Ведьмы переселяются в город

День в окрестностях Криметаля будто бы ещё не успел привыкнуть к тому, что он день. Чем дальше на север простирались территории королевства, тем холоднее жилось их обитателям. Но люди — удивительные существа, и они умели приспосабливаться буквально ко всему. Здесь не было так холодно, как в Адерлонских горах или за ними, ещё дальше на север. Горы защищали лес, в котором жила Эрна, и они указывали путь реке, врезающейся в них и меняющей от этого непреклонное направление. Криметаль, ближайший хоть сколько-нибудь большой город, они защищали от суровой погоды с неохотой, а города, простирающиеся от него дальше на восток, до самой границы — и подавно. В доме ведьмы было удивительно тепло и даже уютно. Не виднелось трупов людей, животных или хотя бы (как на это принято надеяться) младенцев. Ни черепов, ни связок загадочных трав у колонн дома, ни хотя бы зажжённых благовоний. В камине потрескивали поленья в самом обычном пламени, таком же горячем, каким оно было во всём остальном мире, и таком же завораживающем, как и полагается. У камина серьёзной линией обороны были набросаны самые разные пледы, которые по толщине могли тягаться со шкурой животного. В этих пледах ведьма проводила свои скромные вечера перед огнём, с котом в ногах или с ещё одной начатой работой на спицах. Особой и лишней мебелью Эрна не располагала. Казалось, она не располагала даже той мебелью, что была ей необходима. У самой стены была лестница, ведущая наверх, а справа от входа — арка, ведущая в кухню. В некое её подобие. Лива огляделась. В доме, быть может, не было так тепло, как могло быть, успей жар из камина добраться до всей комнаты, но намного теплее, чем на улице. Она дрожащими руками стянула с себя приятную на ощупь шаль, но так и не двинулась с места, замерев на пороге. Эрна шмыгнула на лестницу и скрылась на чердаке так быстро, что Лива едва успела моргнуть. Она не была женщиной, подверженной неискореняемому желанию паниковать. Она была беспокойной лишь изредка, например, когда под своё крыло её брала самая настоящая ведьма, причём та, что широко известна среди других ведьм, и та, что имела некоторую славу и среди простых людей. Никто не говорил ей, к кому именно её хотят отправить, однако принцессе Сарине о ведьме Эрне Фанерлон было известно всё. По крайней мере, то, что Эрна позволяла о себе записать. Ливе Борфилд, насколько она располагала сведениями, шёл четвёртый десяток, и жизнь её уже была слишком длинной, чтобы что-то в ней менять. Перемены — не то, что было ей нужно. Ливе были необходимы, скорее, толковые помощницы на королевскую кухню, способные чётко следовать указаниям, да новые башмаки. Её муж давно умер от чесотки, а сама Лива откровенно не успела оставить после себя детей. Потому её и отправили за многие мили от родного дома: ей нечего было терять и некуда было возвращаться. Её же прежнее положение дел полностью устраивало. Она любила свою работу, а кузнец, открывший мастерскую по соседству несколько лет назад, как раз начал казаться неплохим и надёжным вариантом. Руки Ливы горели, а разум судорожно метался в самых изощрённых и пугающих мыслях. Что, если никто и не намерен её обучать? Что, если Эрна живёт не одна, и соседка её окажется менее приветливой? Что, если все черепа накануне были убраны в погреб? Она же ведьма, и видеть будущее — не так уж и сложно. Должно быть. — Моя одежда тебе, должно быть, не подойдёт? — Эрна остановилась на половине лестницы. Она облокотилась на перила и с мягкой доброжелательной улыбкой взглянула на свою гостью. — В самом деле, не стой в дверях! Проходи, присаживайся к камину, отогрейся. Ты голодна? С тобой хорошо обращались в дороге? Я ещё смогу нагнать карету, в которой тебя привезли. У меня есть мясо, есть сушёные фрукты, есть картофель, я тушила его вчера в котелке. — Думаю, я смогу втиснуться во что-то, что тебе вдруг стало велико. Лива окинула ведьму взглядом. Сложно было сказать, насколько существенны были отличия в их весе, однако они, очевидно, были. Она сделала робкий шаг вперёд. Лива была старше, выше, тяжелее, но едва ли и вполовину так же опытна, как Эрна. Под чужим платьем, уже не тем, в каком ведьма проснулась, мелькнули самые настоящие штаны. — Ты носишь штаны под юбкой? — аккуратно поинтересовалась Лива. — Без них никуда. Так намного теплее, совсем не дует, а ещё в них очень удобно заниматься хозяйством. Всегда ношу их, лето, знаешь ли, здесь не из приятных. Иной раз хочется и камин затопить, и удариться в вязание. Пожалуй, подыщу