Ведьмы переселяются в город

В хижине ведьмы, недалеко от Криметаля, было необычайно тихо. Глубоко в лесу и у подножия гор ещё лежал снег, а сама хижина была окружена беспокойными подношениями жительниц окрестностей, подобно древнему языческому алтарю. Порог ломился от кувшинов с молоком, деревянных мисок с сыром и сырым мясом, корзинок куриных яиц, одеревеневшей выпечки и первых овощей. Припорошённая снегом лежала даже одежда, скорее всего, по заказу, к которой была прикреплена обеспокоенная длительным отсутствием ведьмы записка. Дилижанс остановился там, где на пути в Криметаль появились первые хижины. Кучер не захотел останавливаться среди леса, аргументируя тем, что в нём могут таиться разбойники, и пара пассажирок внутри рассмеялась. Лес мог казаться таинственным и опасным, в особенности — ранним утром; однако ни один лес не был безопаснее того, что они преодолели. Когда дилижанс остановился, громко скрипя колёсами, из него вышли две ведьмы и кот и направились обратно в лес по чистому от снега тракту. «Не сворачивайте с тракта, — вот о чём говорили все вокруг. — Пусть ваши лошади несутся мимо леса, оставляя высокие кроны деревьев позади». Это было неправдой. Большая сумка одной из ведьм ощутимо перевешивала внушительную фигуру, и их тяжёлые башмаки месили грязь у обочин дороги. Кот преданно семенил следом. Разрезая темноту отступающей ночи, на небо выкатывалось солнце, ещё холодное, но яркое, освещало высокие стены города, дремавших на них стражников и первых людей, покинувших свои дома, чтобы заняться честным трудом. Мокрая земля скрипела и плюхала под ногами всё утро, а ведьмы шли, вдыхая холодный воздух привычных мест, и не могли поверить, что вернулись. Путешествие затянулось так сильно, что начало казаться, будто повернуть назад никогда не получится. И вот, они сделали это. Покидать столицу было несложно. Прощания были связаны большей частью с подругами, непохожими на них, но ставшими слишком близкими за слишком короткий срок. И когда у одной из них спросили, что будет дальше, она звонко щёлкнула пальцами и ответила, что останется здесь. А другую, должно быть, повысят. Прощание было связано и с неким сержантом, вокруг маленького домишки которого несколько ночей летали на мётлах ведьмы и самозабвенно хохотали, забрасывая старую обувь в открытое окно. Это не было связано с приметами. И не было связано с городом. Винсент ринулся к родному порогу, обросшему не только необжитостью, но и подарками, чтобы всё досконально осмотреть и изучить. Ведьмы только улыбнулись, глядя на него, обычно ленивого и не слишком игривого, вошли в незапертую дверь хижины и одновременно вздохнули царившему внутри беспорядку, не то от хозяйничавших в их отсутствие птиц, не то от них самих, собиравшихся в спешке. Весь день был потрачен на разбор целого рынка из разной еды у порога и переносом её в погреб, куда прежде Ливе не было разрешено спускаться. Они подметали хижину, очищали её от последних следов столь снежной зимы, готовили еду, намного вкуснее, чем в столице, перекладывали вещи и передвигали мебель, собирали многочисленные вязаные одеяла Эрны, смахивали пыль с её книг, гоняли трущегося об ноги Винсента из угла в угол и даже поймали девчонку, что прибежала с очередным кувшином молока, но увидела приоткрытую дверь и тут же заспешила домой. На чай, отчего-то, она не осталась. Лива и не знала, что ожидала увидеть в той глубине погреба, куда не решалась ступить прежде. Держа в руках свечу с мерцающим огоньком (Эрна была бы недовольна, подожги она весь дом своей магией), она встречала подвязанные к деревянным колоннам связки трав; кувшины со странными порошками и жидкостями, иногда мерцающими в тусклом свете, а иногда с неразборчивыми надписями на неизвестном языке; старые продукты, сгнившие