Горечь

Гарри проклинал себя. Корил и казнил, словно в душе его поселился дементор и теперь вытягивал все соки, питая худших чудовищ, запертых в чулане подсознания. Это казалось чем-то великолепным. Магловский поезд, мчащийся по рельсам, сменяющиеся горами зеленые долины и болотистые равнины. Они сидели в купе, поджав под себя ноги, обложившись книгами и конспектами. Их принимали за нерадивых студентов, не сдавших вовремя экзамены. Они много спорили. Часами обсуждали прочитанное, придумывали версии и опровергали их. У них было так мало знаний, так мало необходимой для этих поисков информации. Но они старались, опьяненные новой свободой. И адреналином, бушующим в крови. Появление в Эдинбурге было отравлено. В магловских газетах мелькали их фотографии, благо Гермиона сумела наколдовать личины. Волшебник распознал бы несовершенные чары, но для маглов этого было достаточно. ( Sound: Fernando Velázquez (OST Багровый пик) – I'm Here) Много дней спустя, уже в августе, Грейнджер зашла в небольшую комнату домашней гостиницы, что они делили, захлопнула дверь и разрыдалась, как подкошенная, рухнув на пол. Поттер тогда бросился к ней, разбросав листки по всей комнате. И опустился на колени рядом с подругой; она обняла парня, повиснув у него на шее и заревела еще сильнее, причитая: «Это мы виноваты, Гарри!». Все длилось каких-то пару минут. Волшебник прижимал трясущуюся от слез девушку к себе, гладя по волосам, за спиной с тихим шорохом на пол падали желтоватые листки пергамента. Невилл медленно поднимался с кровати, встревоженно глядя на обоих и сжимая палочку в руках. Миа расцепила пальцы и отпустила Поттера, завалившись обратно на пол и прижимаясь спиной к входной двери. Она трясущейся рукой протянула другу текущий выпуск Пророка, небрежно свернутый на странице с объявлениями о свадьбах, рождении детей, помолвках и некрологами. В жирную черную рамку, был обведен тот, что начинался с: «Погиб Рональд Билиус Уизли». Гарри тогда выпустил газету из рук и уперся ладонями в пол. Стоял на четвереньках, словно его избили. Слезы закапали, собираясь на носу и попадая на стекла очков. Он никогда в жизни так не рыдал, как в тот день. Лонгботом поднял выпуск, прочитал некролог. Волшебник тяжело опустился на кровать, уронив руки на колени и опустив голову. Несколько скупых слез пробежало по щекам, но Невилл зло стер их и невидящим взглядом уставился в окно. Следующая неделя для них словно выпала. Гермиона почти всегда плакала и успокаиваться начала только к концу этого добровольного заточения. Невилл, тоскующий, опечаленный, но все же перешагнувший через эту смерть, поддерживал ее, как мог. А Гарри проклинал себя. Свою глупую затею. Свое безрассудное желание быть сильнее и нужнее, чем он был. День ото дня ему вспоминался Сириус, столь же глупо рисковавший собственной жизнью, ради этих чувств. Поттер забыл, перестал считаться с тем, что он рискует не только собой, но и окружающими его людьми. И ему напомнили. Уизли пришло в голову, что его друзья могут прятаться в пустующем теперь доме на Тисовой аллее. Со свойственной ему поспешностью, даже горячностью, он аппарировал к дому Друслей. Там ждала засада оборотней Фенрира. Гермиона права: Рон погиб из-за них. Пришло время перебираться, прятаться в другом месте. Путь лежал в Глазго, но теперь сборы и поездка не были смешаны с тем взрывом эмоций, как в первый раз. Они делали все молча. В поезде Гермиона свернулась калачиком и почти сразу уснула, а Гарри угрюмо глядел на пролетающие мимо него летние пейзажи. Невилл листал сказки Барда Бидля, иногда поглядывая на друзей, но не произнося ни слова. Ему лучше других было известно, как это тяжело – смириться со смертью близкого человека. В Глазго было прохладно; приближение осени здесь ощущалось сильнее, чем в Эдинбурге. Гарри снял у пожилой шотландской пары коттедж на отшибе, и трое гриффиндорцев медленно плелись туда, глядя на поразительно темное и синее небо. Только намек на розовый всполох рассвета разгорался на западе. Коттедж был сложен из белого камня, в нем был всего один этаж и одна комната, зато потолок взмывал на гордые 6 метров вверх, а зала не была перегружена мебелью, как это часто случалось в пригородных домиках. Невилл первым вошел в садик, открыв низкую калитку и поднялся на узкое крыльцо. - Здесь держат собаку? – крикнул он, чтобы друзья могли услышать. Гарри потом думал, что Гермиона наверняка бы сообразила, что к чему, если бы не была так расстроена; а он отреагировал бы быстрее, оставайся чуть более стойким. Но тогда они просто проигнорировали слова Лонгботома и позволили ему открыть дверь будущего убежища. Подростков затянуло внутрь, как в воронку, выбросив на пыльный пол темной, пустой залы. Магическая ловушка засосала их, поймав в капкан отряда