тебе другую одежду, эта должна была здорово испачкаться в пути. Мысли Эрны казались сущим беспорядком, ровно как и её речь. Она старалась рассказать сразу обо всём, обо всём поинтересоваться, обо всём узнать, обсудить буквально каждую вещь, что сейчас её волновала. И с ней начинало казаться, что времени вокруг них так мало, а оно, ко всему прочему, постоянно куда-то утекает. При первой встрече она показалась Ливе не такой весёлой, не такой беззаботной, но намного более холодной и решительной. Она действительно была похожа на ведьму. Сейчас же Эрна казалась маленькой девчонкой, ожидающей возвращения своих родителей. Грохот её башмаков разносился по всему дому. Было слышно, как быстро она бегала по чердаку, а подошва обуви, казалось, была сделана из настоящего металла. Через несколько минут она спустилась, держа в руках несколько тёплых юбок, штаны и какие-то кофты — всё это, впрочем, было непросто разглядеть в чужих руках. Она бросила одежду на скамью, стоящую возле арки в кухню, и подозвала будто бы окаменевшую Ливу к себе. — Сможешь переодеться немного позже. Но сперва нам нужно поговорить, так ведь? Прошу, не стой на месте, тебе ведь тут жить. Хорошо, это зависит от меня. Давай присядем. — Эрна опустилась на одеяла, разбросанные возле камина. Вблизи огня становилось даже жарко. — Не расскажешь что-нибудь о своей жизни? Чем ты занималась прежде? Готова ли ты? Или следует повременить? Дел у нас с тобой ещё очень много. — Признаться, я до сих пор не верю, что это происходит, — произнесла Лива, садясь напротив ведьмы. Она очень не хотела что-то испачкать своими башмаками. — Я была главной кухаркой во дворце в столице, лично готовила еду для принцессы Сарины, она меня ценила. Вся родня давно или померла, или разъехалась, но ни мужа, ни детей у меня не имеется. Я жила на кухне, так что умею не так уж и много. — Ей никак не удавалось унять дрожь в своих руках. — И я совершенно не готова к тому, чтобы быть ведьмой. Я знаю о вас по россказням во дворце и в городе, да и в столице ведьм не так много. Кажется, всего две, насколько мне известно. — Тем не менее, они уже есть, — кивнула Эрна. — Закрой глаза. Лива повиновалась, и ей оставалось лишь чувствовать, как Эрна взяла её ладони в свои. Чужие пальцы оказались удивительно грубыми, будто бы деревянными, не тёплыми и не холодными, но они скользили по её пальцам, ладоням, запястьям, поднимались до самого сгиба локтя и вновь опускались к предплечью. Они чуть поглаживали руки Ливы, и вопреки ожиданиям, от этих прикосновений по телу разливалось тепло. Внутри с каждой секундой становилось всё спокойнее. Эрна коснулась тыльной стороны ладони и заговорила: — Мы не такие злые, какими нас принято считать, — её голос был очень глубоким, вязким, как мёд, и в этот самый момент он словно звучал во всём остальном мире. Лива не посмела открыть глаза. — Ведьмы не пакостничают, не творят зло. Не все ведьмы. Мы оберегаем природу от людей и умело распоряжаемся тем, что природа даёт взамен. Я плачу за магию, как могу, но могу использовать её, как пожелаю. Я ведьма по праву рождения, и с силой у меня особый договор. — Эрна потянулась вперёд, шепнула на ухо: — Я вижу тебя насквозь, — и быстро отстранилась. Её пальцы бережно сжимали чужие ладони. — Думаю, мы с тобой сможем подружиться. Большая часть того, что ты знаешь о ведьмах — неправда. И так в этом мире абсолютно со всем. Только доверяй мне, а ещё внимательно запоминай всё, что я говорю. Ты сможешь стать ведьмой, когда пожелаешь того, и ты пожелаешь этого, лишь прожив со мной некоторое время. Ты хорошая женщина, Лива Борфилд, и всегда ею была. Быть может, ты даже не заслужила своей участи. Сейчас ты здесь. Пожалуйста, открой глаза и взгляни на мои руки, — закончила Эрна уже своим обычным голосом, но тем же неторопливым тоном. Лива вздохнула и опустила глаза. Ладони Эрны лежали поверх её собственных ладоней, вот только ладони ведьмы были покрыты самой настоящей древесной корой. Лива с абсолютным спокойствием коснулась одеревеневшей кожи. И правда, глаза её не обманули. — Ты только что колдовала? — поинтересовалась Лива. — Именно так, — произнесла Эрна на выдохе и улыбнулась. Она заглянула в чужие глаза. — Управлять людьми непросто, а бывает, что и очень непросто, но ещё сложнее — заставлять чувствовать их что-то кроме страха и ужаса. Пугать людей можно и без магии, а вот успокаивать их, дарить внутреннее тепло, делиться всем хорошим, что чувствуешь сейчас — это сложно и в большей части настолько бессмысленно, что не все ведьмы