Живи ради нас

Год спустя... Шум из холла привлек мое внимание. В ту сторону поспешно неслись люди в белых халатах, а медсестра проскользнула мимо меня с громким: "Готовьте операционную!". Я настороженно отложила в сторону изучаемую историю болезни и поспешила в сторону криков. Я учусь на 4 курсе медицинского университета и прохожу практику в этой больнице. Мои обязанности заключаются в заполнении историй болезни, я делаю уколы или прививки пациентам, беру у них кровь, а иногда ассистирую хирургам на операции(обожаю такие моменты!). Ну а дальше - кто как попросит. Вжимаюсь в стену, пропуская каталку - и сердце пропускает удар. На белой простыне, весь залитый кровью, сочащейся из головы, лежит...Андрей Кисляк. Что случилось? - этот вопрос не успевает вылететь из моего рта. - Огнестрельное в голову, - нервно повторяет врач. - Операционная готова? - Да! - разносится по коридору. Дверь операционной захлопывается, скрывая Андрея от моих глаз. Огнестрельное ранение в голову? В центре Москвы? Серьезно? Работать дальше я не могу. Меня слишком трясет...от волнения? Хватаю со стола историю болезни и пристраиваюсь так, чтобы видеть заветную дверь. - Здравствуйте! Тут моего сына привезли, Андрей Кисляк, - коридор меряет широкими шагами сам прокурор города. - Здравствуйте, меня зовут Леонид Владимирович, я оперировал вашего сына, - лучший хирург нашей больницы появляется словно из ниоткуда. Только что он вылетел из палаты и, не говоря никому ни слова, прямиком устремился в свой кабинет. Я же вся извелась от ожидания. Понятное дело, что меня в реабилитационное отделение не пустят, а проявлять интерес я не имею права. - Добрый день, я слушаю Вас, - не нужно быть психологом, чтобы уловить страх в голосе этого мужчины. Что уж там говорить, мне самой страшно. - В общем, ситуация непростая, - так, он явно ищет нужные слова. Сердце падает в который раз за сегодняшний день. - Пуля попала в затылок, была раздроблена теменная кость, ушиб мозга, обширная гематома. Компрессия в затылочной доле. - вот вы когда-нибудь замечали, что врачи, когда нервничают, пускают в ход термины? Моя жизнь вся проходит среди этого, и я с силой давлю ногтями в подушечки ладоней. - Первая операция прошла успешно, сейчас готовим вторую для снятия компрессии. Две операции? Это кошмар, что же там? Минутку! Пуля попала в затылок? Это каким же подлецом надо быть, чтобы выстрелить в спину?! Отец Кисляка делает глубокий вдох перед тем, чтобы произнести следующую фразу: - Скажите, а он в очень критическом состоянии? Каждая мышца моего тела живет лишь одним: надеждой услышать отрицательный ответ. Леонид Владимирович нервно отводит взгляд. Все, дело плохо. - Ну, как вам сказать... - протягивает он. - Желательно прямо, честно, - в этот момент я прям зауважала старшего Кисляка! - В сознание он пока не приходил, но дышит сам, кровопотеря относительно небольшая. Мы делаем все возможное, но вы должны понимать - это мозг. Я слишком хорошо понимаю, чем может обернуться такая травма. Первый раз в жизни ненавижу свое образование. - Савинова! - заведующая отделением бесцеремонно отрывает меня от подслушивания. - Ты карточки заполнила? Нет. Полдня я к ним вообще не притрагивалась. - Нет пока, - отзываюсь я, поспешно возвращаясь к заваленному бумагами столу. Интересно, какие подобрать слова, чтобы узнать про состояние Кисляка? Половина дня проходит в ускоренном темпе. Из-за своего безделья работы у меня теперь в два раза больше. Я лихорадочно строчу, откладываю, сверяю. Отец Кисляка все это время в белом халате сидит у стены, закрыв глаза и уронив голову на руки и периодически с кем-то свирепо ругается по телефону. - Здравствуйте, Виктор Анатольевич, мы тут решили Андрея навестить. Так. Кто это? Я хмурюсь, пытаясь вспомнить имена хоккеистов. Не сказать, чтобы я увлекалась хоккеем, но тогда немало времени провела на сайте "Медведей". Нет, безрезультатно. Этих лиц я не помню. - Ребят, к сожалению, к нему пока нельзя, он без сознания. - А известно, кто это сделал? - хотела бы я знать! - Пока нет. Ищут. - Понятно. А можно мы вечером позвоним, вдруг новости появятся? - неуверенно спрашивает один из них. - Конечно. Мальчишки уходят, а я невольно вздыхаю. Наверное, хорошо жить, когда у тебя такие надежные друзья. Мы с Танькой поссорились сразу же после того, как "подруга" узнала про меня и Кисляка. Та заявила, что я просто окрутила парня ей назло, а на самом деле, никаких чувств у меня не было...