All That Is Ripe

Всё, что стало совершенным, всё, что созрело — хочет умереть. — Фридрих Ницше, «Так говорил Заратустра»

Они сказали, что у него депрессия. Он услышал это мрачным тоном доктора его напуганным родителям, после чего они отправили его в это место, и теперь все улыбаются слишком широко, говоря о его состоянии так, будто он смертельно болен. В их понимании, может так оно и есть. С ним разговаривали дружелюбно, тихими мягкими тонами, будто он был миной, с которой они аккуратно обращались, чтобы не активировать. И возможно они правы, глядя на него так — мало что изменилось с того момента, как он попытался покончить с собой неделю назад, и если бы всё вокруг в этом месте не было сделано из пластика, в конечном итоге он бы повторил попытку. Однако, у него не депрессия. Видимо, никто этого не понимает, но он и не ожидает этого от них. Они все скучные, типичные, и конечно они тоже предполагают, что он такой же—они не могут понять, что он мог хотеть умереть по причине, которая была не из чувства жалости к себе. На самом деле, он не хочет умирать — просто этот мир для него слишком скучен, чтобы жить в нем. Его не волнует ни то, ни другое, и каждый день кажется лишь пустой тратой времени. Все и вся — обыденное и неинтересное; ничто не может привлечь его внимание на достаточное время, чтобы он почувствовал хоть какое-то удовлетворение. Большинство людей находят смысл в своих жизнях, но большинство людей — идиоты. Другие пациенты Психиатрического Учреждения Пика Надежды явно не чувствуют смысла в своих жизнях, предполагая, что совершение самоубийства спустит их на землю. Всё же, они все скучные. Они все слабые, жалкие и напуганные. Изуру Камукура ни слабый, ни жалкий, и не напуганный. Он гений, которому настолько наскучил этот мир, что он решил покинуть его. К несчастью, он был безуспешным. К счастью, Пик Надежды предоставляет ему возможность смены обстановки, которая, на какое-то время, сможет его развлечь. По крайней мере, это отдых от людей, спрашивающих его, зачем «такой талантливый молодой человек захочет покончить со своей жизнью и ранить самых близких ему людей.» По крайней мере люди здесь понимают, что ему всё равно. Проблема в том, что они считают это проблемой. Они дают ему таблетки, белые капсулы с маленькими зелеными надписями, оставленными на них. Они «дарят» ему советы, ласковые слова и нежные улыбки. Он не принимает ни таблетки, ни советы. Сеансы групповой терапии, однако, являются обязательными. Поэтому один раз в неделю он сидит в кругу людей, рассказывающих о своих проблемах и пытающихся утешать друг друга. Это скучно, поэтому он никогда ничего не говорит, если только групповой консультант не принудит его. Никто из остальных не горит желанием с ним разговаривать. Ну, он бы не сказал, что никто. Никто особо важный, но кое-кто есть. Нагито Комаэда — хилый, нервный парень с широкими мутными глазами. Его волосы цвета стен, среди которых Камукура проснулся в госпитале, и его улыбка такая же пустая. Никто точно не знает, что с ним случилось, кроме того, что он имеет тревожное расстройство, которое проявляется в виде острого отвращения к себе. И похоже никто другой, как Камукура знает, что этот слой отвращения к себе покрывает прогнившую внутреннюю сторону, как брезент, покрывающий логово тараканов. Комаэда оказался в Пике Надежды после того, как проглотил лоханку хлорки и, споткнувшись в коридоре своего общежития, его стошнило кровью. Он рассказал это Камукуре абсолютно спонтанно, после того как закончилась их третья совместная групповая терапия. — Я не спрашивал, — холодно отвечает Камукура. Он не должен был даже отвечать, но он хотел избежать этого пристального взгляда. — Ох, я знаю, — легко говорит Комаэда. — Просто чувствую себя комфортно, рассказывая это тебе. Все таки, ты похож на меня. Не так ли, Камукура-кун? — Нет, — тотчас отвечает Камукура. — Я не такой, как ты. Ты скучный. Комаэда кивает. — Ну, я согласен, что по сравнению с тобой я просто мусор. Может немного нахально с моей стороны говорить такое, но… Я всё же думаю, в каком-то плане, мы похожи. Не так ли? Он недоуменно кивает головой, смотря на Камукуру так, будто ожидая, что он знает ответ. Может, он должен. Камукура чувствует приступ раздражения — и малейшее волнение от любопытства — от осознания того, что он действительно не знает, к чему Комаэда клонит. Вместо того, чтобы ответить, он отворачивается. Он знает, что Комаэда всё равно ответит на этот вопрос. Он видел парня всего три раза, но его, как и всех остальных, легко прочитать. — Хаха, ты и правда не из людных, да? Камукура игнорирует его. — Я не виню тебя, правда… С чего бы ты стал тратить свое время на такого, как я? Он продолжал оканчивать свои предложения вопросами, чтобы Камукура мог ответить ему. Это раздражает, и он не кусается. — Кажется, ты не понимаешь, что я пытаюсь сказать, — признаёт Комаэда, будто он этого не ожидал. В реальности выглядит так, будто он ведёт себя самодовольно, зная о чем-то, о чем не знает Камукура, что в принципе не имеет смысла, ввиду его заниженной самооценки. — Ну, мне кажется… В глубине души, мы оба очень хотим жить. Камукура стрельнул в него взглядом. Он не собирается отвечать, но слова застали его врасплох, и его голова быстро повернулась автоматически. — Я точно не заслуживаю желания жить, — бормочет Комаэда, игнорируя впившиеся в него холодные красные глаза. — Уверен, у тебя по-другому. Камукура хочет что-то сказать, попросить уточнение, сказать, что он ошибается — что угодно, но он не хочет показывать свою заинтересованность. Поэтому он встаёт и уходит, обратно в свою комнату. — Ах, ну ладно. Увидимся завтра, Камукура-кун! Он не смотрит назад, но видит, что улыбка Комаэды всё осталась прежней. Она заседает за его веками, пока он дрейфует во сне. *** Ему снится, как несколько недель назад он взял лезвие и резал длинные глубокие линии на своих предплечьях. На этот раз не было жгучей боли, и вместо крови из него лилась белизна. Белая, как облака. Белая, как стены госпиталя. Белая, как… Внезапно он просыпается, слегка дрожа. Медленно, он подносит одну руку к своему лицу. В темноте ничего не видно, но он чувствовал там, своей другой рукой, длинный болезненный шрам. Это отвратительно. Он резко бросает руки и пристально смотрит в потолок. Весь остаток ночи он проводит без сна.