Ведьмы переселяются в город

В большом количестве вязаных одеял, на местами жёсткой и неудобной кровати, горячая и раскрасневшаяся, лежала Эрна Фанерлон и всё не желала приходить в себя. С момента возвращения из Криметаля, когда Эрна, абсолютно обессиленная и едва переставляющая ноги, нашла в себе способности, чтобы добраться до кровати и рухнуть в неё, прошло два дня. Всё это время Эрна лежала абсолютно неподвижно, ровно дыша и не реагируя ни на что, что могло бы произойти в мире вокруг неё. Спящей, Эрна выглядела весьма умиротворённо и совершенно не опасно; она походила на самую обычную девушку из города или его окрестностей, быть может, на ту, что занималась домашним хозяйством или воспитанием детей, но точно на ту, что выглядела намного моложе своих лет. По местным меркам, её жизнь как раз должна была подходить к концу, а смерть задержалась бы на год или и того меньше. Реальность же имела существенные отличия: Эрна планировала жить долго и беззаботно, намного дольше, чем те, кто помнил бы её маленькой девчушкой, которую взяла на воспитание ведьма, смогли бы продержаться. Нынешнее её состояние вносило некий разлад в стройные ряды планов на жизнь. В маленькой хижине Эрны, ныне обитаемой и неуверенно уютной, было очень тихо. Лива Борфилд, с недавних пор проживающая в ней, осторожно гладила чёрного, похожего на искажённую тень настоящего животного, кота Винсента. Винсент был похож на клубок с пряжей, и сходство это не желало проходить, сколько бы он ни прыгал по деревьям и не гонял смирившихся с его существованием птиц. Когда Эрна и Лива вернулись в хижину, Винсент влетел в приоткрытую дверь раньше, чем они смогли его заметить. Он был припорошён чистым снегом и всеми силами изъявлял желание согреться и не зависеть от собственных навыков охоты. Сейчас Лива продолжала налаживать с ним контакт, не имея чётких представлений, сколько ей предстоит быть единственной компанией любимого питомца. Она искренне переживала за Эрну, всё время отрываясь от чтения, готовки или уборки и поднимаясь в их спальню, чтобы проверить, не пришла ли та в себя. Но Эрна была неумолима. В распоряжение Ливы поступили старые, разваливающиеся на глазах и полные пыли книги. Они громоздились под лестницей и иногда норовили покинуть ровные стопки, если Лива неаккуратно брала одну из них откуда-то снизу. Когда темнело, надписи на корешках начинали светиться, и таких книг она опасалась. Лива умела читать несколько посредственно, но лучше, чем подавляющая часть населения королевства. Обычные люди или не умели читать и писать вовсе, или умели читать вывески магазинов и были в состоянии начеркать своё имя да имена своей семьи. Лива, хоть и с трудом, могла читать настоящие книги и даже писать записки или подавать отчёты принцессе и её приближённым. За долгие годы работы на кухне она привыкла к чтению исключительно рецептов, со временем больше угадывая, чем читая обычные слова вроде «вода», «мука», «говядина», «приправы» и «варить до готовности». Записывала она такие слова так же, больше по закрепившемуся образу слова, чем по правилам письменности, которые ей были знакомы. Эрна же, по всей видимости, с чтением справлялась просто прекрасно. Как оказалось ближе к вечеру, книги были подавляющим образом пропитаны информацией о магии и работе ведьм, ко всему прочему, полны слов, что были незнакомы Ливе или знакомы лишь частично. Словаря, как и предполагалось, в доме Эрны не нашлось. Некоторые страницы Лива листала без особого интереса, обращая внимание лишь на рисунки, выполненные рукой, склонной к приукрашиванию, или на особо броские заголовки страниц. Ей стало известно и о видах тех последствий, которые магия может иметь для организма: не только древесная кора, распространяющаяся по всему телу, и маленькие жёлтые цветы, но и почернение кожи, проступание на ней различных рисунков (которые до этого выжигались на теле ведьмы по непонятным причинам), окаменение вплоть до полного лишения подвижности, а так же появление густой животной шерсти, перьев, чешуи и целых бутонов цветов: от маленьких безобидных маргариток и незабудок, до огромных, не желающих прятаться под одежду роз и лилий. И Лива отчего-то решила, что Эрне ещё повезло. Последняя