Дикое солнце

Подходил пятый месяц пребывания в доме у родителей Учиха. По факту же девятый месяц беременности и к этому моменту Наруто уже был на пределе своих сил. До шестого месяца беременность давала о себе знать, как оказалось, очень даже слабо. Присутствовали лишь упрощенные версии токсикоза, перепады настроения и сил, изменились вкусы и присутствовали скачки давления. На шестом месяце Наруто понял, насколько опасно оказалось его нынешнее положение на самом деле. Во-первых, тошнить его стало настолько регулярно и от стольких мелочей, что капельницу прописали, как минимум, на один раз в неделю. Из отведенной для него комнаты было убрано все лишнее, окна плотно закрывались, а двери уплотнили резинками. В доме так же убрали все, что могло резко пахнуть или выглядеть «не так». Во-вторых, таблетки — витамины, кальций, йод, железо, слабое успокоительное и еще куча чего-то, что он не запоминал — превратились в приправу для немногочисленной еды. Иногда Наруто казалось, что он ест таблетки, а едой закусывает. В итоге его тошнило этими же таблетками, а на замену им давалась новая порция. Таких же. В-третьих, после УЗИ и страшных прогнозов о слабом состоянии неактивного плода, постельный режим стал святая святых. Запретили нагрузки даже в виде простых упражнений для беременных и Наруто днями лежал пластом пялясь в телевизор, или сидел перед окном, или читал в ванной. Последнее было любимым, но и то позже запретили, сказав, что что-то в этом плоду не нравится. И никакого стресса. Меньше ходьбы. Не лежать на животе. Не поднимать ничего тяжелее табуретки и даже от этого лучше воздержаться. Вставать с кровати без резких движений. Можно попробовать самые легкие позы йоги, а лучше просто медитировать с дыхательными упражнениями и благовониями из травы. Наруто было жаль, что в качестве травы нельзя использовать именно «траву», а не всякие ромашки, женьшень, мяту и кучу прочего от чего он все равно блевал в предоставленный ему тазик. Наруто хотелось сдохнуть. Откровенно и безоговорочно сдохнуть. Беременность для него превратилась в помутнение рассудка, а от больницы спасал только Фугаку, забравший омегу под попечение жены и их семейного доктора. Доктор, к слову, навещал их раз в трое суток и неизменно ставил диагноз, что омегу надо беречь от всего. В прямом смысле слова. Однажды Наруто предложил им посадить его в бочку с формалином до начала родов, на что получил пару серьезных взглядов, и больше так не шутил. Наруко сходила с ума чуть меньше брата, но выглядела не лучше. От переживаний и стресса она маялась бессонницей вместе с Наруто и ночами читала ему книги или стихи, чтобы убаюкать хоть немного. Мало ела, редко выходила из дома, сотню раз прокляла себя за то, что уговорила брата пойти на это. Конечно, теперь ребенка она любила, это было неизбежно, но если бы знала, хотя бы чуть-чуть, во что это выльется для брата и чего может им стоить, то отправила бы Наруто делать аборт. Сожалела бы потом, но не так сильно, как сейчас. Она тряслась за дверью каждый раз, когда приезжал доктор или, что еще хуже, Наруто увозили на обследования. И два раза в день принимала таблетки, прописанные ей врачом неврологом. В таком распорядке дней месяцы текли тяжело и медленно. Часы тянулись бесконечными мучительными вечностями изо дня в день. Близнецам помогала справляться Микото. Взяв на себя полноценную роль матери, она держала омег за руки и не давала сдаваться. В свою очередь, близнецы привязались к ней, как к единственному человеку, который по-настоящему поддерживал их и заботился. Был еще Итачи, но альфа больше помогал со стороны, нежели лицом к лицу. Он общался с омегами, когда приезжал, привозил им лекарства, еду, одежду, иногда катал Наруко в город, чтобы дать ей возможность развеяться. Делала она это по-своему, в стиле безбашенных близнецов: находила кого-то, с кем проводила время в постели, а затем спешила обратно к брату. Итачи было все равно, где ходит Наруко. Для него тоже неожиданно началась сложная полоса жизни, в которой он разрывался между домом, своей омегой и работой. Если с первым и вторым он еще мог найти баланс, то личная жизнь превратилась в катастрофу. Его пассия — Дейдара, слишком неожиданно и не вовремя загорелся планами строить их семейный очаг. А в таком очаге, по его мнению, обязательно должен был быть новый дом, который они давно присматривали, прощание с работой, что не было проблемой, и, конечно, дети. С последним Итачи и не согласился. Насмотревшись