учились этому. Когда я пользуюсь магией, мои руки, лицо и почти всё тело покрывается древесной корой — для того, чтобы я знала, когда нужно остановиться. Только кожа, но и её будет достаточно, если я забуду о пределе. Иногда на мне растут цветы, — Эрна улыбнулась и опустила голову. Её каштановые волосы выскользнули из-за плеч. — Тут уж как повезёт. На ногах, на шее, на груди, — словом, там, где не так часто есть одежда. — Со мной тоже такое будет? — уточнила Лива, не в силах оторвать взгляда от чужих ладоней. — Нет. Эрна резко отдёрнула свои руки, словно собственная магия была для неё чем-то очень личным, чем-то, что она лишь по собственной глупости решила продемонстрировать. В любом случае, ведьма совершенно не выглядела обеспокоенной, скорее, она была весьма озабочена дальнейшей судьбой Ливы. Например, тем, как прокормить кого-то, кроме себя самой и кота. Её кот был добрейшим существом, однако и ему случалось обедать за троих где-то в соседнем лесу. Лива кое-как поднялась на ноги, немного запутавшись в обилии складок и той мягкости, какой она, казалось, никогда не видела даже во дворце. Гора пледов, связанных лично Эрной, поглощала её подобно болоту, однако в этом болоте тонуть было по-настоящему приятно. Они обволакивали ноги, не боясь ни грязи, ни чужого присутствия, и компания чего-то столь мягкого на ближайшей вечер уже не казалась такой пугающей. Тем не менее, Лива встала. Она без лишних слов кивнула в сторону лестницы, ведущей наверх, и ведьма отдала ей одежду, едва подходящую по размеру. Впрочем, Ливе никогда не приходилось выбирать, и она с должной благодарностью принимала то, что ей давали. Всем было известно, что ведьмы не носили некачественную одежду. Они не ели испорченную или невкусную еду, не заходили в лавки, хозяева которых не выказывали им должного уважения, не посещали те деревни, жители которых смели являться к их порогу с огнём и вилами. А потом эти деревни исчезали с лица земли будто бы волей самой природы. Стоило ведьме едва слышно прошептать напротив лавки какого-нибудь сапожника: «Ну уж нет, ни за что я сюда не сунусь», как местный типичный зевака непременно услышал сказанные в сердцах слова, и у сапожника начинались настоящие неприятности. Ведьма не получит испорченную еду даже по собственной воле: стоит попробовать её отравить, как остаток своей категорически безрадостной жизни вы будете питаться наполовину сгнившими яблоками. В большинстве своём, в магии не было нужды. Ведьмы практически не насылали порчи на деревни или семьи, потому что вместо них это прекрасно делали и другие люди, и силы природы, которые вдруг переставали волновать тех, кто так стремился договориться с ними для общего блага. Людей, обычно, хватало. А ведьмы были неким символом благополучия, и те города и деревни, что находились под защитой ведьмы, весьма выгодно выделялись на общем фоне — даже если она сама ничего и не делала, лишь изредка гордо прогуливаясь по главной площади. Вера, что бы о ней ни говорили, была очень важна. Колдовские чары действовали до тех пор, пока люди верили в них; а когда они переставали, начиналась настоящая магия. Лива Борфилд не знала куда себя деть. Чёрный кот Винсент охотно тёрся о её ноги, мурлыкал, будто бы примеряясь к новой соседке, но в целом остался доволен, гордой походкой вернувшись из кухни. Лива повидала множество котов на своём веку: как бездомных, с облезлой шестью, беспородных и с невыразительным взглядом, советующим каждой собаке поскорее убраться с чужой территории, так и живущих в роскоши, с красивой шерстью, завораживающим взглядом, настолько гордых, что не каждый человек рискнёт к ним подойти. Винсент был самым добродушным из всех, с кем ей доводилось иметь дело; он упал на её ноги, не давая никакого выбора, сразу после того, как руки в мозолях коснулись его спины. Кот был настолько открыт для новых знакомств, насколько был откормлен. Лива осторожно присела на корточки, чтобы поиграть с новым знакомым. Семья, живущая в этом доме, производила определённое впечатление. Пусть семья состояла лишь из ведьмы и её кота, они друг друга стоили. Эрна была весела, дружелюбна и крайне заботлива, настолько тепла к своей гостье, что той становилось даже неудобно. Пусть в столице, пусть во дворце, но никто и никогда так не относился к прислуге. Никто не накрывал ей стол, не давал одежду, не беспокоился о каждом человеке, который мог её обидеть. Они были знакомы буквально один день. День этот подходил к концу. Винсент был котом, и описание это оказалось