. — Того хочет принцесса. Ведьма долго смотрела на хмурое лицо сержанта, ожидая, когда тот всё же отведёт от неё взгляд. Она очень не любила, когда на неё смотрели столь решительно и столь вызывающе. Взгляд сержанта словно говорил: «Ты практически босиком, в то время как я — верхом на лошади. Ты одета в домашнее платье, я — в прочные доспехи. В твоих руках только свеча, у меня с собой — меч. Как думаешь, кто победит, если мы сразимся?» Взгляд ведьмы отвечал: «Я. Ведь никто не знает, обрушится ли под твоими ногами следующий мост». Эрна пнула снег под ногами. — Хорошо. Вот только мы никуда не поедем, а госпожу Ливу Борфилд в следующий раз вы увидите лишь пролетающую мимо вашего окна на метле. — Она развернулась, подхватила Ливу под руку и решительно двинулась в дом. — Всего доброго, сержант. Крепко держите поводья. Когда за ними захлопнулась дверь, лошадь встала на дыбы, скинув с себя наездника, громко заржала и бросилась прочь, в сторону тракта. Пожилая женщина, с интересом наблюдавшая за развернувшимся действом, пожала плечами: — Нельзя злить ведьму, — поучительно произнесла она. — И вам ещё повезло, что всё обошлось. Эрна оказалась в хорошем настроении. Никто так и не спросил, что бывает, когда Эрна оказывается в плохом. Знать об этом категорически не хотелось. Подхваченный под руки сержант заковылял вслед за убежавшей лошадью, и всем своим видом он ясно давал понять лишь одно: в следующий раз он выедет из столицы лишь под угрозой смерти. Или так, или действительно, Лива Борфилд залетит в его окно на метле.