оборотней, учуявших запах Поттера на вокзале Глазго. Грубая работа – они просто узнали у маглов правду о месте их будущего пристанища. И, с помощью двух прибывших на вызов Пожирателей, несколько исказили пространство деревенского коттеджа. Опешившие от внезапного перемещения волшебники потеряли драгоценные мгновения, способные спасти от быстрой расправы. Один из магов бросил проклятие в Невилла; Лонгботом закричал и рухнул на каменный пол, вцепившись в ноги. Но глухой боли было недостаточно, чтобы окончательно сбить с толку, и волшебник выставил перед собой блокирующий магию щит. В Гермиону попало проклятье другого мага, девушка выронила палочку, вцепившись в обожжённую руку и завизжала от непереносимой, как Curcio, боли. Ее крик оглушил Гарри, все еще теряющегося в темноте незнакомого помещения. Волшебник вызвал Патронус, неслышно пробормотав: «Приведи помощь!». Следующим заклинанием стало Protego. Помещение, в котором оказались подростки, было заброшенной и практически развалившейся магловской фермой. Группа оборотней, у многих из которых были палочки, окружила их, оставаясь незаметной в темноте. Некоторые бросали в подростков проклятья, глядя, как трещат их щиты и мерзко хохотали, то и дело срываясь на лай. Двое темных магов – именно они подкосили Гермиону и Невилла – смотрели на это, гадко усмехаясь и откровенно забавляясь над беспомощностью юных волшебников. Слабые заклинания неопытных оборотней не способны были пробить защитные барьеры, но испуг и паника, появляющиеся на лицах «жертв», были для них уморительнее самой хорошей шутки. Эта травля продолжалась, казалось бы, бесконечно: проклятие ударяло в щит – Невилл стонал, Гермиона вздрагивала, Гарри рычал от усилий – держать блок над собой и друзьями было сложно, даже против таких пустяковых сглазов, какие в них посылали похитители. Подростки отползали подальше от нападавших, пока не уперлись спинами в кирпичную стену – штукатурка давно обвалилась и теперь неровными кусками валялась под ногами. Поттер зажмурился – пот, стекавший по лбу и вискам, начал разъедать глаза. Невилл уже опустил палочку – сломанные кости начали болеть, не давая волшебнику сосредоточится на магии, слабость одолевала его, сознание размывалось – и единственное, на что он был сейчас способен – это крепко обнимать Гермиону, не позволяя ей смотреть на приближающихся, издевающихся над ними оборотней. Руки Гарри дрожали, щит истончился. - Avada Kedavra! – напряженный, женский и глубокий, мужской голоса прозвучали где-то справа от него. - Bombarda Maxima! – с ними слился хриплый мальчишеский. Волшебники, демонстративно поигрывающие палочками, заставляя Поттера нервничать еще больше, удивленно раскрыли рты и рухнули на пол, скошенные смертоносными проклятьями. Посреди зала в щепки разлетелись деревянные балки и каменный пол. В воздух поднялся столб пыли и искр. Ошарашенные неожиданной атакой оборотни бросились в рассыпную, прячась за горами строительного мусора и в выемках стен. Гарри едва держался на ногах, когда его подхватили под руку, не позволяя упасть. - Нет, нет, Поттер, ты мне еще нужен, - и прежде чем волшебник узнал голос помогавшего… - Aquamenti, - … ему в лицо плеснули ледяной водой. Гриффиндорец встрепенулся и зафыркал – капли попали за шиворот и теперь противно стекали по спине и груди. Стоявший рядом Драко Малфой широко усмехался, все еще придерживая парня. - Живой? - Даже слишком, - Гарри сплюнул попавшую в рот воду. Перед ним и слизеринцем замерли напряженные Блэк и Снейп. Зельевар сосредоточенно оглядывал полутемное, притихшее помещение, Аллегра, запечатавшая пространство фермы, обернулась к подросткам. Парень с трудом узнал их. Малфой стоял в темных, немного измятых брюках, из-под бордового кардигана виднелась белая рубашка, на шее был намотан ярко-синий шарф. Снейп не пугал, похожей на крылья мантией. На нем были плотные брюки со стрелками, синяя рубашка, черный жилет и черные же перчатки из драконьей кожи; ведьма была одета в плотную кофейную куртку, клетчатую шотландскую юбку в пол; а необычные серебряные волосы оказались собраны в двойной конский хвост; кисти затянуты в кожаные перчатки. - Укрой их щитом, - хмуро бросила Блэк, с непонятной Поттеру досадой оглядывая подростков. Оборотни, пришедшие в себя после громкого взрыва, осознали, что все выходы с фермы запечатаны и бросили первые проклятия в появившихся волшебников. Они все разбились о блок Снейпа. - Давай, Поттер, - Драко отпустил руку Гарри и обернулся к оживающей толпе противников. – Сначала я, потом ты. Protego Strenue*! Заклинание словно раскалило воздух вокруг них, оставив Блэк и Снейпа за пределами щита. Размытые волны выровнялись, создав ощущение, что Гарри смотрит на происходящее из-за хрустального купола. Гриффиндорец растянул