всё не приходила в себя. В какой-то момент Лива решила, что всё происходит именно так, как и должно было. Она готовила себе еду, вопреки запретам спускаясь в погреб. В погребе было сухо, слишком холодно и очень темно, а помещение выглядело поистине огромным: свет от свечи не касался противоположной стены после нескольких робких шагов, и она решила, что на этом совершенно лишнее исследование можно и закончить. Самые необходимые продукты находились на полках у входа, и Лива пришла к выводу, что брать только их, не поддаваясь любопытству исследовать погреб досконально, — не нарушение. В конце концов, ей же необходимо было чем-то питаться. Изредка и Винсент приносил в зубах погрызенную и недозревшую морковь или картошку, но Лива так и не смогла придать этому должного значения. Коту, находящемуся в постоянном контакте с магией, было позволительно многое. Прошло два дня с момента возвращения из Криметаля. Несколько раз в день у дверей в хижину оставляли продукты, однажды молодая девушка пришла за помощью; но Лива не решилась открыть ей дверь, а молча слушала её тонкий голос до того момента, пока та, похрустывая снегом под ногами, не удалилась. Лива в очередной раз принесла себе новую порцию дров, чтобы не позволить с таким трудом зажжённому в камине огню погаснуть, и уже опустилась в путаный комок одеял Эрны, дабы продолжить обмен мыслями с Винсентом и чтением ведьминских книг, когда дверь в хижину отворилась и внутрь, важно стуча лапами по деревянному полу, прошагала небольшая сова. Запах гнили проник следом, от пола поднимаясь к потолку и неумолимо заполняя собой комнату, вытесняя приятный запах готовых овощей, идущий из кухни. Лива быстро поднялась, сбрасывая с себя все одеяла, в которые она успела завернуться, слабо пихнула спящего Винсента ногой в мокром ботинке и указала на сову: — Сделай с ней что-нибудь! — прокомандовала Лива так, словно Винсент действительно мог её понять, и зажала нос рукой, не в силах терпеть запах разложившейся органики. — У тебя есть мышь? Птица рассеянно оглядывала помещение, точно искала кого-то. Она была несуразной, будто бы слишком маленькой и примерно одних размеров с Винсентом, грязно-серого окраса и с помятым свёртком в клюве, больше неё и кренящем птицу влево. Сова склонила голову на бок, туда, куда её тянул свёрток, и очень вопросительно посмотрела на нависшую над ней Ливу. Стоило самой Ливе опустить взгляд на Винсента, который прятался за её ногами и испуганно шипел на неожиданную гостью, как сова двинулась вперёд, расставляя в стороны крылья и набирая всё большую скорость. У чужих ног она резко затормозила, едва не взлетая и принося с собой усилившийся запах, от видимого испуга уронила свёрток на пол и бросилась бежать обратно. У самой двери сова взлетела и растворилась в воздухе, словно окружающее пространство поглотило её, зажевало в себя и свернулось, а после разгладилось обратно, делая вид, что ничего, собственно, и не произошло. Лива нерешительно ущипнула себя за щёку, убеждаясь в реальности происходящего. Реальность определённо была где-то поблизости, но всегда ускользала от её взора, так что Лива почти смирилась с этим. В её ногах Винсент отчаянно рухнул на пол, что-то громко мяукая, и принялся за попытки поймать собственный хвост, очевидно, не найдя занятия лучше от пережитого шока. Лива даже не совсем поняла, что случилось. В дом Эрны ворвалась птица, выглядящая чрезвычайно неуклюже и нелепо, словно ей не хватало пары рук под крыльями, и птица эта явно имела поверхностные представления о том, что значит «ходить». Странный запах неизвестного происхождения так и остался в доме. Лива подошла к двери, чтобы обратно закрыть её, но после решила, что это будет не лучшей идеей. От запаха гнили выворачивало наизнанку. Тошнило. Лива выбежала из хижины, жадно хватая ртом холодный воздух, и лишь после этого начала думать. У совы с собой что-то было, что-то, что она принесла, и, по всей видимости, принесла она это Эрне. А Лива, получается, имеет такое же право это «что-то» открыть. Почти. Она совершенно точно до сих пор не была ведьмой и всё ещё не знала, когда станет. Её обучение было очень мнимым: Эрна постоянно что-то рассказывала, но конкретно о магии она