ever since we met. (iofb)

У счастья нет размера, объема, срока годности. Счастья никогда не бывает мало или много. Но одно я знаю точно: счастье есть. В нас, вокруг нас. Просто мы его не всегда замечаем — вот в чем причина наших внутренних спадов.

      Джош приходит в пять двадцать утра и стучит сухой веткой по одному из окон комнаты Тайлера. Между пальцами его правой руки зажата лямка синего рюкзака, а из уголка рта свисает сигарета. — У меня сегодня день рождения, — шёпотом кричит красноволосый и прячет всё ещё незажжённую сигарету в пачку. Вторая его рука игриво засунута в задний карман белых шорт и Тайлер быстро кивает, прячась за занавеской, потому что он просто не может, ну никак не может не пялиться на задницу его нового друга (?).       Пока брюнет спускается по лестнице вниз, он думает о том, что слишком быстро привязался. Смутное чувство тревоги всегда присутствовало в его жизни, но сейчас оно особенно гулко давало о себе знать.       Когда Тайлеру было шесть, отец взял их с Фиби на самый низкий в Южной Каролине обрыв. Он сказал тогда, что мир заключается в том, что ты либо прыгаешь и выплываешь, либо прыгаешь и тонешь. Другого варианта нет.       Девочка-кубик выплыла, а мальчик-шарик пошёл ко дну. С того дня он всегда был внизу, словно голотурия¹, а его сестра возвышалась надо всеми и всем.       Когда Тайлеру исполнилось семнадцать, он понял, что будущего у него нет. — Здравствуй, — пальцы брюнета скользнули холодными льдинками по запястью Джоша, — я не желаю ничего людям в их дни рождения. У меня свои мысли на этот счёт.       Дан прищуривается и взгляд его отчётливо напоминает Тайлеру кошачий. — Хочешь рассказать мне?       Не произнеся ни слова, Джозеф разворачивается и идёт в сторону пляжа, потому что он а) заинтересован в том, чтобы Джош шёл за ним и б)хочет показать ему утренний океан. Странность заключается лишь в том, что оба желания Тайлера являются альфой и омегой зацикленности на красноволосом чуде.       Мальчик-шарик тайком смотрит на Дана, у которого правая бровь ползёт вверх, а уголок рта слишком уж игриво поднят, вроде как улыбаясь, а вроде и нет.       Утро на удивление свежее и какое-то новое? Будто бог солнца — Ра, решил не мешать сегодняшнему торжеству и просто из далека наблюдает за родившимся ровно восемнадцать лет назад Джошем Даном. — Дело вот в чём, — первый, шафранового цвета луч светит Тайлеру в глаза, но тот встряхивает головой, тем самым опуская тёмные очки с макушки на переносицу, — когда ты поздравляешь человека, Джош, ты ненароком можешь пожелать что-то такое, чего ему не нужно. Понимаешь?       Дан качает головой и морщится, потому что теперь солнце слепит глаза и ему тоже. Он наклоняет козырёк кепки ниже и говорит: — Если честно, то нет. Как можно не хотеть чего-то хорошего? Ведь в поздравлениях мы всегда произносим именно приятные вещи. — Скажи мне то, что ты обычно говоришь своей матери в день рождения, — просит брюнет, ухмыляясь.       Небо за время маленького путешествия двух мальчиков-шариков стало голубым, океан, блестящий вдали, голубее — лазоревый.       Через несколько секунд, которые растягиваются для Джозефа на долгие годы, Джош тихо хихикает. — С праздником тебя, дорогой Тайлер, желаю тебе счастья       Брюнет хлопает правой ладонью о левую и победно улыбается, попутно замечая, что он, чёрт возьми, создаёт мышцами лица давно забытое, но так ранее им любимое движение. — Вот! — восклицает Тайлер, — Мне не нужно счастье, потому что я привык обходиться без него.       Воздух вокруг парней на мгновение исчез и Дан останавливается. В его невообразимых глазах, — которые поразили Джозефа до глубины души во время второй их встречи, — вспыхнуло что-то отдалённо напоминающее тревожную печаль. Неумение, а может просто забытый навык правильного общения с людьми, с треском дал о себе знать.       В самом центре души Тайлера зашевелилось осознание того, что он — дрянное ничтожество, ведь он даже вот такие лёгкие, дружеские отношения может разорвать на куски своим поганым языком. — Ещё я желаю тебе здоровья, — шепчет Джош, не сводя взгляда карих глаз с поникшего морально и физически юноши, стоящего в трёх метрах от бордового бука с верёвочными качелями на одной из его веток. — Я мёртв внутри, Джош.       Тайлер достаёт что-то из кармана, вскидывает голову и смотрит на небо. Его лицо словно заперто в темнице и солнечные лучи не согревают холодную кожу. Вот оно — проклятие мальчика-шарика. «I. быть независимым, странным, одиноким, бесконечно грустным, но особенным.»       Брюнет начинает хохотать, сквозь мутную плёнку на глазах, потому что его гребная «особенность» отсутствовала с самого рождения. Шарик с дефектом. Шарик с расстройством внутреннего личного Бога. — Джош, с днём рождения тебя, — Джозеф перестаёт смеяться и протягивает ему голубой камень с чёрной точкой на одной из граней.        В мире вспыхивает весь кислород, когда руки двух шариков соприкасаются.

***

      Весь мир кружится в невидимом танце. Музыка хоть и не играет, но Тайлер слышит её у себя в голове. Ему кажется, что он сходит с ума, ведь не бывало такого с ним раньше. Никто не хотел дружить с ним, никто не интересовался его мыслями, никому не было до него дела.       Если он потерян, тогда каким образом он сможет найти себя? ² Тайлеру всё это время лишь нужен был человек, способный помочь ему. И он, честно говоря, поражён от того, что смог находиться такое долгое время в одиночестве. Доверие, как вирус — тебе ничего не угрожает, пока ты замкнут в себе, но стоит лишь раз дать слабину и наивная вера разъест изнутри. Так мир устроен, думает Тайлер, так мы устроены.       Мальчик-шарик бежит домой. Синяя летняя ночь укутывает землю в одеяло с вышивкой из звёзд. И это наверное первая пора, когда брюнет не хочет умереть. Он хочет не потерять то, за что он так крепко ухватился.       Самая деструктивная эмоция — страх. Он просто сковывает разум. И иногда необходимо держаться за то, что спасает тебя.       Когда Тайлер видит в окнах собственного дома свет, ему не становится не по себе, потому что в сердце его цветут бутоны красных маков, а сознание его лижут голубые волны Атлантического океана.       В тишине, семнадцатого июня, случаются две невообразимые вещи.       Джош Дан, известный парень с умопомрачительными сальфериновыми волосами, отметил свой восемнадцатый день рождения в кругу семьи, без алкоголя и глупых ошибок.       Тайлер Джозеф, мальчик с разбитой душой и честным нравом, первый раз за пять лет почувствовал желание жить.       И прежде чем поднести нижнее колено³ флейты к губам и наполнить ночной воздух праздно-печальными звуками, мальчик-шарик отчётливо говорит, что счастлив.