Ведьмы переселяются в город

Проглотивший голоса Пограничный лес приветствовал своих гостий шумом ветвей, будто бы напускным спокойствием, местами вязкой, рыхлой и однозначно грязной землёй и деревьями, смыкающими свои кроны над головами. Окружающая тишина приятно расслабляла, и тихие перешёптывания то там, то здесь никоим образом не раздражали. Благо, перешёптывания эти исходили от настоящих, живых и совершенно реальных женщин, что не могло не успокаивать Ливу. Она видела их собственными глазами, могла в любой момент подойти ближе или задать вопрос, и ей бы чётко на него ответили. Никто не кричал внутри головы, не перебивал и не бубнил, тем более, никто не ругался и не пытался вытеснить саму Ливу. Подобное однозначно сводило с ума, и даже самая короткая передышка ощущалась глотком по-настоящему свежего воздуха. Рядом мерно вышагивала Эрна и выглядела вполне сносно как для той, что дважды упала с небывалой для обычного человека высоты. Казалось, второе падение и вовсе не нанесло ей вреда, пусть в нём имели место быть и полёт, и весьма прискорбный удар о метлу Джам, и страх, которого не могло не быть. Лива волновалась о её самочувствии даже сильнее, чем о своём собственном, но заверения в том, что она в полном порядке, успокаивали. Ненадолго. — Кто-нибудь помнит свой первый шабаш? — спросила словно окрылённая Джам достаточно громко, чтобы быть услышанной всеми. — Я помню, как будто это было лишь на прошлой неделе. Да, примерно тогда. Или, может, пару десятков лет назад. Точно не помню. — Не отвечайте. Голос неизвестной ведьмы, низкой и шагающей отдельно ото всех, с метлой в руках и сумкой Эрны за плечами, оборвал все воспоминания Джам разом. Ливе она показалась особенно мрачной, с пугающими рисунками на лице и самым грозным взглядом, который она не поскупилась метнуть в Джам. Последняя, выглядящая более беспечной, нежели товарка, лишь усмехнулась и продолжила, будто и море, и океан в этот момент были ей не страшны: — О, Ронкор, не злись на меня, дорогая. — И она улыбнулась, зная, что в этот момент стала объектом всеобщего внимания. — Это твой первый визит сюда, тебе следует хорошенько его запомнить. Девушка, имя которой, как могла судить Лива, действительно было Ронкор, метнула ещё один грозный взгляд. Лива поёжилась, не решаясь, отвернуться или продолжить наблюдение за сценой выяснений отношений, словно то были не ведьмы, а мать и дочь, не способные уже много лет найти общий язык. Она замедлила шаг, перемещаясь в хвост небольшой процессии. Резким и отточенным движением Ронкор вскинула руку на уровень глаз и звонко щёлкнула пальцами. — Ненавижу, когда предаются воспоминаниям, — отрезала ведьма и сильнее натянула шляпу на глаза, добавляя: — И я это запомнила. Эрна не заставила себя ждать. Плавно и незаметно, насколько это было возможно с её ростом, она подошла к Ливе и кивнула в сторону спорящих ведьм, будто бы сообщала: «С ними связываться не стоит ни при каких обстоятельствах». Вслух она так ничего и не сказала. Откровенно говоря, Ливе и не хотелось заводить диалог. Она была не слишком хороша в именах, и обилие знакомств лишь путало её, но не приносило никакой полезной информации. Кем были эти женщины? Они сёстры? Мать и дочь? Вовсе не родственницы? А Элла, откуда она родом? Почему связалась с ведьмой? И кем была ещё одна ведьма, ещё более молчаливая, чем все прочие, ведь остальные, рано или поздно, обязательно вступали в диалог. Ответов никак не находилось, пусть она их и не искала. Выпытывать информацию у Эрны было не столь разумно: та не обязана была знать каждую ведьму в лицо, к тому же, эти самые лица были совсем близко, и к каждому разговору все спешили прислушаться. Так или иначе, собственные руки уже не были проблемой. Мелкие порезы на месте тех, что действительно доставляли неудобства, казались несущественными, чтобы о них волноваться. Колени по-прежнему покалывало и щипало, а юбка натирала ещё не зажившие раны. Ливе всё ещё следовало поговорить с Эрной о происходящем, о людях, что их окружали, о том, как следует себя вести в кругу ведьм, что уже обступали их со всех сторон. Разумеется, она знала как вести себя с обычными людьми — это было, в общем-то, не так сложно; ведьмы казались совершенно странными, изредка враждебными, изредка дружелюбными, и голова Ливы кипела от обилия событий. В конце концов... Хотела ли одна из них её убить? — Зачем ты щёлкаешь пальцами? Элла едва не зажала собственный рот руками. Вопрос вырвался из неё раньше, чем она успела подумать о драгоценной жизни, ведь Ронкор не могла не произвести впечатление, которого и добивалась. Что-то неумолимо опасное исходило из неё на мили вокруг, и Лива даже пришла к мысли, что именно такими и представляла себе ведьм раньше, быть может, лишь на несколько десяток лет старше. Ронкор же, как она могла судить, была не намного старше Серы или Эллы. Двадцать три или около того. Цифры показались Ливе такими далёкими, но она и не подумала расстраиваться. — Зачем? — переспросила Ронкор. — Когда твой разум начнёт отказывать от обилия магии, и всем, что ты будешь помнить, окажутся заклинания, мы поговорим об этом. Как тебя зовут? — Элла Саттергрин, — едва выговорила Элла. — Я запомню. И она щёлкнула пальцами. На какое-то мгновение Лива ощутила страх за судьбу Эллы, но совсем скоро поняла, что проблема никоим образом её не касается. Не показываться никому на глаза не было её планом, однако он был не так плох. А ещё у неё была Эрна. Откровенно говоря, Сера не выглядела как женщина, которая могла каменной стеной стоять за свою подопечную, да и обрывки разговоров упрямо долетали до Ливы всю дорогу. Да, у неё была Эрна — не иначе как достояние королевства и ведьм, обитавших в нём; но хоть кто-то могла гарантировать Ливе безопасность? А потом она пришла к выводу, что слишком предвзято относится к ситуации. Одна или две ведьмы ещё ничего не значили. И никто из них не выглядела потенциальной убийцей в самых обычных обстоятельствах. Облака над головами, высоко в небе закручивались сильнее с каждой секундой. Движения облаков прослеживались без особого труда, и они стали всё больше походить на огромный водоворот, нежели на ураган. Ветер стягивал окружающий мир в центр воронки, источник которой находился на земле — сомневаться в этом не приходилось. Лес будто бы ускорял невероятный, захватывающий дух процесс, что бы ни значило внезапное поведение природы. Одну из ведьм, так и не сказавшую своего имени, Эрна окликнула в тот единственный момент, когда Лива отвела от неё взгляд. Ведьма эта несла вторую сумку, и Эрна принялась в ней копаться до тех пор, пока не нашла что-то, что могло сойти за заколку больше, чем всё остальное в её вещах. Эрна довольно улыбнулась и кивнула, закрыла сумку и хлопнула по ней ладонью, сообщая, что всё в порядке. Погода ухудшалась, волосы разлетались в разные стороны даже сильнее, чем при полёте, и это не могло не доставить неудобств. Лива в одночасье пожалела, что в это путешествие решила обойтись без полюбившегося плаща, и оттого упорно придерживала длинные волосы руками. Время на добротную причёску всё не находилось, а дорога к нужному месту с каждым шагом становилась всё насыщеннее. Вскоре небольшая и разрозненная колонна вышла к спуску с холма, по которому до этого им довелось вышагивать. Холм возвышался над стройными рядами деревьев, что лишь в одном месте расступались широко раскинувшейся поляной. Старая тропка вела вниз, в следующую часть леса, где в ту самую поляну стягивалось небо. Ближе к деревьям виднелись неожиданные шатры внушительных размеров, а небольшие фигуры ведьм меркли перед зрелищем закручивающихся облаков. Последние ещё не успели коснуться земли, однако всё окружение упорно делало это касание своей целью. Процессия двинулась по тропинке вниз, и Лива ещё заметнее отделилась от неё, всё замедляя свой шаг до тех пор, пока не оказалась последней из идущих. Весело вышагивающая Эрна двигалась в нескольких шагах впереди. — Для чего всё это? — обеспокоенно поинтересовалась Лива, в большей степени наблюдая за небом, нежели за тем, что лежало под ногам. — Ты узнаешь это сама, мне ни к чему говорить. — Эрна пожала плечами. — Всему своё время, разве нет? — Быть может, ты и права. Надеюсь, никакой опасности? — Никакой. Лишь то, что делали поколения ведьм до меня, и то, что решили возродить, чтобы… Чтобы достичь какой-то определённой цели, не иначе, — с важным видом заявила Эрна и рассмеялась. Разделить веселье у Ливы так и не получилось. Так или иначе, у неё получалось быть необычайно спокойной как для той, что впереди ожидали лишь неизведанная темнота, непознанные тайны и будто бы вещи, до этого недоступные человечеству. Лива была исследовательницей таинственного народа, непонятой культуры и невообразимых обрядов, при этом сохраняя остатки давно потерянного спокойствия и самообладания. Она ещё раз повторила излюбленную мысль про себя: «Эрна была рядом». Была. Есть. И будет. Эрна ни за что бы не оставила её, и Лива была признательна за это всем своим горячим сердцем, отчаянно бьющимся в груди. За Эрну, не вызывающую ничего, кроме доверия, хотелось держаться изо всех сил и никогда не отпускать от себя хотя бы на шаг. Лива уже решила, что ведьма эта была той, что заслуживала доверия и поддержки хотя бы со стороны своей