и так далее. С тех пор мы и не разговариваем. Честно говоря, сначала я даже не верила, что это затянется надолго. Но...прошло уже 1,5 года. - Ты закончила? - заведующая возникает над моим плечом, изучая последний бланк. Поразительно, но да! Я уже все успела, вот буквально минуту назад написала последнюю букву. - Татьяна Борисовна, вы обещали меня завтра в саму больницу, - напоминаю я. Врач задумчиво цокает языком: - Да, я посмотрю, что можно сделать. Ну, наконец-то! Теперь не придется возиться с дурацкими бумажками! Я смогу заниматься непосредственно медициной, а не бумажной волокитой. В приподнятом настроении я почти уже достигла выхода, когда увидела, как папка выпала из рук Леонида Владимировича. - Вот, держите! - проделываю все это за секунду. - Спасибо, Алин. - тот устало вздыхает, рассеянно принимая документы из моих рук. - Такая тяжелая операция? - напрягаюсь я. - Да, и операция тяжелая, и последствия... Внутренности сворачиваются узлом, я непонимающе смотрю на врача. То, что Андрей пришел в себя, я знаю, но про последствия - нет. В голове мгновенно проносится весь известный мне спектр операций и последующие за ними осложнения. Доктор улыбается, мигом сообразив, что творится в моем мозгу. Наверное, это мысли всех медиков, пусть даже только студентов. - Не мучайтесь. У моего пациента задет зрительный нерв. Не может быть! - И он потерял зрение. И, честно говоря, я не знаю, насколько это затянется. Бедный Кисляк! В горле встает ком, я очумело трясу головой: - Но ведь все может обойтись? - Но ведь может и не обойтись, - в тон мне протягивает врач. Я буду не я, если не проконтролирую каждый шаг реабилитации! Я живу отдельно от родителей - финансовое состояние семьи вполне позволяет. Моя уютная квартирка пока однокомнатная, но папа неоднократно намекал, что собирается приобрести нам с Никитой новую. - Мам, я дома! - громко объявляю я, вешая куртку на крючок. Мама выходит в коридор с внуком на руках. Увидев меня, Никитка тут же тянет ко мне ладошки, я подхватываю его и легонько трусь носом о его нос - наш повседневный ритуал: - Привет, Китенок! Не капризничал? - Нет, покушал, мы играли немножко, да, Никитка? Как в больнице? Лучше не бывает, мам. Туда только что привезли папу твоего внука, и, возможно, Андрей все-таки никогда его не увидит. - Да там только бумаги, мам! - отмахиваюсь я. - Останешься? - Нет, папа обещал заехать. Ты же угостишь отца чаем? - Спрашиваешь! Я ужасно боялась реакции родителей. Нет, об аборте речь точно не зашла бы - это вне принципов моей семьи. Но приятного мало - родная дочь беременна, а парень ее бросил. Имени Кисляка я сначала не называла, а потом все-таки призналась маме, попросив не говорить отцу. Не знаю, сдержала ли она свое обещание или нет, но эту тему мы больше не поднимали. Мне еще повезло, что папу зовут Андрей - Никитка записан на его имя. Опасалась я зря. Мои родители ужасно обрадовались. В первый же день, как я родила, папа пронесся по магазинам, закупив гору всего: коляску, кроватку, пеленки, одежду. Именно поэтому я вернулась в полностью обставленную для Никитки квартиру. Более того, на все острые углы были сделаны специальные накладки. А мама, в свою очередь, является няней для внука, когда я на учебе или в больнице. А следующий день начался весьма странно. Я влетела в больницу и тут же нос к носу столкнулась с заведующей. - О, Савинова, привет! Слушай, я тут посмотрела твои бумаги, и ты у нас давно сиделкой не была! Она что, издевается? Опять к бабушкам? С другой стороны, от всех этих букв и врачебного почерка у меня все равно уже в глазах рябит. - И...? - жалко отзываюсь я. Несколько секунд Татьяна Борисовна изучает мое лицо, а потом ее губы расползаются в улыбке: - Там новенький поступил, он не видит, его нужно кормить, с аппаратами помогать. Да не переживай, это ненадолго! Серьезно? Я буду сиделкой Андрея Кисляка? Где-то там лопнул мешок с подарками? - Хорошо. Дверь в палату тихо хлопает за моей спиной. - Пап? - отзывается Андрей. От одного взгляда на его невидящие глаза жалость накатывает волной. - Нет, я тут на практике, мне сказали Вам помогать, - шепчу я, пытаясь подавить ком слез. Кисляк тут же морщится: - Только не на "вы", пожалуйста! Я - Андрей! - он протягивает руку в пустоту. Я медленно пожимаю ее. - А как тебя зовут? - на губах парня появляется легкая усмешка. Ты называл меня Линкой... - Алина, - голос все-таки дрожит. - Ну, что ж, будем знакомы, Алина! - парень тяжело вздыхает и хлопает ладонью по одеялу. Будем знакомы. Удачней и не скажешь...