исчерпывающим. — Пожалуйста, не заходи в погреб, — вот всё, о чём её попросила Эрна. И с жизнерадостным самодовольством добавила: — Я, в конце концов, ведьма. Объяснять Ливе что-то дважды не было необходимости. Она кивнула. С Эрной было неудобно находиться в одной комнате, и Лива пока не вспомнила, что, обычно, это с ней людям неудобно находиться в одной комнате. Молодые девушки на её кухне, как и полагалось, не любили чувствовать на себе тот пристальный взгляд Главной, сообщающий, что за каждым их шагом внимательно следят. Вот только в этот раз главной оказалась Эрна. Ведьма помешивала варево в котле. Не в том котле, какой обычно представляют рядом со словом «ведьма», а в том, где каждый обычный человек готовил себе еду. Деревянная ложка неторопливо двигалась в чём-то мутном, но весьма аппетитном, сопровождаемая взглядом Ливы. Та сидела за столом и ожидала ужина, про себя радуясь, что наконец-то еду готовит не она. Это походило... На отдых. Тот отдых, какой она давно заслужила, но никак не решалась в этом признаться. Прежнее спокойствие постепенно возвращалось к ней и вновь обретало свои очертания. Лива сидела прямо, пальцы были сцеплены в замок на столе, и она с интересом наблюдала за Эрной. Эрна внушала небывалое спокойствие и уверенность в себе. Она взмахнула рукой в небрежном жесте, и огонь под котелком погас, будто его и не было. Вверх не поднималось даже самой тонкой струйки дыма, а в кухне остался стоять лишь приятный запах готовой еды и запах леса — тот, что будто бы оберегал весь дом круглый год. Эрна поставила на стол две полные тарелки, передала Ливе ложку и ещё раз взмахнула рукой — свеча на столе вспыхнула уютным пламенем. В её свете взгляд успевал ухватить одеревеневшие кончики чужих пальцев. Ухватившись за них взглядом, Лива выдохнула. Ей обещали совершенно иные правила игры. За окном солнце уже полностью скрылось за горизонтом. Следующие свечи, расставленные то там, то здесь по всей кухне, загорались словно сами собой. Они ужинали в тишине, не представляя, что можно сказать друг другу к концу этого дня. На фоне обычных житейских переживаний, день казался весьма насыщенным. Так что им требовалось время, чтобы привыкнуть друг к другу, и Эрна посчитала, что одной ночи будет достаточно. Когда захотелось спать, они спали в одной кровати. В конце концов, появиться ещё одной было попросту неоткуда. И ведьма совершенно забыла об этом упомянуть. — Мне не привыкать, — поделилась Лива, поднимаясь на чердак. — В детстве у меня было четыре сестры и младший брат, так что я знаю, что такое спать в тесноте. — Не так уж и тесно, — справедливо заметила Эрна. Она обернулась, держа в руках свечу, и ухмыльнулась, глядя точно на Ливу, снимающую свои башмаки. — Но доводилось ли тебе спать в одной постели с малознакомой женщиной? — Прости? Раздеваться, вопреки всему, совершенно не хотелось. Под крышей было не так холодно, но поблизости никак не находилось камина. Эрна натянула два одеяла до подбородка, повернулась на бок и в полной темноте посмотрела на Ливу. Глаза её видели заметно больше, чем им было положено. Она коснулась чужого плеча мягкими кончиками пальцев, и по телу Ливы вновь разлилось тепло. Это было не просто приятно — то, что Эрна заставляла чувствовать своей магией, было необыкновенно светлым чувством внутри. Лива неотрывно смотрела на потолок. Она лежала на матрасе, набитом соломой, на широкой кровати, которая для двоих оказалась не такой уж большой, под мягкими одеялами в хижине самой настоящей ведьмы, и эта ведьма прямо сейчас лежала рядом с ней. Ливе Борфилд было тридцать два года, и она никогда бы не подумала, что к этому возрасту станет менять хоть что-то в привычном жизненном укладе. Она покупала одинаковую одежду у одного и того же портного ещё полгода назад; ещё полгода назад она упорно ходила к одному и тому же сапожнику; ещё полгода назад она просыпалась до первых лучей солнца лишь для того, чтобы в полутьме собраться и поспешить во дворец. Сейчас она засыпала, не имея ни малейшего понятия, который час, и насколько светло будет, когда она проснётся. В её ногах лежал Винсент, свернувшись чёрным клубком. Самый настоящий кот самой настоящей ведьмы. Лива не могла понять, этого ли требовала от неё жизнь. Шло ли всё своим чередом, или слишком очевидным было то, что Лива свернула категорически не туда? Хотела ли она быть ведьмой, чтобы зажигать пальцами огонь, на равных спорить с любым мужчиной и держать на себе хрупкое равновесие в мире? Она не могла понять вообще ничего. Вместо этого она уснула.