говорила крайне мало. Из тех книг, что Лива, в обилие отдыха, прочитала за два дня, она узнала больше. Эрна говорила ей как вести себя при людях, как принимать правильные решения, как общаться и как себя держать. Она говорила очень много: о политике, о кулинарии, о травничестве, о ведьмах, об обычаях, о снеге, о весне, о королевстве, о себе и о Ливе. Но она никогда не объясняла, как из пальцев высекается огонь. Солнце неспешно опускалось в высокий хвойный лес. Последние яркие лучи отчаянно хватались за вершины сосен и пихт, но тяжёлый раскалённый диск тянул их всё ниже и ниже. Там, куда падало солнце, не было гор. Прежде Лива никогда и не видела высоких вершин, уходящих в облака, а сейчас их подножия были совсем близко к её дому, и несколько раз ей хватало любопытства прогуляться до них. Адерлонские горы словно выросли из-под земли, совершенно неожиданно вырвались из оков равнины, реки и леса, и устремились вверх. Закат окрашивал их в жёлтые цвета, распылял свет по их склонам, а после солнце бесследно исчезало за едва просматриваемым горизонтом. Вокруг стояла неподвижная тишина, и даже хруст снега под ногами казался неестественно громким, а собственное выровнявшееся дыхание горячими облаками замирало в лучах опускающегося солнца. Только здесь, в лесу, недалеко от хижины ведьмы, по щиколотки в снегу Лива чувствовала, как неумолимо несётся планета в огромном пространстве Вселенной. Ещё Эрна говорила о космосе. Она неторопливо вернулась в дом, так и не заперев за собой дверь. Винсент к этому времени уже успокоился, улёгся на одеяла и лениво вылизывал из себя тяжесть уходящего дня. В хижине по-прежнему, отчаянно и назойливо, воняло смертью и тем, что случается после неё, возможно, дело было в сове, что на своём пути запоздала с посланием. Зажимая нос пальцами, а рот закрывая рукавом тёплой кофты, она широкими шагами подошла к свёртку, лежавшему на полу, схватила его кончиками пальцев свободной руки и зашагала прочь, обратно на улицу, где было холодно, зато приятно пахло зимней хвоей. «Собирается шабаш!» — огласило послание в письме, и взгляд заскользил по строкам со старательно выведенными словами, всё ещё не имея полной уверенности в том, что Ливе позволительно читать подобное. Через несколько секунд она обнаружила себя, судорожно читающей каждое слово, будто от скорости её чтения вдруг зависела её судьба. Трясущиеся руки едва не рвали толстую, но смятую с одного края бумагу, и в голове, прерывая поток мыслей, звучал голос Эрны: «Скоро будет шабаш, и мы обязательно должны быть там. Шабаш — это когда...» За несколько секунд Лива пересекла всю хижину, не отдавая себе отчёт о том, что делает, поднялась по лестнице в несколько широких шагов и обнаружила в своих руках свечу, которую подняла с пола где-то в середине своего пути. Её пламя колыхалось от поднятого ветра, то и дело едва не затухая, а испускаемый свет освещал смутные очертания лежащей под множеством одеял Эрны. Она аккуратно поставила оплавившуюся свечу на пол и заметила, что на чердак запах ещё не успел подняться. Здесь пахло Эрной, её потом, запахом её кожи, её волосами, её древесной корой, её цветами и ненавязчиво — травами. Лива опустилась на колени рядом с Эрной и рассеяно поправила одеяло. Что же ей следовало сделать? Рядом материализовался Винсент и показательно обошёл свечу, после чего запрыгнул на совсем не высокую кровать и перешёл к утаптыванию нового места. — Что прикажешь? — Лива перевела взгляд на кота и почувствовала, как мысли её пришли в порядок, а сердце перестало выбивать учащённый ритм. — Поцелуй истинной любви здесь точно не сработает. Она села ещё ближе к Эрне и потянулась пальцами к чужим спутанным волосам, отчего-то вспомнив, как в юношестве она расчёсывала длинные волосы младших сестёр. — Я знаю, Эрна, что ты меня слышишь, — тихо начала Лива, не в силах посмотреть на умиротворённое лицо Эрны. — Ты просто не могла оставить меня здесь без контроля и наблюдения со своей стороны. Должно быть, не так уж и сильно ты мне доверяешь. Пришло письмо от неизвестной мне Келы Херпер, и она говорит о шабаше в день равноденствия. Я не знаю точной даты, но отчего-то мне кажется, что это будет совсем скоро. И... если ты и правда меня