или ещё пригодные для готовки, позабытые на слишком долгое время; а ещё в погребе были целые ящики пряжи и горшочки с семенами — Лива была не слишком хороша в садоводстве. Когда в родных стенах Эрне стало лучше, она отправилась проведать свой огород на опушке леса — ещё более позабытый, чем что-либо в хижине. Перед уходом она сложила поленья в камин и щёлкнула пальцами, совсем как Ронкор, и маленькая искра, выскочившая из-под её пальцев, тут же превратилась в охвативший поленья огонь. Лива в это время готовила мясо на ужин, улыбаясь, наблюдая за Эрной. Должно быть, самой принцессе не подавали те продукты, что оказались на пороге хижины в их отсутствие. В доме Эрны — в их доме — было по забытому уютно, совсем не так, как оказалось в собственном обветшалом доме в столице. Внутри витал приятный аромат почти готовой еды, трав, тепла от потрескивающих дров в камине, а снаружи был лес, бескрайний и непроглядный, но в то же время надёжный, огромной стеной ограждающий их от целого мира, пока они сами не захотят с ним встретиться. Конечно, у ведьм существовали и обязанности: сохранять баланс между природой и человеком, едва вырвавшимся за её пределы, оберегать честных людей и иногда, самую малость, вмешиваться в дела, до которых не должно быть дела. Но обязанности существовали всегда, а они едва вернулись домой. Они заслужили отдыха. — Ты знаешь, что Роше тоже отправилась в столицу из Прометаля? — произнесла Эрна, едва переступив порог хижины, на ходу отряхивая ботинки от остатков снега. — И кто же сказала тебе об этом? Морковка? Капуста? Белка? — Лива изогнула бровь. — О, тебе ещё столько всего предстоит узнать, — Эрна, как и полагается, загадочно улыбнулась. За долгожданным ужином они много разговаривали. Обсуждали Серу, Эллу и Ронкор и подумывали над тем, чтобы написать им письмо, хоть Лива и не слишком хорошо умела писать. Эрна не смолкала, без устали рассказывая, сколько им предстоит нагнать в обучении Ливы, и что Лива теперь первая её настоящая ученица, такая, о какой она и мечтать не могла. Спать легли рано, уставшие после поездки, целого дня разношёрстных занятий и длительного отсутствия. Перед сном выпили по чашке травяного чая, а после этого долго целовались, потому что ложиться спать сразу после кружки чая было не слишком хорошей идеей. Быть может, это и было планом Эрны. Они продолжали жить, следуя своим обязанностям и иногда позволяя себе вольности. Лива понемногу училась всему и сразу, как и полагается, а Эрна стала слишком востребована в делах, никогда прежде её не затрагивающих. Впрочем, болезнь принцессы Сарины вылечить ей было не суждено, но она не слишком расстраивалась по этому поводу. Бывало, приходили письма от Серы, в конце которых обязательно была прожжённая бумага из-за трубки Ронкор, а от написанных после этого слов доносился чужой почти забытый смех. Лива осваивала полёты на метле, как только наступило лето, и больше никогда не позволяла себе думать о том, что же случится после смерти; до собственной смерти было ещё далеко, а она, живая и влюблённая в эту самодовольную ведьму, была у самой себя, и вовсе не для того, чтобы расстраиваться. На грусть и обиды отчего-то не оставалось времени; лишь иногда домашние заботы прерывались для возмущённого вздоха Ливы и следующего за ним смеха Эрны. «Дорогая Лива! Надеюсь, с тобой всё будет хорошо в моё отсутствие. Обещаю вернуться как можно скорее, чтобы не оставлять тебя одну надолго. Не забывай заправлять кровать, проверять огород время от времени и следить за Винсентом (он только делает вид, что не любит тебя). Обещай, что не превратишь никого в жабу, как бы сильно тебе этого ни хотелось, потому что жабы не заслужили такой участи.

С любовью, самая могущественная ведьма на много миль вокруг. Шучу. Эрна.»