All That Is Ripe

На следующий день психиатр спрашивает, снилось ли ему что-нибудь. Он лжёт и говорит, что нет. Он знает ответ , если он расскажет ей. Психиатр принимает его частое молчание и односложные ответы последовательно. Она очевидно дружелюбна, тепла и сострадательна. С объективной точки зрения она хороша в своей работе, и, вероятно, ей прекрасно удаётся побудить своих пациентов открыться ей. Камукура думает, что она скучная. Она слишком хороша.  — Как ты себя чувствуешь? , — спрашивает та. Он пожимает плечами.  — Ты принимал лекарства? Ответа нет. Она цокает языком и улыбается.  — Я думаю, тебе стоит попробовать, просто на пару недель. Они могут не помочь, но точно не навредят. Он смотрит в сторону.  — Может быть. Кажется, она удовлетворена этим ответом.  — Так, — говорит она, беря свой блокнот и листая заметки, — чувствовал ли ты скуку в последнее время? Что-нибудь привлекло твоё внимание? Она всегда спрашивает об этом. Он знает, что говоря «скука», она на самом деле имеет ввиду «депрессия». Похоже, она считает, что он будет чувствовать себя лучше, если она найдёт, чем развлечь его. Как будто он сам уже не пытался найти что-то подобное.  — Не очень, — отвечает он, — мне скучно в этом месте. Ничего не поделаешь.  — Я думаю, — психиатр прерывает его, постукивая карандашом, — что тебе стоит сфокусироваться на поиске не столько чего-то, сколько кого-то интересного. Он приподнимает бровь.  — Вы. Она кивает.  — Я думаю ,что твоя проблема, Изуру-кун, во многом состоит в том, что ты не интересуешься людьми. Вполне возможно, что твои первоначальные предположения о них неверны. Тебе не кажется что дело в этом? Он снова пожимает плечами, и она продолжает невозмутимо.  — Я могу ошибаться, но просто попробуй. Попробуй подружиться со здешними людьми. Ты будешь удивлён тем, насколько формирование социальных связей изменит твой взгляд на жизнь. Обычно он не слушает её советов и не особо планирует начать это делать сейчас. Все здешние пациенты скучны. Он скорее порежет руки снова, чем попытается вступить в разговор с кем-либо из них. Ну, возможно, он мог терпеть некоторых из них. Но это не значит,что он хоть немного наслаждается их компанией. Не это ли то, что люди должны получать от дружбы? Наслаждение? Он не испытывает этого, однако, вспомнив о вчерашнем разговоре с Комаэдой, ему становится немного любопытно. Он до сих пор не понимает полностью, что тот ему говорил, и в этом незнании есть что-то волнующее. Это не наслаждение, но это что-то. Это не полная скука. И так он оказывается рядом с Комаэдой во время обеда. Комаэда перестаёт есть и поворачивается к нему, широко раскрыв глаза.  — Камукура-кун! Я удивлён ,что ты утруждаешь себя сесть рядом с кем-то вроде…  — Заткнись, — прерывает его Камукура, ибо он действительно не может переносить это самоуничижение, — я просто хотел поговорить с тобой о вчерашнем.  — О, хорошо! , — его тон невинен, но Камукура понимает что он совсем не удивлён. — О чём ты хотел поговорить? Камукура отворачивается от него и смотрит в свою тарелку. Еда здесь не особо вкусная, он мог бы приготовить что-то намного лучше сам. Но они никогда бы не позволили ему это сделать. Слишком много острых предметов на кухне.  — Ты считаешь, что мы одинаковые, — говорит Камукура прямо.  — А, я понимаю, если ты сердишься ,что тебя сравнивают с…  — Я не закончил. Комаэда замолкает с блаженной улыбкой.  — Ты думаешь, что я на самом деле не хочу умереть, — он закатывает рукав, показывая уродливый шрам на руке, — если это правда, зачем же я сделал это? Он не любит смотреть на свои шрамы и всегда делает отметку носить длинные рукава. Но ему доставляет удовольствие видеть выражение ужаса, пересекающее лица людей ,когда он показывает их им. Это лучше, чем привычные ему взгляды столь отстранённого, бездумного благоговения и уважения. Комаэда, однако, не выглядит ужаснувшимся. Не особо глядя на шрам, он кивает.  — Это правда что мы оба пытались убить себя, Камукура-кун, но подумай что случилось после этого. В обоих наших случаях произошло нечто исключительное. Камукура спускает рукав обратно, задумчиво глядя на Комаэду. Ему довольно давно не представлялось ситуации, где ему действительно приходилось думать, и приятно ему, пусть и на минуту.  — Мы не умерли, — он отвечает после минутной тишины. Глаза Комаэды загораются.  — Именно! Тебе не кажется это невероятным, Камукура-кун? Он промолчал, ожидая.  — Сначала я просто отмахнулся, как на очередной провал, — продолжает тот, вскинув руки, — кусок мусора вроде меня не способен сделать ничего, почему же попытка суицида должна вдруг увенчаться успехом? Но потом мне подумалось: я всегда был своего рода удачливым. И, возможно, это причина, по которой я выжил. Но.  — Если это была удача, ты должен был желать выжить, — заканчивает Камукура за него. — Это всё? Скучно.  — Думаешь? , — Комаэда выглядит немного смущенным, но продолжает, — Во всяком случае, я просто осознал: ты так хорош во всем, Камукура-кун. С чего бы тебе не удалось убить себя, раз ты настроился? Ты никогда не терпел неудач до этого, не так ли? Камукура стискивает зубы, но ничего не говорит.  — Но если вы хорош во всём, то ты, вероятно, тоже весьма везуч, верно? Ты ведь не хотел умереть на самом деле, не так ли?  — И что же приводит тебя к такой мысли? , — спрашивает Камукура монотонно, — по какой причине я бы хотел выжить?  — Ну… — Комаэда постукивает по подбородку пальцами, глядя задумчиво, — это всего лишь предположение, к тому же моё, и оно, вероятно, не очень разумно, но… я думаю, по той, что тогда бы казалось будто ты провалился, и ты именно хотел потерпеть неудачу. Может, тебе хотелось разочаровать людей, которые считают что ты идеален во всём. Возможно, своих родителей? Камукура чувствует, как к лицу приливает жар от эмоции, которой он не испытывал уже долгое время. Не приступ раздражения или скуки, а кипящий гнев и фрустрация. Улыбка Комаэды кажется ещё более провокационной, чем обычно, как насмешливая чеширская ухмылка. Сжав кулаки, он резко встаёт и направляется прочь.  — Камукура-кун, куда…  — Не родители, — Камукура тускло обрывает, остановившись на миг, — все. И затем уходит, готовый поклясться что может слышать тихий хриплый смех за своей спиной.