Дикое солнце

По давно заложенной в голове привычке Саске проснулся раньше назначенного времени. Протянув руку к телефону, он отключил будильник и взглянул на время. 5:46 утра. Голова раскалывается, глаза слипаются, не хочется ничего кроме еще нескольких часов крепкого сна. Учиха ненавидел утро, и каждый подъем ему давался через силу. Хуже были именно такие ранние пробуждения из-за проблем на работе, но порой все бывало иначе. Компания открывалась в девять утра, а он, будучи боссом своего отдела, мог приезжать к десяти или позже, если обстоятельства позволяли. Сегодня не позволяли. Спальню уже освещало солнце, пробиваясь своими теплыми лучами через стекло окна, но у кресла продолжал гореть торшер. В этом же кресле, развалившись в нем, приткнувшись плечом к мягкой спинке, перекрестив руки на груди, а ноги закинув на подлокотник, спал Наруто. Во сне омега хмурился и казался уставшим. Ему определенно снилось что-то неприятное. А еще в глаза слишком бросался тот факт, что одежда омеги не менялась. Было ли у него вообще хоть что-то кроме этих жутких штанов и футболки? Встав в постели, Саске выключил торшер и поднял с пола книгу, вернув ее на полку. Взгляд альфы задержался на лодыжках Наруто, их окольцовывали плотные черные обручи-татуировки. Над обручами по бокам лодыжек половинки узорчатого солнца. Конечно, Учихе неизвестно, что это могло бы означать, если вообще означает и его взгляд вскоре переключился на запястья. Их окольцевали зигзаги, линии и символы, но взгляд зацепился только за надпись на предплечье. Каллиграфически выведенные буквы гласили два простых предложения, которые во многом отвечали на вопросы о характере этого омеги: «Никогда не сдавайся. Встать, когда все рухнуло — вот истинная сила». «Бесит», — сделал вывод Саске, развернулся, чтобы переодеться, но остановился. Совесть укусила больнее гордости, а возможно просто сработал инстинкт. Закатив глаза в раздражении на это чувство в собственной голове и дернув плечами, Саске стащил с постели покрывало и накрыл им Наруто, после чего поспешно покинул комнату. ***  — Тебе это нравится, — порой Итачи поражался тому, каким садистом может быть его младший братишка. И все так же не понимал, как из того милого маленького карапуза, который часто хулиганил и обожал книги о приключениях, вырос вот этот деловой во многом непреклонный мужчина.  — Ничего подобного, — крайне самодовольно отбрехался Саске, стругая на разделочной доске салат.  — Я с этим не согласен! Чем я это заслужил?! Наруко, убери от меня это орудие пыток! То, что ты моя сестра не означает, что я прощу тебе все! — Наруто истерил примерно час. Его упорству можно было бы позавидовать, если бы не тот факт, что омегу почти мучили. Саске наслаждался. — Это несправедливо! Саске, почему я должен состричь свои дреды? Ты хотя бы представляешь как долго я их ношу! Они часть моей жизни! Не смей так усмехаться, гиена ты злорадная! Ты специально это все делаешь! — врезавшись руками в столешницу рядом с Учихой, Наруто гневно на него уставился, тщетно стараясь пронять злым взглядом. Против альфы этот метод не только не помогал, но и заставлял Саске насильно сдерживать улыбку. Издеваться над Наруто оказалось очень приятным занятием.  — Брось, это всего лишь волосы, — Наруко рыкнула, подскочив к брату с тыла и хватая его за грубый колючий сгусток свалявшихся волос, однако попытка отрезать локон ножницами не увенчалась успехом. Омега, заорав так, что даже у Саске в руках дрогнул нож, чуть не оттяпав тому подушечку пальца, шарахнулся в сторону, нещадно выдирая свои волосы из рук девушки. — Наруто! Это ради ребенка! Успокойся уже! — чем сильнее бесновался Наруто, тем активнее выходила из себя Наруко. В итоге не очень-то она и старалась остричь брата, больше развлекаясь.  — Это не ради ребенка! Ребенку не нужны мои волосы, ему вообще нет до них дела! Это все Саске придумал, потому что не способен смириться с моим внешним видом! — не согласился Наруто, извернувшись из-под рук сестры и врезавшись плечом в спину Саске. Альфа тихо рыкнул, промазав ножом по помидору, но порезав край доски. Возможно, в итоге все могло закончиться трагедией или травмами, особенно когда в руках такой вспыльчивой особы ножницы направленные на человека, если бы не Саске. Учихе надоело выкаблучивание этих двоих абсолютно несносных омег, особенно на его кухне. И он, резко развернувшись и за раз сжав в кулаке всю копну неухоженных черствых локонов, одним, на удивление точным и изящным взмахом, обрубил копну почти под корень, чудом не сняв заодно и скальп.  — Делов-то, — безразлично объявил он в повисшую тишину квартиры и выкинул обрубки в мусорное ведро. — А орали, как на скотобойне. Итачи, передай маме, что послезавтра мы приедем к обеду. И отвези уже этих нищебродов в магазин. Он не появится перед родителями в таком виде, — взглянув на двойняшек, шастающих вот уже неделю в одном и том же барахле, хотя у Наруко все же шорты один раз сменялись на сарафан, Саске не без отвращения поморщил нос. Даже дорогие костюмы на выход альфа имел манеру не надевать больше двух раз, а повседневный гардероб обновлял несколькими новыми вещами ежемесячно. Старое, как правило, выгребал один из его друзей и утаскивал куда-то к себе. На команду «действовать» никто почему-то не отреагировал и Саске, с иронией во взгляде, изогнул бровь. Как ни странно, первой реакции он ждал от Наруто, но тот, впав в состояние полного и беспроглядного оцепенения, где-то глубоко внутри себя переживал катастрофу неописуемого масштаба. Причем делал он это обязательно демонстративно, упав на колени и с немым ужасом глядя на железное мусорное ведро. На Наруко Саске не считал нужным смотреть, поэтому сразу взглянул на брата. Итачи, как умел делать это только он, с маской полного безразличия на лице, неохотно признавал, что братьев не выбирают и с этим мужчиной ему придется контактировать до конца своей жизни. И вообще, он ведь любит свою семью, особенно младшего брата, поэтому не должен сейчас вспоминать о воспитательных мерах, чтобы наглядно показать, каким должен быть перед омегами взрослый развитый альфа. Впрочем, кто ему помешает. Подойдя к Наруто, старший альфа подхватил его под руку и помог подняться на ноги, при этом заглянув в печально-озлобившееся лицо.  — Да подумаешь дреды, — раздраженно взмахнул Саске ножом. — Нашли из-за чего драму разводить, — проворчал он, отворачиваясь от всех и слишком резко продолжая резать помидор. Опомнившись, тихо выругался и пошел к раковине мыть нож.  — Саске, — предупреждающе одернул младшего Итачи, тем же временем Наруто дернулся из его рук и быстро покинул сначала кухню, а спустя недолгий шорох в прихожей, квартиру. Следом за ним, опомнившись, побежала Наруко. — Тебе придется извиниться, — Итачи не поспешил следом, но надеялся, что двойняшки далеко не сбегут. А ведь им, судя по всему, и без личных вещей найдется куда податься.  — Да в чем я виноват? — Саске знал в чем, но признавать себя виноватым в чьих-либо глазах не желал. Проще было получить по шее, нежели показать раскаяние и унижаться в извинениях за собственный проступок.  — Саске! — строго гаркнул на него Итачи, выдержал недолгий зрительный контакт и, когда Саске сдался под гнетом обвинения со стороны старшего брата, альфа покинул квартиру, спеша нагнать омег.  — Это всего лишь уличный омега. Таких везде найти можно. Он отброс, так с какой стати мне надо теперь решаться связывать с ним свою жизнь? — ворчал Саске, раздраженно тюкая ножом по огурцу и доске пока не порезался. Зашипев и желая просто высосать с пальца налившуюся кровь, альфа не рассчитал и больно укусил сам себя вокруг царапины. На что выругался, уронил нож, досадно пнул дверцу шкафа, с разворота споткнулся о ножку стула и, размазав под конец кровь с пальца по столешнице, быстрым шагом ускользнул в ванную комнату. Поскользнувшись в ванной на щедро кем-то разлитой воде и навернувшись на пол под мерное оседание на его тело оторванной занавески, Саске, сначала сдерживаясь, смотрел в потолок, а потом психанул и от души вскрикнул в пустоту комнаты, словно надеясь таким образом избавиться от гнетущих эмоций. Многим позже, уже вечером, в квартиру Наруто вернулся в одиночестве и с пакетами одежды, обуви и еды. Его волосы умело подровнял и уложил парикмахер. Вместо дред затылок сиял коротким ежиком волос, темно-золотых у корней, а вот макушка и челка остались осветленные, жадно подпаленные после долгих солнечных ванн. Стиль так и остался хулиганским.