слышишь, думаю, тебе пора прийти в себя. Ты говорила, что это очень важно, но сейчас ты, кажется... Без сознания. Надеюсь, скоро всё будет в порядке. Просыпайся. Лива наклонилась, поцеловала её в горячий лоб с катящимися по нему капельками пота, а выпрямившись, отпустила чужие волосы и заметила слабо подрагивающие губы Эрны. Одеяла сползли, а Лива почувствовала, как поток холодного воздуха сделал круг по чердаку и спустился по лестнице вниз. Должно быть, этой ночью входную дверь придётся оставить настежь распахнутой. Она встала, чтобы покинуть чердак и вернуться к чтению книги с очень толстой обложкой и объяснениями того, как ведьмы переселяются в разумы животных, когда подол её юбки, скрывающей тёплые штаны нужного размера, смялся в чужой руке. — И где мой поцелуй любви? — едва слышно вопросила Эрна, после чего тихо рассмеялась, заметив чужой изумлённый взгляд. Она закрыла глаза и перешла к дыханию полной грудью. Да, пожалуй, так было даже лучше. В считанные минуты, пробираясь по примятым сугробам старого снега, зачерпывая их носками тяжёлых ботинок, Лива добралась до реки по ориентирам, которые для неё на деревьях оставила Эрна. Резьба была недопустима, и в плохо освещённом лесу встречались ошмётки ткани, ничего не значащие амулеты, вязанки сушёных трав и даже старый помятый котелок. Дорога обратно далась ещё быстрее благодаря свежим следам и мысли о том, что с Эрной, всё же, ничего не случилось. Ей пока не хватало сил встать с кровати, но она сидела в веренице спутанных одеял, а слова давались с каким-то неприсущим трудом. Голос Эрны был тихим, мягким и очень нежным; должно быть, таким, каким и следовало разговаривать с ученицей, будь она младше хотя бы на четверть века. Винсент, не переставая, топтался по своей хозяйке. Та отвечала сонными поглаживаниями шерсти и парой добрых слов в отношении любимца, которого она посмела оставить без присмотра на столь долгий срок. Эрна рассеяно стучала пальцами по коленям в момент, когда Лива удалилась, чтобы избавиться от ненужной миски и перелить всю принесённую воду в кувшин, помогая Эрне с её необычайной жаждой и разыгравшимся голодом. Ужин остывал в котелке. Лива принесла кувшин чистой воды и большую тарелку с запечённым картофелем, зеленью и варёными овощами, из которых она сделала себе некоторое подобие салата, а в отдельной миске лежал внушительный кусок ещё тёплого мяса, и дожить до следующего дня ему было не суждено. На краю кровати она наблюдала за Эрной с приятной теплотой в груди, возникающей каждый раз, когда кто-то с подобным необычайным аппетитом восхищалась её едой. И если принцесса редко позволяла себе общечеловеческие комплименты в адрес поданного ужина, то блеск в глазах Эрны нельзя было не заметить, как и исчезновение картофеля с незнакомой Ливе скоростью. — А теперь можно поговорить, — улыбнулась Эрна, убирая уже пустую миску на пол, к кувшину с водой. Она потянулась и рухнула обратно на подушки, но придвигаясь больше к краю кровати. Приглашающим жестом она похлопала по свободному месту рядом с собой. — О чём ты там говорила? Слышимость была ужасной. Лива смотрела на кровать всего секунду, и за эту секунду она пришла к выводу, что прилечь — неплохая идея. Даже если на ней были мокрые от снега ботинки, которые снимались слишком быстро, чтобы чему-то препятствовать. Она подняла с пола оставленное там письмо, после чего улеглась в разбросанных одеялах и протянула его Эрне. Ведьма придвинулась ближе, выхватила письмо из рук и положила голову Ливе на грудь. Возмущения Ливы оборвались несколько мгновений спустя, когда она вспомнила, с кем именно живёт, и что ведьмы, должно быть, именно так себя всегда и ведут, с женщинами — особенно. Всё казалось в порядке вещей, и ничто уже не было способно изменить её мнения или хотя бы удивить. Чтобы как-то поддержать Эрну, она обняла её за плечи и ещё ближе к прижала к себе. Казалось, от удовольствия Эрна почти мурчала. Когда письмо в руках Эрны вспыхнуло, она невозмутимо подняла руку над Ливой, а летящий во все стороны пепел аккуратно собирала ещё в воздухе свободной рукой, после чего высыпала в пустующую миску на полу. Лива даже не подумала вздрагивать или поражаться, как бумага не воспламенилась в её руках. — Это зачарованная бумага с рунами, — без лишних расспросов пояснила Эрна. — Когда ведьмы читают уведомления о том, что шабаш всё же состоится, на кончиках их пальцев, обычно, материализуется немного магии, вроде магических искр. Искры взаимодействуют с рунами, которые уже содержат в себе текстовую часть заклинания, и бумага загорается. Всё непроизвольно. — Я извиняюсь за свою некомпетентность, — на этих словах от Эрны послышался сдержанный смешок, — но «в день весеннего равноденствия» — как много времени у нас осталось? — Сколько я спала? — День, когда мы вернулись, следующий день и весь день сегодня. К слову, что с тобой случилось? Ты в порядке? — Да, да, всё хорошо. Я восстанавливала свои силы, чего никогда бы не смогла сделать, если бы пришлось вести всё хозяйство. А скоро шабаш, и силы мне понадобятся. У нас осталось два дня. Завтра, следующий день, а после начинаются подготовки к тому, что начнётся ночью, и это похоже в каком-то роде на… ярмарку. Тебе, должно быть, понравится. Ведьмы — замечательные женщины, что бы кто ни говорил. И я ведь, знаешь ли, тоже замечательная. Лива не смогла сдержать смешок, и это вызвало обиженный стон из уст ведьмы, которая, безусловно, всегда считала себя великолепной. Её уверенности в себе Лива, не переставая, завидовала всё это время. И эта самоуверенность, казалось, передавалась с помощью одного лишь взгляда. — Синдерваль, кажется, далеко. Мы успеем к сроку? — Лива вопросительно глянула на Эрну, и та подняла взгляд. Выражение чужого лица не говорило Ливе ни о чём. Однако она чувствовала, что Эрна не совсем уверена в своих силах, пусть и старается этого не показывать. Они жили на окраине королевства, и путешествия едва ли были коньком Эрны. Ливе хотелось верить, что план существовал. — Лично я собираюсь отправиться завтра утром. Не знаю, как ты, но при желании можешь отправляться прямо сейчас. На самом деле, тебе стоит хорошенько выспаться, ибо о сне следующие дни мы будем только мечтать. И добраться до Синдерваля за несколько часов мы не сможем никак. Сейчас же я могу попросить тебя только о хорошем сне, который ты должна мне обещать. — Мне ложиться спать? Солнце лишь недавно село, ещё слишком рано. — Я разбужу тебя на рассвете. А сама отправлюсь заготавливать еду и проводить подготовки к полёту. Надеюсь, ты не сойдёшь с ума от многочасового, практически непрекращающегося полёта. Эрна встала с кровати, поправила свою безнадёжно грязную и измятую одежду, но не найдя в своих действиях смысла, начала раздеваться. На чердаке было не так холодно, пусть ледяной ветер с улицы заглядывал и сюда. — Я хотела спросить, — аккуратно сообщила Лива, стараясь не обращать внимания на наготу Эрны. — Думаю, ты не была бы против того, что я читала некоторые книги из тех, что стояли под лестницей. Эрна повернулась, прикрывая кофтой грудь, и всем своим видом показала, что она очень внимательно слушает; а потом развернулась обратно, дабы не смущать Ливу, очевидно, никогда не жившую в одной комнате с женщиной, которая не стеснялась при ней переодеваться. — Почему ни в одной книге ничего не сказано и не написано о том, как стать ведьмой, когда не имеешь дара от рождения? Я просмотрела многие, и ничего не нашла. Эрна медлила с ответом — это было точно видно. Она замерла, сжимая в руках не до конца снятые штаны, и даже Винсент в этот момент, казалось, перестал издавать мерное мурчание. С самого начала Лива знала, что подобные расспросы не приведут её ни к чему хорошему, как бы деликатно она ни интересовалась. Очередной поток холодного воздуха заставил Эрну содрогнуться, и она, всё же сняв штаны окончательно, села обратно на постель. На ней не было юбки, потому что платье она поспешила снять как можно скорее, и на ней не было даже лифа, который до сих пор носила на себе Лива с тех пор, как покинула столицу. Эрна лишь накинула на себя одно из одеял. — Тебе не стоит знать этого, — настойчиво и очень твёрдо произнесла Эрна. — Эти книги я сожгла, ведь они способны наделять женщин магией без их на то согласия, но огромной ценой. Я научилась этому, но я не желаю, чтобы после моей смерти другие ведьмы занимались подобным. И когда я пойму, что ты по-настоящему готова, я наделю тебя