ever since we met. (iofb)

I'm a fool who sits alone talking to the flowers

      Запахи могут опьянить, могут вскружить голову, заставить вас ловить кайф от первого вздоха. Иногда запах — это единственное чувство, которое может ощущать человек, ведь не так много в мире лишившихся осязания. Есть и слепые, есть люди без конечностей, без каких-либо важных органов, есть глухие, но было чертовски мало тех, кто не имел возможности чувствовать запахи.       Тайлер дышит и аромат дождя окружает его.       Нельзя сказать, что сегодня он чувствует себя комфортно в «Пустоши неудачника», потому что во-первых, ощущение, будто мальчик-шарик вырос из своего убежища окутывает всё вокруг в радиусе пяти метров. во-вторых, влажный воздух липко лижет открытые участки кожи на теле Тайлера; он то и дело проводит ладонью по щекам, потому что на них полно прозрачных капелек. (вода, не слёзы, как это было раньше) в третьих, Джозеф пришёл попрощаться. