22.
29 апреля 2019 г., 23:47
два месяца спустя
В больнице я провалялась ещё около недели. Ежедневно ко мне приходили друзья и родители. Папа все время таскал мне из моей любимой кофейни паштел-де-ната, то есть пирожные, которые я впервые попробовала в Португалии во время моей поездки с бабушкой. С тех пор я не могла найти места, если во время грустных вечеров я не съела хотя бы одну «чашечку». Моя бабушка, миссис Янг, отличалась исключительной способностью убеждения. Именно она повлияла на бракосочетание моих родителей, и только благодаря ней этот брак вообще держался. Я не знаю, чем мама ей так не угодила, что она выдала ее замуж за моего отца. В то время он был не в самой лучшей форме, если можно так сказать. Все время мои родители ругались, папа был ежедневно под градусом, а мама терпела унижения со стороны прессы. Возможно, эта участь ожидает каждого супруга известного человека, но я бы не хотела такой жизни для своего мужа. Но сейчас все изменилось. Она принципиально прилетела из Калифорнии в Нью-Йорк на свадьбу моего отца. Девичник и мальчишник, к слову, был вчера. И вчера все девочки надрались пуще мальчиков, если нас вообще можно было так назвать. Папа не пил, Питеру было стыдно, хотя его наставник то и дело подсовывал ему виски с колой. Мой парень был очень шокирован, что его вообще пригласили на масштабный праздник Тони Старка, где был даже Дональд Трамп. У бывшей мисс Поттс все было скоромнее. Пара подружек со школы, несколько коллег по работе и её троюродная сестра вместе со мной посетили лучший спа-отель, где мы и надрались. Выгнать нас никто не посмел, но я помню лица персонала, когда будущая жена моего папы просила подать нам краба из «Русалочки». Если же обо мне, то забрал меня Питер глубокой ночью прямо из номера. Мы отправились к нему домой, и вела я себя крайне отвратительно. Я заставляла его снимать с меня туфли, пыталась раздеть, сама раздевалась под детскую песенку, которая звучала в телеке. Утром в глаза смотреть было нереально стыдно, хотя позже Паркер утверждал, что его это весьма позабавило, но я отчетливо помню осуждающий взгляд и красные щеки. Мобильный зазвонил в шесть утра, и громкие слова из песни Fall Out Boy « I don't care what you think, as long as it's about me. The best of us can find happiness in misery». Питер завыл и вынырнул из-под одеяла. — Тебе звонят, — хрипло сказал Паркер, и я захныкала, открыв глаза. Парень уже сидел, и я могла любоваться его накачанной спиной и растрёпанными с утра волосами. — Ты куда? — спросила я перед тем, как он собрался встать. — Завтрак сделать. Тосты с джемом или яичница? — он умел готовить лишь эти два блюда, если исключать хлопья с молоком. — Хорошо, — соглашаюсь я, и молодой человек мне улыбается, полностью повернувшись. В его привычку вошло спать без футболки, что вызывает во мне такой резонанс. Паркер будто дразнил меня своими красивыми руками и торсом. — Ты ужасна, — шутит Питер, и тянется поцеловать меня. Я сразу же обхватываю его шею и притягиваю к себе настолько близко, что даже вздохнуть было бы достаточно проблематично. Это было так странно. Чувствовать все, что чувствует он. Мы будто бы стали одним целым, когда все уладилось. Я наконец поняла, что же чувствует Пеппер к отцу, почему он терпит его замашки, вредный характер и косяки. В любви все недостатки растворяются. — Возьми трубку, — прошептал мне на ухо Питер прежде, чем уйти, и я дотронулась до своих губ, не в силах сдержать улыбку. — Да? — сказала я звонящему. — ТЫ СОШЛА С УМА! ГДЕ ТЕБЯ НОСИТ?! — закричала бабушка, и я даже подпрыгнула. — Я у Питера, моего парня, – уточнила я для бабушки, и она тяжело вздохнула. Ей определено это не нравится. — А не рано ли тебе оставаться? Куда смотрят твои родители? — возмутилась миссис Янг. — Подростки и в тринадцать рожать могут. — Мне шестнадцать, — хмыкнула я. — И мы не спим вместе. — Ну да, это ты кому-нибудь другому рассказывай, — не поверила мне ни на йоту моя родственница, чему я не удивилась. — Мы с мамой ждём тебя дома. Разговор закончился, и я упала обратно на кровать. Придётся после завтрака вызвать себе такси, иначе они сожрут меня. Свадьба была назначена на восемь вечера, но они звонят мне уже в шесть утра. Папа говорил правду. Мама - меньшее из этих двух зол.***
Предсвадебная суета царила, кажется, даже Африке, потому что такого волнения у папы я не замечала никогда. Он ходил взад-вперёд по комнате, ожидая того самого часа. До начала осталось десять минут, и мы с Питером пытались сделать все, чтобы он успокоился. — Хотите, я из паутины сделаю вашу статую? — предложил парень, и я тихо хихикаю. Питер пожимает плечами, а папа с ужасом смотрит на нас. — Не понять вам этого, молодёжь, — отнекивается мистер Старк. — Все очень сложно. — Да, я представляю, — начал Человек-паук. — Тут же ещё ваша бывшая жена и теща. Папа приходит в ещё большую панику и обреченно падает на диванчик. Я бью Паркера в бок и губами шепчу, какой же он идиот. — Все будет классно. Хочешь, схожу к Пеппер? Или пойду к Роуди - узнаю обстановку? — спросила я у гения, на что он отрицательно покачал головой. — Налей мне ещё воды, — на его просьбу я мгновенно среагировала и подала стакан с водой. — На свадьбе с твоей матерью я так не волновался. — Ты её хоть помнишь? — усмехнулась я, на что получила укорительный взгляд. — Только начало путешествия, когда она отобрала у меня виски, — признался папа, и я пожала плечами на шокированный взгляд Паркера. Минуты до церемонии пролетели незаметно, и мы все оказались в огромном шатре. Гости уже заняли свои места, и я заметила на первом ряду мою маму и бабушку, которая поправляла свою желтую шляпку. Питер же сел на втором, с другой стороны, вместе с тётей Мэй. Когда мой отец занял своё место, а рядом с ним встал Роуди, а по другую сторону сестра Пеппер, я уже начала реветь. Музыка заиграла, и зазвучала мелодия из песни «To Build a Home», от чего все присутствующие, кажется, замерли. Невеста вошла в шатёр, под её ногами были лепестки жасмина, и они полностью соответствовали мечтам женщины об этом дне. Золотистые локоны Вирджинии были убраны в «небрежный» пучок, который держал серебряный гребень, состоящий из маленьких цветов сакуры. Белое платье слегка отливало розовым цветом, и моя мама шепнула мне, что невеста выглядит, как ангел, сошедший с Небес. С ней нельзя было не согласиться. Церемония, как и полагалось, прошла без заминок. Пеппер и папа дали свое согласие, прочитали клятвы в любви и верности, и мы все отправились в другой шатёр, где уже были накрыты столы. Я сидела вместе с Роуди, Хэппи, Питером и моей мамой по правую сторону от жениха, за самым ближайшим столом. А по левую сторону сидела мама миссис Старк, её дядя, сестра и одна подруга. Первый тост начался с речи моего отца. Он постучал вилкой по бокалу, где был налит сок, и все гости замолчали. — Спасибо, что вы согласились разделить с нами этот день, — встал папа из-за стола. — Я долго думал, что сказать. Стоит ли? Но, как сказала моя дочь, — все посмотрели на меня. — Если есть возможность признаться всему миру в любви к своей родственной душе, этот шанс нельзя упускать. Пеппер была со мной всегда. И в горе, и в радости, и даже когда я сам не был собой. Эта женщина подарила мне гармонию в душе, подарила мне чувство целостности. Она научила меня любить кого-то, помимо Старков. Я буду вечно благодарен ей за то, что она не отказалась от меня, была рядом с моей семьей. Я люблю её настолько сильно, что никто на белом Свете не сможет измерить это чувство. Спасибо, Вирджиния. Я навеки твой. Питер взял меня за руку, и я пустила слезу в который раз за этот день. Пеппер поднялась со своего места и ещё раз поцеловала своего жениха, прошептав тихое «Спасибо».***
После первого танца жениха и невесты последовал танец жениха с его дочерью. Мы с папой в этот день плясали так, что мои ноги заболели уже через час, а гости тихо смеялись над нашими дурачествами. Моя бабушка весь вечер пыталась расспросить миссис Старк о чём-то, но та была по уши завалена поздравлениями, поэтому и не замечала надоедливую Янг. После восьмого бокала шампанского, а у Питера, тридцатого, нас, кажется, понесло, и Хэппи пришлось отвозить нас к нему домой. На Питера алкоголь действовал иначе, всему виной его метаболизм. Папа не был против того, что мы сматываемся хотя бы потому, что Пеппер уверила его в нашей благоразумности, в чем она несомненно ошиблась. В Куинсе было холоднее, чем за городом... Меня изрядно покачивает, но Питер так крепко в меня вцепился, что не упасть. Лямки платья сползают с плеч, я не очень хорошо иду прямо, но поправляю их с выверенной точностью. Питер копается в замке, и я хихикаю над тем, как сосредоточенно он выглядит. — Вот, входи, — он щелкает выключателем и яркий свет в крошечной прихожей ослепляет на несколько мгновений. — Зачем так ярко? — Прости, — виновато бурчит парень. Свет тут же гаснет. Паркер стискивает мою талию и направляет в темноте вперёд. Это очень смешно, и мы начинаем заливаться смехом, сметая какие-то вещи с их мест прямо на ходу. Кое-как пробравшись к его комнате, мы всё-таки открываем дверь. Здесь всё тот же хаос, что был утром. Учебники на полу и вообще везде, ночная лампа тускло горит в углу у зеркала, и я прохожу к нему поближе, чтобы глянуть на себя. Боже, да я просто отвратительно выгляжу. — Ты сегодня очень красивая, — говорит Питер, прислонившись плечом к косяку двери и наблюдая за мной. Я только смешливо фыркаю. Как же, красивая. Вон тушь размазалась, и подол платья весь измялся, прическа пришла в окончательную негодность, и я вынимаю пару шпилек, чтобы распустить и без того никакущий пучок. Ни то что бы так стало лучше. Питер просто смотрит, я вижу ее взгляд в отражении, и мне становится жутко неловко, что я нахожусь в таком состоянии уже третий раз в его комнате. Алкоголь все еще в моей крови, и это помогает мне хоть как-то держаться под его пристальным взглядом. — Знаешь, у тебя какие-то странные понятия о красоте, — я скидываю лодочку на шпильке сначала с одной ноги, а потом, покачиваясь, с другой. — Странные, прямо как ты сам, Питер. Я подхожу к нему ближе, но это всего лишь для того, чтобы ровно расположить туфли у входа. Рядом валяется красный конверс Питера, и вся эта картина жутко милая. — Можно умыться? — тихо спрашиваю я, переводя взгляд на рот Питера. Он что-то мне отвечает, но в голове плещется море. Просто белый шум. Я смотрю, как двигаются его губы, и щекочущее чувство где-то внизу заставляет меня смутиться. — ... Я могу посмотреть что-то в ванной у Мэй, если нужно. О чем он вообще? — Не нужно, я просто умоюсь и все. — Хорошо, — соглашается он и вскидывает руку в сторону своей ванной, которой я могу воспользоваться. При свете ламп в тесной и белоснежной ванной, я ужасаюсь от того, как выглядит мое лицо. Щеки горят, глаза блестят так, как будто бы я под запрещенными, кожа покрыта мурашками. Черт. Склоняюсь над раковиной и аккуратно опускаю ладони под упругий поток ледяной воды. Провожу по шее, под глазами, по щекам. Дышать становится легче. Думать тоже. И я думаю о том, что я немного пьяненькая стою босая в доме Питера посреди ночи в платье, которое без высоких каблуков путается под ногами и сковывает движения. — Эй, Ливи, все в порядке? — Питер тихо стучит в дверь. Господи, сколько же я так простояла? — Да. Я выкручиваю ручки крана и выдыхаю. Смотрю на себя в последний раз и уже оборачиваюсь, чтобы выйти, но платье не дает сделать широкий шаг, и я со злости сдергиваю лямки и позволяю розовой ткани собраться у ног. Ищу взглядом полотенце, чтобы прикрыться и выйти попросить какую-нибудь одежду, но... Питер именно в этот момент врывается в ванную. Зачем-то. — Прости, я... Я смотрю в пол, прикрывшись руками, пока Паркер пялится на меня, как на мраморную статую в музее. — ... Не услышал твой ответ, — заканчивает он фразу и делает шаг ко мне. Я инстинктивно отступаю, но тут особо не разгонишься. Легкая паника повисает между мной и Питером, который выглядит как ослепленный. Мне так неловко, потому что он смотрит на меня едва одетую. Пугает то, что в какой-то момент я вообще не хочу стоять перед ним. Не хочу стоять одетая даже настолько, насколько сейчас. Это похоже на навязчивую идею, но мне нужно его поцеловать. — Питер. — Что? — Я... Я делаю шаг к нему и запускаю дрожащие руки под ткань его пиджака. Ткань рубашки очень горячая, и я провожу по ней ладонями, скидывая пиджак с его плеч. — Что ты делаешь? — спрашивает он, почти касаясь губами моего лба. Я прислоняюсь к ним, и заставляю его поцеловать мою кожу. — Я не знаю. Просто. Что-то, — у меня дыхание прерывается, когда я выпускаю из петель пуговицы его рубашки. Одна, вторая, третья. И так до конца, пока не открывается вид на его голый живот. Черт, мышцы сокращаются под моей рукой, и он морщится и тяжело выдыхает мне в волосы. Я прислоняюсь к нему всем телом, кожа к коже, обхватываю его и обниманию, чувствую, как он гладит мою спину и ерошит волосы на затылке. Все это заставляет меня сжаться в один большой комок нервов, и я начинаю мелко дрожать. Питер начинает двигаться, прижимаясь ко мне, вцепившись в меня так, что я начинаю медленно сходить со своего гребанного ума. В приглушенном свете комнаты все кажется мне гораздо проще и легче. Я прекращаю так стесняться и моя рука проводит ровную полоску над кромкой его ремня. Питер смотрит на меня в упор. Прямо в глаза. Какое-то время мы так и стоим. Он пытается мне что-то сказать или что-то у меня спросить, но мне начинает казаться, что что-то не так. Я хочу освободиться от его рук, но он держит меня на месте возле себя, наклоняется и целует меня. Я люблю это момент, когда он так ко мне прикасается. Когда он понимает, что он может делать, что вздумается, и я отвечу ему на это. Мои ноги касаются кровати, и по спине бежит холодок из-за прикосновения с прохладной поверхностью одеяла. Явный контраст заставляет низ живота кипеть от переизбытка чего-то непонятного, незнакомого, но нужного до дрожи в теле. Питер такой горячий, теплый, потрясающий, а воздух в комнате прохладный и свежий, что хочется забраться Паркеру под кожу, чтобы греться в вечном сиянии его теплого сердца. Я чувствую, как он касается языком моей шеи. С виду Паркер не похож на парня, который знает, что делать, но по факту так не скажешь, потому что я вспыхиваю от любого прикосновения его рта. Мои руки протискиваются между нашими телами, и я пытаюсь освободить его от ремня и всего остального. Он помогает мне, на секунду сжимая мою руку в своей, и я слегка приподнимаюсь и целую его снова. Питер приподнимает меня над поверхностью кровати одной рукой, подтягивая немного вверх, и мой растерянный взгляд застывает на потолке. — Я не хочу, чтобы тебе было больно, — тихо говорит он и убирает прядь волос мне за ухо. И в этих словах и в этом жесте весь Питер и все, что есть в нем для меня. — Просто... Сделай это, — отвечаю я и прижимаюсь щекой, к его плечу. Питер прячет свое лицо в изгибе моей шеи и шепчет что-то непонятное и успокаивающее. Это не помогает. Мне больно. Это очень больно. И я начинаю шипеть, как змея, но Питер затыкает мне рот, и я сосредотачиваюсь на том, как двигаются его губы против моих. Становится легче, и движения внутри не кажутся такими режущими, но дискомфорт сохраняется. Я провожу рукой по изгибу позвоночника Питера, по его гладкой и горячей коже, под которой сокращаются мышцы, и понимаю, что то, что происходит сейчас, наверное, самое лучшее, что я чувствовала за свою жизнь. Паркер делает это медленно, тяжело дышит и шепчет какой-то нежный бред, и я растворяюсь в нем и в его отношении ко мне. Если это не счастье, то я буду проклята.
Примечания:
Спасибо всем моим читателям, спасибо Саге Бесконечности за те эмоции, которые я перенесла. Всех люблю. Всем ещё раз спасибо!
История Лив и Питера должна была закончиться именно так. Или нет?..