на Наруто, наслушавшись врачей и изрядно выбившись из колеи от новости, что мать и ребенок балансируют между этим миром и иным, — сознание украшало вести слишком страшными подробностями, — альфа наотрез отказался говорить о детях. Хотя бы в ближайшее время. И вроде бы его точка зрения была оправдана, да только Дейдара был из того разряда омег, которым надо все по первому требованию. Не получая своего, типичный омега действовал на нервы альфе ежедневными скандалами. А Итачи медленно сходил с ума от того, что самым спокойным местом для него стала работа. В нее он в итоге и ушел с головой, что медленно стало подталкивать его на удивление шаткий брак к разводу. Почему? Он и сам не понял. Просто внезапно на его голову свалилось осознание, что они скорее поубивают друг друга, чем сумеют дожить до старости вместе. На самой зависшей и неопределенной стороне оказался Саске. После того памятного случая с Наруто, когда он смог отпустить на волю всего себя и словно бы перезагрузиться спустя столько лет, альфа сначала долго ходил понурым и неразговорчивым, а потом просто задумчивым и молчаливым, словно не знал о чем можно говорить с кем бы то ни было. Он был опустошен, и в голове долгое время крутилось множество мыслей на тему его прошлого, настоящего и неясного будущего. Саске стал многое замечать в своем окружении и поведении, ощутил в себе перемены, которых не получалось достигнуть раньше. С него словно спали невидимые ограничители, подарив долгожданную свободу и право самому решать, чего же он хочет на самом деле. Вот только он не знал, что именно ему нужно. Слишком привычным оказалось позволять другим строить за него планы на будущее. Наруто не мешал Саске заново изучать самого себя. Омега не лез на рожон, лишь иногда перекидываясь с Учихой подколками и несерьезными фразами, но в целом на этом у них завязалось и повисло временное перемирие, за которым должен был следовать разговор по душам, а на деле повисла пауза. Потом прошел месяц, Наруто слег и выяснение отношений позабылось, словно ничего и не было. В итоге они так себя и вели. Наруто контактировал с семьей Саске, а сам Саске лишь изредка приезжал в отчий дом и едва обращал внимание на омегу. Они оба знали, что так неправильно, но поскольку с Наруто нельзя было даже говорить на повышенных тонах — Микото пригрозила Саске ремнем, а после возмущений, что он не маленький, воплотила в жизнь эту угрозу, — Саске к нему не подходил. Конечно, это не отменяло того, что он должен был хотя бы из вежливости контактировать с Узумаки, но, опять же, не нашлось никого, кто поставил бы ему мозг на место. Тем временем Наруто болел, вымученно улыбаясь и убеждая всех, что все хорошо, и он справится. Что этого следовало ожидать, и он был готов. Но готов он вовсе не был. Наруто боялся, и его трясло от мысли, что в итоге во время родов, лежа в луже собственной крови на носилках или на железном столе, — он не мог определиться, какая картинка в воображении получается страшнее, — ему скажут «либо вы, либо ребенок». И мысль о собственной смерти пугала так же сильно, как и вариант смерти ребенка. В случае второго варианта он все больше понимал, что не сможет, не справится с собой, если потеряет его. В итоге весь дом Учиха внезапно превратился в часы, отсчитывающие минуту «Х», как символ решения станет ли эта самая минута концом света или началом жизни. А конкретно для Саске время остановилось в неопределенности. К тому же Фугаку поставил сына перед фактом, что если ребенок от него, то отказываться от них обоих Учиха не станут. И Саске, хочет он того или нет, придется нести ответственность за свою ошибку. К тому моменту Саске уже ходил в подвешенном состоянии, поэтому разговор с отцом получился односторонним, почти как говорить с дымом: слова влетают и бесследно исчезают, а что дальше — неясно. Все, что смог понять в себе Саске по отношению к омеге, что тот ему больше не противен. Как личность. В остальном поменялось немногое. Альфа все еще воротил нос от мысли, что ему, возможно, придется остаток жизни провести с тем, кто ему и не нравится даже. Это было хуже, чем брак по расчету, когда жених с невестой знакомятся у алтаря. Те хотя бы еще не знаю подводных камней друг друга, на которые им предстоит наткнуться. Вот в такой неопределенности и повисло время над домом Учиха и всеми его обитателями. А когда выпал снег и пушистые сугробы полностью покрыли поля девственными белоснежными облаками, у Наруто случился приступ.