Дикое солнце

Несмотря на два часа возни, интимных тисканий по самым неожиданным местам тела и почему-то игры в: «Представь кого-то кем-то другим», из которой Саске узнал, что из него мог бы получиться каноничный пират, вульгарная принцесса и слишком плюющийся верблюд, он смог уснуть. И, обжатый с двух сторон теплыми телами, благополучно проспал до обеда следующего дня. А по пробуждению, неполноценном еще, с благоговением осознал, что впервые за несколько недель выспался, как полагается. И даже настроение изменило своему сатанинскому ритуалу, представив утро не мучительным кругом ада, а почти дорогой в рай. Открыв глаза, Саске сразу понял, в чем был подвох этого хорошего настроения, которое теперь словно окунули в ледяную прорубь, потом закинули в сугроб и там уже посыпали градом размером с кулак. А сверху поставили флажок и обледенелую вишенку.  — Ой, да ладно, — фыркнул Наруто, глядя Учихе в глаза. — Будешь так сильно ненавидеть — превратишься в дракона. И тебя посадят на цепь в каком-нибудь замке охранять честь принцессы, — Саске спросонья не очень воспринимал то, что ему говорят, но точно знал, что над ним насмехаются. А это само по себе раздражало неимоверно, но, тем не менее, он даже не пошевелился, чтобы убрать руку омеги из-под своей головы. Или хотя бы перевернуться, дабы не лежать с ним нос к носу. — Ты знал, что черные глаза — редкость? — после недолгой паузы и выдержанного взгляда глаза в глаза, снова заговорил Наруто.  — У тебя фетиш такой: рассматривать спящих людей? — поморщился Саске, неохотно поднимаясь, но уже ощущая, что сон быстро отступает и организм готов к подвигам нового дня.  — Иногда, — признался Наруто, тоже садясь и разминая конкретно затекшее плечо и руку. Он провел в неподвижном положении все утро, пока ждал пробуждение альфы и героически стерпел ноющие во всем теле мышцы и суставы. И самое смешное, что он знал, как отреагирует по пробуждению Саске, но все равно терпел. И ждал. Знал, что теперь надо дать волю всему своему терпению и выдержке, которое только сможет отыскать внутри себя, чтобы просто суметь подступиться к этому парню. Наруто ни за что не скажет этого Учихе, но он с самого их первого знакомства так и не смог принять альфу хотя бы как равного. О том, кто ведущий в их взаимоотношениях речи даже не шло. Саске был слишком неопытным. Ветреный, агрессивный, привыкший, что все ему достается за просто так и прощаются даже самые скверные проступки — Саске застрял между «бунтарем-подростком» и едва давшем корни в нем «взрослом мужчине». И Наруто не мог его судить за это. Когда он узнал прошлым вечером, что Саске всего двадцать три года и весь свой важный для альфы возраст он провел под крылом матери, то даже пожалел Учиху. Его растили неправильно для альфы и отсюда подсознательные комплексы и жуткое поведение, которое словно кричало, как сильно альфа жаждет быть всерьез воспринятым отцом, но тот видит в нем лишь ошибку молодости. Парню не дали шанса самореализоваться и, махнув рукой, сунули все готовое, лишь бы под ногами не мешался. Нахмурившись, Наруто мысленно дал себе пинка за слишком углубленное изучение психологии когда-то еще в своем подростковом возрасте, а затем похвалил за это же. Не будь у него этого опыта, и дать шанс Саске он не смог бы даже через силу.  — А еще я не мог упустить возможности понаблюдать, как такой… — Наруто на секунду запнулся, подбирая слово. — Аристократичный альфа пускает слюнки во время сна, — закончил он чуть насмешливо. И добавил, словно выстрел, но не в голову, а по гордости: — Ты сопишь и бормочешь. Саске подскочил с кровати так, словно до этого успел присесть на раскаленную сковороду и теперь был крайне шокирован подпаленным задом. Он злобно уставился на омегу и выдал фразу, которую в данной ситуации можно было смело использовать, как атомную бомбу — по взыровоопасности она казалась идентична: — Я не пускаю слюни! И Наруто сорвало. Он ожидал чего угодно: удара, крика, матов, хлопнувшей двери, объяснения, почему он — Наруто — такой ненормальный и портит жизнь успешному альфе, но никак не фразы, с сорвавшимися истеричными нотками обиды в голосе. Омега так и продолжал бы хохотать еще минут пятнадцать точно, если бы не покачнулся назад и не завалился прямиком за кровать, где удачно приложился головой о стену и почти содрал занавеску. А Саске точно накинулся бы на него с кулаками от жгучей досады в груди, что голос и эмоции так подло его подставили. Не говоря уже о пылающих стыдом щеках и ушах.  — Карма существует, — не полностью удовлетворенно кивнул альфа и, развернувшись, все еще с румянцем на скулах, поспешил к шкафу, чтобы взять белье и уйти в душ. Простой план накрылся тяжелым медным тазом уже у самой двери, когда, казалось бы, что до спасительного уединения рукой подать. Едва открывшаяся дверь с грохотом закрылась обратно под тяжелой рукой омеги. Не ожидая атаки сзади, Саске резко развернулся и неожиданно для самого себя оказался прижатым спиной к этой самой двери. Напротив него, нос к носу встал Наруто, пригвоздив альфу тяжелым подчиняющим взглядом. Точнее Саске не назвал бы это именно «подчинение», почему его инстинкт альфы и не встал на дыбы с жаждой разорвать соперника не месте. Термин «подчинение» альфы использовали друг против друга, а в возникшей ситуации над Учихой повисло давление и что-то еще. Он не смог бы дать этому описание даже под пытками. Просто альфа вдруг в полной мере ощутил… Саске растерялся, не понимая, как можно, прижатым к стенке под таким взглядом более взрослого, пусть и омеги, обрести внутри себя власть. Контроль. Чувство уверенности и силу, словно все зависит только от него. И хотя эти ощущения были пьяняще мощными, сдвинуться с места или хотя бы отодвинуть от себя омегу Учиха не мог. Он даже руками шевелить если и мог, то не хотел. Только смотрел в эти уверенные голубые глаза, как в водную бездну и ему казалось, что в них можно отыскать ответы на все вопросы вселенной.  — Чувствуешь? — Саске вздрогнул, выплывая из оцепенения и как-то иначе, чем секунду назад, воспринимая затянувшийся зрительный контакт. Он нахмурился, вдумываясь в слова, а Наруто тем временем уже положил одну руку ему на бедро, а ладонь второй прижал к теплой шее. Чужое дыхание скользнуло по губам, и Саске чуть опустил голову, сопротивляясь непонятной для него ситуации. — Вот, что значит быть альфой, — игнорируя попытки сопротивления, Наруто провел большим пальцем по подбородку альфы, а его губы невесомо скользнули по щеке Учихи. — И это же означает быть с омегой, Саске, — омега не дал Учихе увернуться, вжав его бедрами в дверь и удовлетворенно чувствуя через одежду жар в паху альфы. — Будь ты хоть тысячу раз альфой, не познав омеги — настоящей омеги и связи с ней — ты будешь только взбалмошным мальчишкой, — Учиха дернулся, зло взглянув на Наруто, но поднять на него руку не получалось. Сила, что в нем плескалась сейчас, стала сковывающей все тело цепью. Власть есть и она готова помочь уничтожить кого угодно, но перед омегой, который ее рождает, превращается в мурлыкающего котенка. Если бы Саске так не противился самому Наруто, то, может быть, принял это все. Но не с Наруто. Не с омегой, который даже не способен приятно пахнуть. Не с омегой, который занимается сексом со всеми подряд. Не с омегой, который пришел к нему только потому, что у него случайно получилось забеременеть. Это осознание ставило крест на положительном отношении к Наруто. Раздражение на такого омегу, неправильного, порченного, накатило волной, смывающей и отталкивающей пьянящую, фактически подаренную, альфе силу. Наруто зашипел, с негодованием чувствуя, как только было налаженный контакт, рвется ниточка за ниточкой и выталкивается Учихой обратно.  — Убери от меня руки! — прорычал Саске, озлобленно вскидывая мрачный взгляд. Осознание, такое простое и тяжелое, требовало к себе времени на размышления, а Учихе для этого нужно было только уединение.  — Да что же ты такой упрямый? — поморщился омега. Наруто, поняв, что упускает альфу и тот вот-вот закроется от него, резко подался вперед, решив, что если не добровольно, то насильно, но он сможет оставить отпечаток о собственной сущности в упрямом сознании Саске.  — Не смей!.. — Учиха болезненно вцепился руками в парня, но грубый поцелуй остановить не сумел. Сначала это была борьба: атака против защиты. Если губы еще можно было насильно раскрыть языком, то с зубами выходила накладка, требующая большего напора. И Учиха точно не учел, что Наруто может позволить себе подобную наглость. Саске несогласно замычал, расцарапав ногтями спину омеги даже через одежду, а Наруто, шипя от боли и терпя прокушенный палец, все равно сунул его дальше в рот парня и скользнул языком в появившуюся щель между зубами. Этого оказалось достаточно, чтобы сделать поцелуй глубоким, Учихе совершенно не нравилась перспектива почувствовать палец в глотке, и рот он открыл сам, настойчиво выталкивая языком чужой язык. Вкус крови и слюны достигал рецепторов лишь отголосками, в то время как в мыслях царил полный и беспроглядный