ученицы; необязательно от всех остальных. И Лива знала, что будет поддерживать её настойчиво и решительно, чего бы это ни стоило и чем бы ни обернулось. Эрна всегда чётко осознавала, что делала, и никто прежде не была хоть вполовину так же уверена в своих силах, как Эрна. Из раза в раз это очаровывало, поражало и восхищало всё существо Ливы. Тропа закончилась, и вновь их обступил лес. Снова послышались голоса ведьм, вызвавшихся в сопровождение. — Так ты, получается, живёшь в городе? — Джам обратилась к Сере с самым искренним интересом в голосе. — В Изотее, — подтвердила Сера. — У меня есть дом, личная сиделка для сына и регулярные встречи с принцессой. — А принцесса тоже называет столицу «Изотеей»? — вмешалась Ронкор, не скрывая пренебрежения. — Или уже можно, а мы об этом и не знали? — Настоятельно не рекомендуется, — сцепив зубы, ответила Сера. — Теперь всё, что связано с ведьмами называется «инфраструктурой», — новое слово далось ей с трудом, — и активно развивается в городах. — Не рано ли для этих «инфраструктур»? — на лице Джам отобразилось замешательство. — Может, и рано. Мне до этого особого дела нет, да и я принцессе не указ. Своих забот хватает, всё переезд, огромные просторы для деятельности… — Как сын? — Всё ещё жив. Последняя фраза была лишена даже права на энтузиазм. И разговор как-то разом затих. Вопросы у Джам неожиданно подошли к концу, а желание вести беседу у Серы и вовсе испарилось, словно его и не было. Остаток пути прошёл молча, предоставляя пищу для размышлений, но не более того. Лива никак не могла отделаться от мысли о том, насколько нежеланным был ребёнок Серы в её же речи, и сколько бы раз ей было всё равно, мысль эта не давала ей покоя. Она ведь совсем не знала никого из них, не знала, чем они жили и что было до того, как в этот полный собственных забот мир ворвалась она, Лива. Ей не было известно ни прошлое, ни будущее, да и настоящее представляло из себя лишь вопросы. Впереди мелькнула поляна. Грязная земля с редкими проблесками травы сменилась утоптанным ковром мокрой зелени, повсюду бегали женщины самых разных возрастов, а огромных размеров воронка неумолимо приближалась к земле. Шатры никуда не исчезли. За исключением редких пробелов, они представляли из себя круг, повторяющий границы поляны, в центре которой постепенно собирался огромных размеров костёр. Точнее, его собирали ведьмы. Ни на секунду не приходилось сомневаться, что женщины были в той или иной степени ведьмами, ведь ни одного мужчины, даже бездарно слоняющегося по округе, обнаружить так и не удалось. Из-за шатров, представляющих из себя разных размеров куски тяжёлой и нередко грязной парусины, из глубины леса опасливо выглядывали дикие животные, прежде не встречавшиеся в лесу вовсе. На поляне кипела жизнь. Постепенно нарастал шум голосов, затихали звуки леса, и самые разные вещи общей картины захватывали внимание. — Располагайтесь, — бросила Джам на прощание, кивнула другим ведьмам и удалилась по своим делам. Вскоре две сумки Эрны оказались на земле. Ронкор преданно побрела вслед за Джам, ещё одна ведьма зашагала в другую сторону, а Сера и Элла так и остались стоять на границе с лесом. — Я могу и ошибаться, — как-то отстранённо начала Лива, наблюдая за всеми разворачивающимися действиями сразу, — но в твоей сумке наверняка найдётся что-то, что защитит нас этой ночью, как и всех остальных. Я права? — Да, права, — довольно ухмыльнулась Эрна. — Сегодня мы с тобой сможем позволить себе небольшой личный шатёр вон там, где пусто. Это моё место уже который год. Со стороны донеслось неловкое покашливание. Метла крутанулась в чужих руках с маленькими ладонями и ловкими пальцами. — Мы можем рассчитывать на вашу поддержку? — Сера аккуратно перевела взгляд на Эрну. — Мои сумки самые настоящие. Без зачарования. — Конечно, — и следом послышался лишь обречённый вздох Эрны. Дело клонилось к закату. Как бы тепло ни было в южной половине королевства, дни и не думали становиться длиннее, чем должны были быть. Весеннее равноденствие несло в себе длинные дни и короткие ночи, приближающееся тепло здесь и, быть может, подобие весны там, откуда прибыли Эрна и Лива. Нечто внушительное и не вызывающее сочувствия вчетвером они возвели достаточно быстро. Винсент, о существовании которого изредка спешили забыть, носился по поляне и играл то с верёвками, стремившимися от него ускользнуть, то с подолами небрежно опущенных юбок независимо оттого, были ли юбки эти использованы по назначению. Когда изнурительная работа по установке места их последующей обители была закончена, Эрна поспешила усесться на поражающее воображение одеяло невероятных размеров, которое