Second Time Around

      Её родители уже уехали. Они уехали в пять часов утра. Кто вообще уезжает в пять часов утра? Сейчас, должно быть, они уже почти добрались до Нью-Йорка, думала она. И Генри уехал с ними. Ожидалось, что он поедет с ней в девять утра, но пацан решил, что уж лучше сидеть зажатым, как селедка в банке, между бабушкой и дедушкой, чем ждать лишние пять — максимум шесть — часов и уехать с ней. Предатель.       И, конечно же, Реджина умудрилась раздуть из этого огромную проблему. Два шерифа покидают город на целых две недели? Как будто у них нет права на семейный отдых время от времени. Что же такое, по мнению мэра, должно произойти, что она сама будет не в состоянии справиться? Да и из Руби вышел довольно неплохой временный заместитель. Адекватный. Подходящий.       И всё же она позволила Реджине добраться до неё так или иначе. Ей пришлось позвонить родителям и сообщить, что встретится с ними через несколько дней, как только удостоверится, что Руби справляется с работой. Генри наверняка бы возмутился, но он уехал шесть часов назад.       Она расстроена. И она злится. Злится на Реджину за то, что та втянула её в это. Злится на себя, что позволила этому случиться. Но она не собирается звонить Миллс и говорить, что задержится тут ещё на несколько дней. Пусть понервничает. Ей это не помешает.       Она ощущает, как искрится волшебство на кончиках пальцев, обдавая их пульсацией. Да, она определённо злится. Эмма берёт свой уже собранный чемодан и бросает его обратно в гардероб с такой силой, что небольшая коробочка падает с верхней полки и её содержимое высыпается на пол.       — Дерьмо.       Она наклоняется, чтобы поднять упавшие вещи, и пальцы сами натыкаются на кое-что, о чём она не вспоминала долгие годы: маленький золотой медальон от её самой первой семьи. Она открывает его нажатием и видит улыбающиеся лица миссис и мистера Свон. Она не в состоянии вспомнить их имена, и, если быть честной, это её сейчас совсем не волнует. Они не имеют значения. Не имели значения все двадцать семь лет.       Она переворачивает медальон и видит гравировку ES. Кто покупает девочке медальон, чтобы затем отправить её обратно в приют, потому что она стала ненужной? Она даже не может сказать, почему хранит его до сих пор. Её руки дрожат. Она расстроена и зла, и одинока, и печальна, и вдруг раздаётся белая вспышка, которая сбивает её с ног.       Придя в себя, она понимает, что что-то не так. Ей не больно, но она плачет. Даже не плачет, а рыдает. Как ребенок. И она никак не может перестать.       Эмма лежит на спине и пытается подняться, но не может. Почему это вдруг стало так тяжело?       Она опирается на ладони и колени, с силой распахивая глаза. Всё огромное. Какого черта?       Она пытается ползти, но её ноги в чём-то запутались. Она оборачивается и видит, что это её джинсы, которые лежат практически на полу. И они тоже огромны. Она шевелит ногами, скидывая их полностью, и подползает к гардеробу, пытаясь встать на ноги, что даётся ей с большим трудом.       Она лишь сейчас понимает, что слёзы прекратились. Слава Богу.       Эмма смотрит вниз и видит, что её черный бюстгальтер и майка также огромны и висят на ней. Лифчик всё ещё застёгнут, но качается где-то на бёдрах. Тут она чувствует, что больше не в силах стоять, и с мягким стуком опускается своей пятой точкой на пол.       Она больше не пытается встать, вместо этого она начинает подпрыгивать, пытаясь избавиться от мешающего бюстгальтера и оставляя на себе только безразмерную майку. Она думает, так должно стать легче, но она по-прежнему чувствует себя скованной, отчего снова расстраивается.       Она смотрит вниз и только сейчас осознает, что на её груди чего-то не хватает. Точнее двух вещей. И паника нарастает, когда она понимает, что всё вокруг неё не огромно — это она стала очень маленькой. Видимо, что-то произошло с волшебством и медальоном, и теперь она снова стала ребенком. Или по крайней мере взрослым в теле ребенка, и, судя по её росту в соотношении с окружающими вещами, ей не больше двух лет.       И Эмма плачет. Снова.       Это уже входит в привычку, но она ничего не может с этим поделать.       Ей требуется несколько минут, чтобы вернуть самообладание, и когда у неё получается, она понимает, что нуждается в помощи. Как бы сильно она не ненавидела этот факт, но ей нужно позвонить Реджине.       