хаос из злости, упорства и возбуждения, вызванного борьбой и близким контактом тел. Самое важное, что Саске понял из ситуации: он уступает. Он безбожно проигрывает омеге в противоборстве и даже забывает, что у них шла борьба против поцелуя, а не за то, кто целуется с большей страстью. Тем не менее, они уже страстно целовались и терлись друг о друга телами, обоюдно прижимаясь и поровну пару раз повыдирав волосы из шевелюр. Со стороны, казалось бы, что нормальная парочка подтверждает свои очень тесные отношения, а в действительности получалось, что Саске спиной сползал ниже по двери, проигрывая омеге в борьбе. И это его злило. Бесило. Возбуждало. Резко звякнувшая молния не успела отвлечь, а вот когда ткань штанов и белья резко дернули вниз, чтобы высвободить ноющий член, Саске опустил взгляд. И он даже не понимал в этот момент, что они перестали целоваться, а держит его на месте только бедро омеги, протиснутое между его ног. Учиха в трансе наблюдал, как Наруто рывком стягивает со своих бедер резинку бриджей и его член оказывается рядом с членом альфы. Меньше в размере, светлее, без выпуклости у основания, где у альф появляется узел, но такой же горячий, и влажный на головке. А еще завитки золотистых волос на фоне загорелой кожи вызывали сильный контраст с темными волосками Саске на фоне его собственной бледной кожи. И этот контраст заводил даже больше, чем соприкосновение их членов друг к другу.  — Твою…блять… — Саске задохнулся и выгнулся, не понимая, почему его так пробивает дрожью по всему телу от прикосновений к себе в совершенно новом и неправильном, — абсолютно неправильном! — амплуа. Наруто, оголив его задницу, сжал бледные ягодицы в руках до побеления пальцев и толкнулся пахом навстречу бедрам альфы. Даже не трогал члены, вообще наплевал на это, зато порывисто задрал их футболки, чтобы оголить животы и тихо простонал, начиная тереться и тереть о себя альфу, зажимая их члены между телами. И это оказалось больно. Приятно, но больно от того, что такие нежные органы трутся о сухую кожу, цепляясь и прилипая к ней. Саске зашипел, стиснув зубы и злясь, что Наруто ничего не делает, чтобы убрать этот дискомфорт. Но встретившись взглядом со смеющимися глазами омеги, Учиха отчаянно покраснел, поняв, что его полностью разгромили.  — Придурок, — прохрипел альфа, отворачиваясь и закрывая глаза. Его стыдила даже не сложившаяся ситуация или его положение, а ведь он почти оказался под Наруто, как какая-нибудь омега, и даже цеплялся руками за его спину и плечи. Его больше стыдило собственное сердце, отбивающее лезгинку, как у влюбленного подростка. Он просто не мог перебороть это в себе прямо сейчас.  — Да, да, — с довольной улыбкой поддержал его Наруто и почти посадил на свое бедро, сильнее перехватив руками под задницу. — А теперь вбей себе в голову одну важную мысль, — проведя языком по краю ушной раковины, Наруто прикусил хрящик порозовевшего ушка. — Мы прямо у двери и где-то за ней вся твоя семья, — ехидно и жарко прошептал Наруто, кусая Учиху в шею и толкаясь навстречу его бедрам. — Будь тише. Жарко. Стоило подумать, что если раньше на крики никто не обратил бы внимания, а сейчас любой звук от них будет звучать слишком пошло, и Саске весь взмок, постыдно для самого себя, ощущая скатившийся по спине пот. Сейчас Наруто вертел им, как хотел и это, несмотря на внутреннее отрицание, заводило сильнее. Они терлись друг о друга, как какие-то пубертатные подростки, еще не знающие, что такое секс. И если бы Наруто не подчинял Учиху своими руками, надменно державшими его одна за загривок, как собаку, а другая за задницу, как собственность, то альфа уже завалил бы омегу в кровать, чтобы нормально оттрахать и показать кто главный. А потом Саске обвинил бы во всем Наруто, списав на инстинкт, и утешил себя своей невиновностью.  — Приятно иногда быть проигравшим, да, Саске? — Наруто потянуло на разговоры, когда он вспомнил, что не закончил с этой небольшой воспитательной работой. Было мало закончить все простыми игрищами, оставалось еще додавить на Учиху, чтобы точно показать, насколько альфе не хватает опыта, чтобы пытаться строить взрослого омегу. — Скажу честно, я даже не думал доводить тебя до такой ситуации, — Учиха шикнул, ерзая и ощущая, как приятно тереться о кожу, когда она стала влажной от смазки. Подвоха он никак не ожидал, хотя и должен был заподозрить неладное по томным и затягивающим интонациям в голосе. — Ты слишком много лаешь и кусаешь, не разбираясь в том, кто перед тобой, а это неправильно.  — Уберись! Блять, Наруто! — всего мгновения хватило, чтобы Учиха впал в панику. Он вполне серьезно забрыкался в руках Наруто, ошалело уставившись в потолок, когда его сильнее стиснули в руках, а скользкий от слюны палец глубже проник в анальный проход. Это был даже не удар ниже пояса. Вовсе нет, намного хуже. Понимание того, что если он кончит вот так, то точно не сможет и дальше бороться с Узумаки, забивалось куда-то очень глубоко и болезненно под кожу. Словно крюки вползают в мясо на спине и тянут тело вверх на цепях.  — Все нормально, Саске, — доверчиво шепнув, Наруто провел языком по изгибу взмокшей шеи. Он знал, еще чуть-чуть, совсем немного додавить и альфа уже никогда не сможет смотреть на мир, как прежде. Он больше не взглянет ни на одну омегу, как на инструмент для удовлетворения своих потребностей, не посмеет считать себя лучше других альф, словно на нем свет клином сошелся. Еще немного и тогда мальчишка, наконец, столкнется с тем, что подтолкнет его на путь становления настоящим альфой. И Наруто уверенно вел его к этому. Успокаивая нарастающий страх и панику в глазах Саске, он целовал его страстно, головокружительно, терся бедрами о его пах и тесно зажимал их члены между животами, пока двумя пальцами, тесно, но скользко и без излишеств, двигал внутри, изредка задевая простату. Тяжелее всего Саске давались стоны. Их невозможно было удержать так же, как и судороги от того странного ощущения внутри, когда Наруто задевал особое место. Это место определенно можно было — по мнению Саске — назвать «точкой невозврата». Забыть такое точно не получится. Приятно так, что ноги сводит и реальность трещит по швам. По швам трещало все: чувства, взгляд на мир, отношение к людям, собственные моральные устои, выдержка. Сердце. И та банка, в которой мариновались старые раны. И все. Не было сейчас никакого Учихи Саске. И альфа пропал. Остался только обыкновенный человек и его чувства. Наружу, словно черви после дождя, повылезали страхи, сожаления, несбыточные позабытые мечты и желания. Саске не понимал, откуда все это взялось в нем. Он в трансе опустился на бедра Наруто, поддерживаемый его руками, уткнулся мокрым лбом в горячее плечо и потерялся в гаме рухнувшей на него лавины эмоций. Было обидно. И горько. Почему-то мысли закрутились вовсе не вокруг омеги, который вырвал эти чувства из самых далеких закутков его сердца. Саске вспомнил о своем прошлом. О том, как часто в порыве чувств запирался в своей комнате и некому было это заметить, чтобы не оставлять подростка справляться со своими рождающимися демонами самостоятельно. О том, как часто дома в одиночестве оставалась мать и, хоть пыталась, но не могла дать маленькому альфе тот авторитет и пример, который он искал. О том, как обидно было добиваться внимания отца через драки и проказы, чтобы потом получить от него лишь ругань и изредка снисходительное наказание. Фугаку его даже и не наказывал, как следует, а отдавал разбираться матери. И еще Саске вспоминал Итачи, который однажды стал пахнуть так же по-взрослому, как отец, но не объяснил, что это вовсе не потому, что он переспал с омегой, а потому что завязал с ней, одной и определенной, связь. Саске чувствовал себя ребенком, которого, наконец, за столько лет самобичевания, правильно наказали и поставили в угол подумать над своим поведением. Ребенком, которому дали понять, что есть человек, который не столько сильнее, сколько авторитетнее и способен обратить на него внимание без глупых проказ. Человек, который видит в Саске его личность, а не показушный испорченный годами характер. А Наруто молчал, обнимая Учиху, но не прижимал к себе насильно. Альфа и так сидел на нем послушнее куклы и, если бы не холодные слезы, впитавшиеся в ткань футболки на плече, его вполне можно было бы принять за оную. Подняв взгляд на потолок, словно там можно было увидеть что-нибудь интересное, омега завис не мигая. Он ни о чем не думал, в голове словно поселился назойливый рой жужжащих пчел. Но чувства никуда не делись. И Наруто чувствовал, понимал, что чувствует Саске. От этого щемило в груди. От этого всегда хотелось вырвать руками сердце и выкинуть его как можно дальше, лишь бы не испытывать такое снова. Но сбежать было невозможно. Пока чаша горьких чувств Саске опустошалась, у Наруто она заполнялась снова. Капля за каплей натекала в нее вода эмоций Учихи, и омега благородно принимал их, чтобы дать альфе шанс спустя много лет вспомнить, каково это — втянуть воздух полной грудью и ощутить себя просто свободным.