она, разумеется, изготовила сама. Эрна была беспричинно хороша в магии, вязании и уходе за огородом, о котором счастливо не вспоминала уже около недели. Свободный ящик, перевёрнутый вверх дном, послужил им чем-то, что можно было назвать «столом» лишь при большом желании, и Лива выкладывала на него нетронутые свечи. Элла и Сера расположились в дальнем углу шатра прямо на земле, всем своим видом демонстрируя незавидное зависимое положение, до которого всем остальным так и не было дела. Сера гребнем расчёсывала спутанные волосы подруги и лишь вполуха слушала то, что происходило вокруг. Лива отставила в сторону сумку и присоединилась к Эрне. Последняя по-прежнему сидела на одеяле, куталась в тёплую одежду и смотрела на ещё не зажжённый костёр, вокруг которого суетились другие женщины, то и дело делясь с миром вспышками магии. Вокруг пахло старой, залежавшейся в недрах погреба парусиной, горелыми последствиями магии и чем-то гнетущим, неразрывно связанным с преобразованиями небесного свода. Где-то на улице уже зажигались свечи, словно маленькие призраки леса, и упорно доносились всё новые запахи: вкусной, горячей и свежей еды, густого дыма от неизвестных трав, чьего-то сильного парфюма и тяжёлого, влажного воздуха. Эрна поспешила лечь на колени Ливы. Чужое тело источало приятное, умиротворяющее тепло и непоколебимое спокойствие. — Тебе лучше? — Она заглянула в задумчивое лицо, прежде чем окончательно улечься. — Намного, — честно отозвалась Лива. — Я так рада, что во всём происходящем безумии рядом со мной есть женщина, готовая в любой момент прийти на помощь. Всё это время мне навязчиво хотелось с тобой поговорить, чтобы хоть на секунду почувствовать себя лучше, понять, что я разбираюсь в ситуации. Ты и вправду заставляешь меня чувствовать себя лучше. — Это прекрасно, — Эрна улыбнулась и коснулась кончиками пальцев чужого лица. — Нас многое ждёт впереди, моя дорогая, и ты должна помнить, что я всегда буду рядом. — Как раз об этом, — на несколько секунд Лива нахмурилась, однако совсем скоро вновь взяла себя в руки. — Мне так сильно хотелось поговорить с тобой, а сейчас я и не знаю, что же в этом такого... Речь о поцелуе. В ту ночь, когда ты пришла в себя. Лицо Эрны озарила очередная улыбка. — Думаю, пришло время тебе рассказать. Да, прекрасное время… — Эрна ненадолго задумалась о чём-то исключительно своём, прежде чем продолжить. — Ведьмы живут со своими ученицами в некотором подобии… брака. Брака между мужчиной и женщиной, но не в том его традиционном проявлении, когда едва готовую забеременеть девушку выдают замуж за мужчину, что вот-вот умрёт. И делают так, разумеется, далеко не все ведьмы. Всё дело… в чувствах. Женщины могут нравиться женщинам ровно так же, как и мужчины: к ним испытывают симпатию, с ними желают связать свою жизнь и живут так же, вместе. Словом, ведьмы действительно способны любить других женщин, простых или наделённых магией. У каждой такое случается по-разному, нельзя как-то описать этот процесс. Но мы используем упрощённые отношения, чаще всего без подчинения, обязательств, насилия и деторождения. В твоей жизни дела с мужчинами так и не сложились? — А? — Лива не сразу распознала обращённый к ней вопрос. — Знахарки и повитухи много лет назад пришли к единому выводу, что произвести на свет ребёнка я не способна, и это кара Божья. А кому нужна та, что не родит мужчине наследника? — Всем остальным женщинам? — ответила Эрна, ни секунды не раздумывая. — Ведьмам. Мне. Какая, в самом деле, разница? — Она вновь ненадолго затихла, обращаясь к собственным мыслям. — Мне лишь хочется сказать, что я, по всей видимости, действительно влюблена в тебя, Лива Борфилд. Так, как распевают бродячие музыканты о любви к прекрасным дамам, и я готова на те же подвиги, что они прославляют. — В самом деле? — переспросила Лива, будто бы не понимая смысла всех тех слов, что были ей адресованы. — Я не настаиваю. Эрна подвела итог и выпрямилась, оказываясь рядом с Ливой. Она некоторое время смотрела на будто бы окаменевшее лицо Ливы, прежде чем поддаться укорам совести и покинуть шатёр, тем самым оставив её наедине со своими мыслями. Насколько это было возможно. Разумеется, Лива слышала обо всём этом — о любви, признаниях, чувствах и счастливой жизни с человеком, который делает тебя с каждым днём всё счастливее. Лива слышала об этом, верно. По столице бесцельно бродили певцы со своими романтическими песнями; на площадях показывали полномасштабные представления с сюжетом, чаще всего не лишённые любовной линии; да и придворные шуты, когда те ещё водились в замке, бывало, пошучивали и на эту тему. А в юности она, быть