магией. И даже расскажу, что именно я делаю. Но не сейчас. — Мне кажется, что я действительно хочу быть ведьмой. — Ты пока понимаешь всё не до конца. И я надеюсь, что шабаш расставит всё по своим местам. Учти, Лива, ты так и не сможешь стать отдельной от меня ведьмой, не сможешь жить в другом городе без меня. Прими это тоже во внимание. Ведьмами учатся быть десятилетие, а то и больше, и почти всё это время — получение контроля над своими силами. Мало выучить один отвар из трав и два заклинания. Магия громоздкая, неповоротливая, плохо подчиняется людской воле. Ты, кажется, хорошо поддаёшься обучению, но этого недостаточно. Ты должна жить с мыслью, что быть ведьмой — твоя судьба, и ты никогда не сможешь изменить своего решения. Ты будешь жить долго, даже слишком долго, как для обычных людей, но магия — не спасение от смерти. Магия — твой приговор и твоя работа на всю оставшуюся жизнь. — Эрна поднялась на ноги и подняла с пола другую одежду, которая могла считаться почти чистой. — Подумай об этом хорошенько перед сном, дорогая. Разрешишь мне подарить тебе крепкий сон? Лива неуверенно кивнула, в глубине души не представляя, чего следует ожидать от Эрны. Разумеется, она догадывалась о магии, однако пока не представляла, какой эта магия будет. Уже одетая Эрна села на кровать, потянулась к лежащей в неком подобии прострации Ливе и осторожно коснулась её губ своими. Поцелуй получился мягкий, аккуратный и чрезвычайно односторонний. Лива нашла в себе силы, чтобы положить руку на плечо Эрны и попытаться её оттолкнуть. Никогда прежде её не целовала женщина, и реагировать на подобные поцелуи никогда раньше не приходилось. Она сильнее вжалась в подушку. Гипнотизирующий взгляд Эрны уже прожигал её насквозь с самого момента, когда она отстранилась. Любые слова застряли в горле, а в нос ударил сильный запах сырости от чужой одежды. — Это очередная магия? — пересилив себя, спросила Лива и, не замечая ранее особого желания спать, зевнула. — Конечно. — Эрна усмехнулась и встала с кровати. — Конечно. Я расскажу тебе о ней позже. А пока подумай о моих словах. Разбужу тебя на рассвете, накормлю, и мы будем выдвигаться в путь. Доброй ночи, Лива. Лива слабо кивнула, настойчиво чувствуя чужой поцелуй на своих губах. Губы Эрны были мягкими, но огрубевшими от холода, и она действительно поцеловала другую женщину в своём доме. Ведьмы, в действительности, были непредсказуемыми созданиями этого мира. Эрна подняла свечу с пола и спустилась вниз, забирая с собой последний источник света. Винсент последовал за ней, сливаясь с окружающей его темнотой и иногда вспыхивая своими сине-зелёными глазами, когда оборачивался на проваливающуюся в сон Ливу. — Чёрт возьми, почему тут так отвратительно воняет?! — донеслось со стороны лестницы. Лива не представляла, стоит ли ей становиться ведьмой столь скоропостижно. Она знала Эрну не так долго, но уже знала, что готова отстаивать её правоту, позицию и обязанность диктовать свои условия. Эрна опекала её, и Лива была очень за это признательна. Рядом с Эрной, независимо от погоды за окном, было тепло, спокойно и существовала уверенность в том, что всё обязательно придёт в норму. Лишь мысль об Эрне поддерживала её, пока она сидела в кабинете Симаса практически без движения. Лива неумолимо засыпала, пусть и понимала, что было ещё слишком рано для полноценного сна. Слова Эрны всё не давали ей уснуть окончательно, и она ещё долго ворочалась в кровати, слушая то чужие шаги, то неразборчивые разговоры с котом, то захлопывающуюся дверь на улицу. Девушек могли оборачивать в ведьм, как в каких-то животных, и эта мысль тоже крутилась в её голове. Ливе, должно быть, и правда нужно было больше времени, намного больше. Магия не была решением, которое следовало принять в спешке, не задумываясь о последствиях. Холодные ветра разбивались о тяжёлую крышу хижины с накинутой на неё соломой и ветками. Эрна то спускалась в погреб, то возвращалась из него, и сладкие запахи сушёных трав доносились до Ливы даже сквозь пелену сна. Эрна напевала, и Эрна изредка поднималась на чердак, аккуратно ступая вокруг кровати, а Винсент преданно следовал за ней. Потом Лива уснула. Планета под их ногами неумолимо неслась вперёд.