Она доползает до своих джинсов и вытаскивает телефон из кармана. Она проводит пальцем по экрану, открывает список контактов и застывает в ужасе. Бред какой-то. Она не умеет читать.       Какого чёрта?       Сейчас она задаётся вопросом, почему, чёрт возьми, она не потрудилась установить фотографии рядом с контактами. Она не в состоянии различить номера и, разочарованная, бросает телефон прочь, наблюдая, как экран разбивается, сталкиваясь с поверхностью пола. Отлично. Разбивать вещи — это прекрасно.       Боже, я действительно малышка.       Ей придётся искать помощи другим путем. Эмма разворачивается к лестнице, и та выглядит пугающе. Она уже пробовала встать на ноги, и это далось ей с трудом, поэтому, видимо, спускаться вниз ей придётся на собственной пятой точке.       Лестница кажется огромной, дико огромной, но она уверяет себя, что ничего страшного не случится, если не смотреть вниз.       Ладно. Ты можешь сделать это, Эмма. Ты можешь.       Она скользит с одной ступеньки на другую, и её страх угасает по мере приближения конца лестницы. Когда она касается пола, уверенность переполняет её. Эмма даже уверена, что может стоять и ходить. Она медленно поднимается на ноги, пытаясь приспособиться к новым для неё ощущениям.       Я могу сделать это.       Одна нога вперёд, другая за ней, таким образом она добирается до двери. Но не может дотянуться до ручки.       Вот дерьмо.       Она пытается прыгать, но снова и снова падает на задницу. Это больнее, чем она думала. Разве маленькие дети не падают постоянно? Наверное, они носят подгузники, но она лишена специальной поддержки.       Поддержка. Это то, что нужно. Она ползёт к дивану и стягивает несколько подушек, таща их к двери и делая из них своеобразную пирамиду, на которую можно было бы забраться.       Эмма Свон, ты гений.       Дверь поддаётся как раз в тот момент, когда пирамида из подушек разрушается под ней, хотя это больше похоже на целую гору, судя по болезненным ощущениям от падения. И теперь она снова плачет.       Все ещё в слезах она отодвигает подушки и выползает в холл. Там даже больше лестниц и злосчастных ступенек. Она снова опускается на пятую точку, ощущая неприятное трение, так как лишь майка отделяет её кожу от жёсткого пола.       Но она полна решимости как никогда. Ей только нужно добраться до Реджины, сделать так, чтобы та отменила заклинание, и она снова станет прежней.       Она вновь около двери.       Она не продумывала, как ей справиться с этой дверью. К счастью, ручка здесь совсем другая, и после нескольких скачков она ловит её. Дверь распахивается, а Эмма падает на пол, снова. Это больно, снова. Однако она слишком горда собой, чтобы заплакать на этот раз.       Эмма осматривает улицу, отмечая, что та практически пуста. Её жук находится на подземной парковке за зданием — в общем-то, это не имеет значения, поскольку она в любом случае не сможет вести автомобиль, — поэтому ей приходится идти пешком.       Она вдруг чувствует себя неловко, вспоминая, что на ней лишь майка, которая теперь сидит как свободное платье. Может, ей следовало подумать о том, чтобы взять с собой ещё хоть что-то. Может, Реджина отнесёт её обратно в квартиру, и у неё получится вернуться в прежнее состояние, будучи одетой.       Будет ли это странным просить Реджину, чтобы та отнесла её? Она уже устаёт, быстро.       В любом случае она шатается из стороны в сторону, а вокруг никого нет. Прямо сейчас она была бы рада увидеть любого, кто смог бы взять её на руки и донести до Реджины. Голубую Фею. Или Голда. Любого, кто может отменить это заклинание.       Создаётся ощущение, словно она идёт уже целую вечность, пока вдруг не натыкается на человека впереди. К её облегчению, это Реджина, и она направляется прямо к ней. Эмма останавливается и вздыхает. Наконец-то.       Реджина смотрит на неё с большим беспокойством. Эмма думает о том, насколько нелепо она сейчас выглядит, и уже готова услышать обычные оскорбления и насмешки, но в нынешнем положении ей плевать на это. Она просто хочет вернуться к прежней жизни и забыть это как страшный сон.       — Привет, сладкая, — мягко произносит Реджина, опускаясь на корточки, чтобы оказаться на уровне глаз, и чуть наклоняя голову набок.       — Мама? — произносит Эмма.       Что?       Она не хотела говорить «мама». Она хотела рассказать Реджине о том, что произошло.       Что, чёрт возьми, происходит?       — Ма. Уф… умма, — лепечет она, рот предает её. Она звучит как ребенок.       О боже.       — Где твоя мама? — спрашивает Реджина.       О Боже, она не узнает меня!       Эмма не может поверить в происходящее. Быть этого не может. Она теряет самообладание и вновь заливается слезами.       Реджина, не теряя времени даром, берёт её на руки и нежно покачивает. — Всё в порядке, дорогая, я помогу тебе найти твою маму.       Да вряд ли. Она сейчас в Нью-Йорке.       Женщина поглаживает её по спинке, и, скользя рукой вниз, она понимает, что ребёнок без подгузника. Реджина взмахивает рукой, и Эмма чувствует волшебство вокруг себя, и в тот же момент на ней появляется подгузник и ползунки для сна.       Она думает, что я ребёнок. Нет, стоп, она думает, что прямо сейчас я еду в Нью-Йорк, а мои родители думают, что я буду в Сторибруке ещё несколько дней, а моя машина на подземной парковке. Получается, никто не заметит моего отсутствия.       Эмма начинает плакать сильнее, и Реджина похлопывает её по спинке, переходя дорогу. Эмма понятия не имеет, куда они идут. Она слишком истерична сейчас, чтобы анализировать что-то. Она хочет перестать кричать в ухо Реджине, но не способна управлять этим.       Она чувствует себя жутко странно в подгузнике, который стесняет её, но Реджина не отпускает её. Она находит прикосновения женщины успокаивающими, и слёзы начинают потихоньку отступать. Она выглядывает из-за плеча Реджины и видит полицейский участок перед ними.       О, может быть, она знает!       Эмма взволнована, она поднимает голову, осматриваясь, и видит Руби.       — Мэр Миллс, — произносит девушка, хотя её ошарашенный взгляд прикован к Эмме.       Руби, это я!       Получается что-то вроде «ба-ба», и Эмма чувствует себя подавленной.       — Кто это? — спрашивает Руби, подходя и улыбаясь девочке. Эмма отворачивается и утыкается лицом в плечо Реджины, она даже не знает, почему делает это.       — Понятия не имею. Я нашла её, когда блуждала по улице. На ней ничего не было, кроме огромной майки. И вокруг никого.       — Хорошо. Я должна начать поиск, проверить, не сообщал ли кто о пропаже. Мне нужно пристроить её куда-то, пока мы не найдем её родителей, или вы присмотрите за ней?       — О, гм… Я могу присмотреть за ней. Генри уехал в Нью-Йорк, так я буду чем-то занята, — отвечает Реджина, похлопывая Эмму по спине.       — Отлично. Сколько бы ты дала ей лет? Около двух? — уточняет Руби, уже заполняя форму.       — Не думаю, что ей больше восемнадцати месяцев, это максимум, — говорит Реджина. — И зелёные глаза.       Руби кивает головой, продолжая заполнять поля в документе.       — Хорошо, я обработаю эту информацию и проверю сообщения о всех пропавших детях, буду на связи, как только узнаю что-нибудь, — произносит девушка.       — Видимо, Мисс Свон была права. Вы знаете, что делаете.       — Благодарю вас, мадам Мэр, — говорит Руби вслед уходящей Реджине.       Эмма не может поверить в случившееся. Это, должно быть, сон. Как Реджина могла не узнать её? Эти мысли лишь ещё больше заставляют Эмму всхлипывать.       — Похоже, кто-то устал.       Почему я не могу остановить это?       — Тшш, детка, всё нормально. Тебе просто нужно поспать, — Реджина покачивает её на руках, заходя в свой особняк. Эмма уверена, что спать она не будет. Сейчас не время для сна. Она просто так не сдастся.       Внезапно, как будто у него есть собственный разум, её большой палец находит путь ко рту.       Какого чёрта?       Как ни странно, это очень успокаивает.       — О, детка, нельзя сосать большой палец. Это плохо для твоих зубов, — говорит Реджина, осторожно вынимая её большой палец изо рта, отчего Эмма начинает плакать.       Женщина взмахивает рукой, в которой спустя долю секунды появляется жёлтая соска.       Я НЕ буду засовывать это в рот.       Реджина постукивает по её губам соской, и ей приходится открыть рот. Она не в восторге от пустышки, но, по правде говоря, это удобнее, чем палец. Её веки становятся тяжёлыми.       Нет. Не спать.       Реджина поглаживает её спину круговыми движениями, и это делает своё дело — она погружается в сон.