может, и влюблялась взаправду. Лива не была уверенна, являлись ли объектами её воздыхания девушки прежде, однако насчёт мужчин она могла сказать нечто подобное. Не то чтобы у неё когда-то было обилие выбора в спутнике всей жизни, но ведь в юности... Недалеко от большого костра, куда ведьмы норовили сбросить каждую ветку, найденную поблизости, уже раздавали еду. По всей поляне разливались крики, содержащие в себе призывы утолить голод, попробовать отменную стряпню южных ведьм да просьбы поскорее позвать подруг, потому что до самой ночи стоять у огромного котла всё же не хотелось. Изредка за порцию варева с кусочками мяса и ароматными травами ведьмы, разливавшие еду по мискам, получали мешочки с травами, драгоценные камни, кости животных, а за книжку стихов той, у кого внезапно проснулся дар к стихосложению, можно было получить даже небольшую корзинку фруктов. Саму корзинку, разумеется, полагалось вернуть. Плотно набитые соломой подстилки заранее выносились из шатров поближе к главному костру. Некоторые ведьмы прибыли ещё несколько дней назад, пожелав обосноваться на месте шабаша как можно прочнее, и именно они покидали насиженное место последними. А некоторых попросту не ждали в родных краях обратно. Внутри плотного круга палаток постепенно образовывался ещё один круг, и передвигаться становилось всё затруднительнее. На небо уже никто и не смотрел. Поражающая взор картина переставала привлекать внимание, ведь почти все знали: так и должно быть. И дела на земле оказывались намного важнее тех, что были недосягаемо далеко. Ветер то затихал, и маленькие огоньки свечей прекращали бешено метаться вокруг фитиля, то возвращался и с новой силой нападал на неустойчивую ткань шатров. Фигуры на поляне двигались невозмутимо, но очень шумно: разговоры не смолкали ни на мгновение, и изредка где-то вспыхивала магия, искрами и сладковатым запахом сообщая о себе всем остальным. Пожилая Кела Херпер бесцельно бродила по поляне. По крайней мере, могло показаться, что она делала это, ни о чём не думая. Лицо её было скрыто вуалью из плотной ткани, а под ней обыкновенно ясные глаза помутнели настолько, что нельзя было различить, где начиналась радужка, и был ли среди неё зрачок. Как могли бы поведать те, кто имели дело с Келой чаще, чем прочие, именно последнее состояние глаз давно уже стало для неё привычнее, нежели человеческий взгляд. Это могло пугать, и она носила вуаль. Разум Келы находился далеко за пределами собственной головы, и она не переставала витать в облаках, тщетно стараясь ухватить в них что-то, что не могла различить. «Позволь мне...» — тихий голос доносился из её уст, и иногда ведьмы могли заметить, как меняется в лице любой из лесных зверей. Ведьмы редко практиковали даже частичное переселение разума, а большинство из них и вовсе никогда этому не учили, ведь все давно знали — животные переставали быть полезными. Их делали ручными, заставляли работать, изредка заводили в качестве домашних любимцев, и не было необходимости проникать в их головы. Широкими движениями Кела вышагивала по поляне, не имея никакого представления, задевала ли людей. Тот крошечный огонёк осознанного в её голове позволял всего лишь не падать телу и постоянно перемещаться, как перемещались животные под контролем остальной части разума. Её и вовсе могли бы назвать безалаберной, будь до этого особое дело. Ведьмы давно перестали заниматься тем, чем занимались: не портили скот, не насылали бури, не обращали людей в смешных зверушек и не проклинали семьи на много поколений вперёд. Ведьмам было это не нужно. Династия, к которой принадлежала Кела, многие века занималась охраной пограничного леса: обители бандитов, разбойников и беглецов, ко всему прочему — место перемены климата на более суровый. Пограничный лес был кладом разного рода проблем. Вот только в теле животного Келе было во много раз интереснее. Она уже не была такой ловкой, быстрой и сумасшедшей как в юности, и предпочитала возвращать молодость, хотя бы на время, чужими мышцами, рефлексами и навыками. Раз в год собственная ученица призывала её устроить шабаш, и тогда верные птицы разносили приглашение, а сама Кела проверяла, как течёт жизнь на их излюбленной поляне. Пограничным лесом уже никто не занимался. Кела Херпер совершила очередной поворот на месте и зашагала к своему шатру. — Думаю, как раз после этого шабаша ты сможешь перебраться, куда душе будет угодно. — Лицо Джам сияло, словно новенькая серебряная монета. Изредка она порывалась схватить идущую рядом Ронкор под руку, но ещё ни разу затея не обернулась успехом. Джам понимала, что на неё злятся, но совершенно не понимала, в