собственный щит под блоком Малфоя. Аллегра отвернулась и подошла к держащему щит зельевару. Заклинаний летело все больше, они мерцали яркими вспышками и атаковали мага с разных сторон. Девушка оказалась за защитным барьером мужчины - она безбоязненно оглядывала помещение старой фермы, силясь сосчитать в темноте число оборотней; немного сморщившись – тварей было много, но их магические способности оказались ничтожны – Блэк плавно повернулась к волшебнику спиной, чуть приподняв руку с зажатой в пальцах палочкой; Снейп скривился. Спина к спине, плечом к плечу - маги заняли позицию. Гриффиндорец напряженно следил за ними. Мужчина перевел свой взгляд на Блэк; та безразлично посмотрела на него и вновь сосредоточилась на оборотнях. На секунду Гарри удалось уловить поразительное сходство между Аллегрой и Беллатриссой: та же расслабленность позы, нарочито небрежно зажатая в руках палочка, вздернутый подбородок. Она игнорировала пылающий подозрительностью взор зельевара, так словно того и не было рядом. Снейп повел плечами, уставился на вылезших из укрытий оборотней и перехватил палочку удобнее. Гарри никогда больше такого не видел. Маги атаковали. Они действовали, как единый, доведенный до совершенства механизм. Блэк сделала первый выпад. Взмах палочкой – мужчина поставил перед ней защитный блок, спасая от летящего режущего проклятья. Ведьма бросила ответное заклинание и поставила щит уже перед зельеваром, обеспечивая возможность атаковать. Плавно, шаг за шагом, они двигались по залу, словно танцуя плечом к плечу. Ни разу не оглянувшись. Ни разу не усомнившись в собственной безопасности, пока второй жив. Очень быстро, восемь из десяти брошенных ими проклятий совпадали. Блэк и Снейп двигались, как зачарованные фигурки, как тысячу раз отрепетировавшие эту сцену актеры. Ни одного лишнего жеста – все движения скупые, точные, безошибочные. Взгляд черных глаз мужчины горел напряженным азартом и вынужденной внимательностью; зельевар был грациозен и быстр – качества боевого мага. Но не мирного преподавателя. Аллегра двигалась резче, при взмахе кистью палочка со свистом рассекала воздух – она словно рвалась в бой, в самое пекло, но сдерживалась, а на лице ведьмы застыла маска отрешенной обреченности. Глаза их бегали от одного темного угла комнаты к другому, улавливая в них копошение испуганных темных тварей. Маги мало защищались, безостановочно атакуя, убивая, вгоняя оборотней в панику. Это было похоже на игру; и на хладнокровную казнь. - Аллегра! – крикнул Малфой, заметив подбирающегося к ним оборотня, сжимавшего в кулаке палочку. Блэк не мешкала ни секунды: она обернулась, крутанувшись на каблуках, и послала смертоносное проклятье прямо в грудь противника. Снейп быстрой чередой запустил сразу пять заклятий – уничтожая не только «свои», но и «ее» мишени. Девушка повернулась обратно и поставила напротив них магический щит, спасая от пары ослепляющих сглазов – все произошло за какое-то мгновение. «Сражение» продолжалось от силы минут пять, но Гарри казалось, что никогда время не тянулось так медленно, как когда заклинания били по их с Драко щиту, а Аллегра и Снейп синхронно уворачивались от летящих в них проклятий, свирепо атакуя оборотней, подобно удивительному, совершенному оружию. Последнее заклятье было брошено. Ведьма и зельевар сосредоточено вслушивались в тишину, не опуская палочек. Их дыхание – поверхностное, легкое – едва заметно срывалось с приоткрытых губ, каждый нерв, каждое чувство было обострено до болезненного предела. Ни звука. Нигде больше не раздавалось ни шороха. Снейп применил то же заклинание, что и Люциус в своем особняке, когда они «обнаружили» Гарри на собрании Ближнего круга. Глубокая черная тень упала на пол только от их шести фигур. Аллегра уронила руку, держащую палочку и запрокинула голову, тяжело выдохнув. Снейп чуть ссутулился, опустив подбородок к груди и сжав плечо левой рукой – вскользь, но одно из заклинаний его все же задело. Секунды назад собранные, готовые к любой атаке маги, сели на пыльный пол, тяжело дыша. Поттер пригляделся – их лица блестели от пота, жилы на шее вздулись, а пальцы заметно дрожали. Зельевар, не поднимая головы, взглянул на своих учеников, болезненно поморщившись. Гарри облизнул губы, со странной ясностью осознавая, что его учитель – секунды назад представлявшийся ему чем-то смертоносно-волшебным – не больше, чем мужчина. Уставший, обеспокоенный их положением волшебник. Без всей магии Хогвартса, черных мантий, кипящих котлов и напуганной массовки студентов Снейп не был страшен, не смотря на весь свой магический потенциал. Драко бросил щит, а Поттер еще несколько секунд продолжал удерживать свой, пока слизеринец не помог ему разжать пальцы, сведенные судорогой. Гарри выронил палочку и отшатнулся.