чём была виновата. Последние десять лет она воспитывала свою ученицу исключительно в любви, радушии и собственной правоте, но ведь у неё не оставалось другого выхода, когда она была и так права. И теперь на неё злились, словно Джам была виновата. С ней не хотели разговаривать. Если говорить начистоту, это раздражало, злило и вводило в самое настоящее заблуждение. Вопреки всему, она очень старалась оставаться доброжелательной и понимающей наставницей. — Ага, здорово, — вяло ответила Ронкор, не представляя, чего от неё пытаются добиться. — Не могу дождаться. — Уже наметила маршрут? — Джам улыбнулась и подмигнула. Но на неё не смотрели. Ответа не последовало, лишь тяжёлый, полный изнеможения вздох. Ронкор ничего не смыслила в разговорах с людьми. Для чего ей требовалось разговаривать хоть с кем-нибудь, если потребности её всегда были скромны, а намерения самыми искренними; не всегда добрыми, но очень, очень искренними. Прямо сейчас она искренне не хотела говорить с Джам. Очередь за едой продвигалась весьма поспешно, и лишь непродолжительные разговоры перед котлом прерывали мерное течение времени. Доступным ужином оставались довольны, ведь никакого другого и не предвиделось ни сегодня, ни в течение грядущей ночи. Опускающийся на поляну вечер смешивал все цвета в большую грязную кляксу, а Ронкор неизменно оставалась этим довольна. Ночь её успокаивала, несмотря на нависающую над ними огромную воронку, и всё внутри неё трепетало от приближения главного события, как раз того, для чего они собрались. Каждый раз Ронкор оставалась дома, не имея возможности познать последние секреты ведьмовского дела, и лишь в этот раз ей выпал такой шанс. Негласное правило запрещало ученицам посещать шабаш, однако вот она, самостоятельная ведьма, которая при первой же возможности вылетит из гнезда наставницы, ведьмы из Дарфиса, что на севере; и именно в этот год они принимали на эту поляну и учениц. Чувство обиды смешивалось в ней с чувством глубочайшего удовлетворения. Без лишних слов Ронкор подхватила протянутую ей большую тарелку варева с кусочками мяса, овощей и чего-то, о чём она не хотела бы знать, достала из кармана почти чистую ложку и двинулась прочь, старательно не замечая слов Джам, летящих ей в спину. — Ты, случаем, не видела здесь Келу Херпер? Она должна мне два тома о травничестве ещё с прошлого года. Ронкор? Иногда Ронкор доводилось пугаться звука собственного голоса, чаще всего в случаях долгого молчания, когда привычные звуки родной речи обрастали хрипотой и неуверенностью. Так что Ронкор старалась говорить, не представляя, почему это вообще должно было её заботить. Она шла, без особого любопытства заглядывая в чужие шатры, пусть увиденное нисколько её не впечатляло. Где-то женщины переодевались, где-то пели песни, играли на самодельных музыкальных инструментах, мастерили что-то к грядущей ночи, смешивали и варили зелья, шутили и декламировали собственные поэмы с особой самоотдачей, и лишь изредка жизнь внутри была приглушённой, спокойной и скучной. Ведьмы были шумными, громкими, влюблёнными в собственное дело, что бы оно ни подразумевало. Вылечить человека? Разумеется. Помочь с урожаем? Без проблем. Найти вора? Нет, не зовите стражу, я разберусь. Метнуть презрительный взгляд? Одну минуточку. Сейчас же ведьмы расслаблялись, на драгоценные минуты забывая, кто они такие. Ронкор заглянула в очередной шатёр, и этот принадлежал Эрне Фанерлон. Сначала она замедлила шаг, раздумывая, а после развернулась и направилась точно к нему, впиваясь тяжёлыми ботинками в утоптанную траву поляны. Внутри находились те же четыре женщины, которых она с Джам провожала до шабаша, и на какое-то мгновение Ронкор задумалась о том, что ей должно быть неудобно просить об услуге. А потом мгновение закончилось, и стальная уверенность вернулась к ней. — Вы не ужинаете? — остановившись у одной из опор, воткнутых в землю, спросила Ронкор. Она никогда не была хороша в разговорах. Из раза в раз. И не имела никакого представления, как их следовало удачно начинать. Так что она даже не старалась. Так или иначе, привлечь необходимое внимание ей удалось, а большего и не требовалось. Девушка, которую в предыдущую их встречу, она напугала до смерти, и которая сидела в углу шатра со своей подругой, первой подняла взгляд и вздрогнула. Элла, именно. Её звали Эллой. Эрна (Ронкор много о ней слышала) и её нелюдимая ученица, что была намного, намного старше неё самой, сидели ближе к входу. Ведьма возилась со своим питомцем, что-то бормоча себе под нос, а женщина лежала на расстеленном одеяле рядом и глядела в потолок, словно очень хотела что-то в нём разглядеть. Ещё одна женщина, Сера (Ронкор... не была уверена) сидела в том же углу шатра, что и Элла, прижималась к ней, будто бы грелась, и что-то увлечённо рассказывала, уже готовясь разразиться смехом, но внезапная гостья прервала и это. — А ты предлагаешь? — Эрна оторвалась от поглаживания кота и улыбнулась. — Проходи. Рада, что ты пришла. Я тебя не ждала, но всё равно рада. Наружу пока выходить не особо хочется, много старых лиц, но не всегда оказываешься рада им. Напомни свою фамилию, будь добра. Можешь присаживаться. Ронкор успела опешить. Огромный поток информации вылился на неё в несколько секунд, и она не представляла, что следовало с ним делать. Сделав несколько неуверенных шагов внутрь, она глянула на Серу и медленно заговорила, не отрывая тяжёлого взгляда. — Никакой фамилии, просто Ронкор. Я пришла поговорить с... — Серой и Эллой? — любезно подсказала Эрна. Щелчок. Это стоило запомнить. Люди часто обижались, когда она забывала их имена, и хоть чему-то следовало отложиться в её голове. Под пристальным взглядом и от резкого звука вздрогнула Элла. — Раз вы все у меня в гостях, — продолжила Эрна, — предлагаю собраться и обсудить всё, что хотим сказать друг другу. Другого времени может и не быть. Иначе накопится слишком много недосказанного. — А я... уже в вашей команде? — удивилась Ронкор. — У нас нет команды, мы не то чтобы подруги. Встретились в лесу. Думаю, да. Подходите ко мне, нам всем стоит поговорить. Когда все сели в некое подобие круга, оказалось, что начинать диалог было некому, и именно поэтому Ронкор не любила разговаривать: неловкие паузы, недопонимания, трудности в подборе слов... Они смотрели друг на друга и не могли прийти к согласию, но в то же время и не желали молчать. На улице вновь поднялся ветер, принеся с собой запах ещё горячей еды, о которой сама Ронкор будто бы позабыла, и миска с которой преданно стояла на её коленях с тех пор, как она села. Лёгкий запах чего-то горелого незаметно пробрался следом, и Ронкор, едва учуяв его, достала из глубокого кармана глиняную курительную трубку и мешочек трав с горьким запахом, торопливо набила его содержимым трубку, снова щёлкнула пальцами, в более мягком жесте, чем обычно, и после нескольких вспышек пламени на кончиках пальцев из нового облака плотного дыма показалось лицо самой Ронкор. Встретившись с молчаливым, но гнетущим недовольством своих товарок, она слабо пожала плечами. — Я хочу жить в городе. Тоже, — негромко отрезала Ронкор, нахмурившись. Она невольно сверлила взглядом Серу, к которой обращалась, и та казалась совершенно растерянной. В любом случае, Ронкор решила себя не поправлять. — У вас с Джам что, случилась неприятность? — рискнула предположить Эрна, по всей видимости, решив, что опасаться ей нечего, и в какой-то степени подобная точка зрения имела право на жизнь. — Случилось. Имя неприятности «Джам Чардлер». Новое облако дыма заполнило шатёр. Говорить о личном Ронкор тоже никогда не любила. — Разбитое сердце? — Не твоё собачье дело. И подруга Эрны получила от своей наставницы взгляд, как нельзя точнее показывающий несказанное «я же тебе говорила». Ронкор хорошо знала этот взгляд — Джам смотрела на неё им большую часть дня большую часть всей её жизни. От него нельзя было спрятаться или убежать, зато женщина прямо сейчас просто пожала плечами и опустила голову в смущении. Сложно было определить, из-за самой ли Ронкор или из-за чего, о чём ей совершенно точно не хотелось знать. Ей в любом случае не было до этого дела. — Тогда, наверное, мне тоже стоит сказать, — аккуратно начала Сера, переводя взгляд с одной знакомой на другую. Чужие руки заметно подрагивали. — Фанерлон, мне нужна твоя помощь. Но не здесь. В городе. В столице, как ты понимаешь. И... с принцессой. Повисла тишина, настолько густая, что её можно было бы разрезать ножом. В такой тишине вдруг стало тяжело дышать и двигаться, но отвести взгляд было ещё сложнее. Ронкор показалось, что она под водой: без возможности открыть рот, лишённая воздуха, и картина перед глазами неумолимо плыла. Она выпустила ещё одно облако дыма с приятным, но резким горьковатым запахом, и на секунду показалось, будто бы мир восстановился, обретя прежние краски. На коленях покорно остывала еда, уже перестав испускать запах, свеча ярко горела на перевёрнутом ящике неподалёку. Темнота медленно подбиралась к поляне. — Какого рода помощь? — деловито уточнила Эрна. Некоторым людям, как можно было заметить, категорически не нравилось её имя. — В лечении... Принцессы... — с заметной дрожью в голосе произнесла Сера, уже даже не стараясь держать себя в руках. — Принцесса больна? — Эрна сощурилась. — Умирает? — Скорее, её передвижение затруднено ужасной болезнью ног. Никогда такого не видела. Эрна махнула рукой, будто бы говорила: «Ну, ты просто недостаточно много видела». Джам одаривала её и таким взглядом тоже, не так часто и не с таким упрёком, однако. Сера порождала где-то внутри желание влепить ей пощёчину со словами: «Соберись уже, тряпка», — потому что поведение, сопровождавшее её личность, выводило Ронкор из себя. Оно не было недостойным ведьмы, но порядком надоедало, когда требовалась информация. И примеру этого человека она собирается последовать... — Это правда, — подтвердила ученица Эрны и на секунду задержала свой взгляд на Ронкор. — Я, кстати, Лива Борфилд. Щелчок. Собравшиеся вздрогнули. — Очень приятно, — кивнула Лива. — Принцесса не способна сама передвигаться по дворцу, её всюду сопровождают служанки или стражницы, ноги её практически не слушаются, потому что... — Она постаралась изобразить то, что имела в виду, с помощью двух пальцев разных рук, разведённых в стороны. Её ногти были полны земли в той же степени, что и окружающий лес. — Вообще, стража постоянно обсуждает, как бы не случилось покушения — принцесса вряд ли сможет убежать. И Лива вновь замолкла, опустив голову. Тем не менее, она совсем не производила впечатления женщины, опасающейся говорить, или той, кому просто нечего было сказать. Лива выглядела весьма смущённой. — Ты хочешь, чтобы я её вылечила? — снова уточнила Эрна. — Думаю, да. — Сера помедлила, но продолжила: — И за это, должно быть, принцесса выполнит любое твоё желание. Буквально. У кого в этой стране больше власти, чем у неё? — У ведьм? Обращённые на себя взгляды Ронкор успешно проигнорировала. Вновь воцарилось молчание, в этот раз более ненавязчивое и холоднее. Ронкор поёжилась, сильнее закуталась в тёплую северную одежду и основательно взялась за свою трубку. Выбрасывать остатки, конечно, ей не хотелось. Сера показалась ей слишком робкой и нерешительной для того, чтобы сорваться с насиженного места, где она, скорее всего, родилась, выросла и обучилась всему, что знала сейчас. Она не выглядела той, кто способна была уехать за мили от дома, не оставив после себя и следа, и начать нечто, что повлекло за собой определённые последствия. Скажем... переселение ведьм. Ронкор тоже не выглядела как ведьма, которая могла бы решиться на переезд просто так. У неё уже были обстоятельства, и от этих обстоятельств неумолимо хотелось сбежать, ни разу не оглянувшись. Так или иначе, все её вещи уже были с ней. И была Элла... — Сколько тебе вообще лет? — неожиданно для себя самой спросила Ронкор, намертво воткнув свой взгляд в Эллу. — Шестнадцать. Щелчок. Элла едва не вскрикнула. — Пожалуйста, не смотри на меня так. И Ронкор неохотно отвела взгляд. Голод взял своё. Она расправилась со своей порцией еды, весьма питательной и даже вкусной, чего она не ожидала, но что оказалось приятным сюрпризом. Трубку она очистила от остатка трав и спрятала в карман до лучших времён, пока очередная волна тишины захлёстывала их с головой. Ронкор едва не закрылась от неё руками. В шатёр заглянула женщина, смутно знакомая как по очертаниям фигуры, так и по голосу, однако Ронкор не удалось её узнать. Она знала не так много ведьм, пусть и слышала о них столько, что у многих и вовсе отпало бы желание с ними знакомиться. Женщина пригласила их к костру, который, по её словам, вот-вот должны были зажечь, а значит, начало основной части шабаша было уже совсем близко. Невероятных размеров воронка опустилась уже совсем низко, почти достала до ещё не зажжённого костра, но была как никогда близка к этому. — Я подумаю над твоим предложением, — небрежно бросила Эрна, подхватила одеяло, на котором все ещё недавно сидели, в одну руку, схватила Ливу другой и утащила куда-то ближе к костру, на ходу едва не роняя собственные ботинки. Ронкор бессильно изогнула брови. Её новые знакомые казались ей странными и местами весьма раздражающими, однако в качестве спутниц на следующие несколько дней они вполне годились. Любая ведьма для неё была бы лучше, нежели Джам Чардлер. Она очень старалась не думать о своей наставнице, но этого так и не получалось в полной мере, ведь именно Джам махала ей, приглашая на своё место у костра, вместе с собственными запасами еды, алкоголя и не такой приятной компанией, как принято считать. Ронкор села на голую землю за спинами Эрны и Ливы, не представляя, куда вообще можно податься, будучи одной. Кела Херпер подошла к костру, что на её фоне казался по-настоящему огромным, в показательном жесте щёлкнула пальцами, и гора древесины вспыхнула, как спичка. Следом за ней загорелась и огромная воронка облаков.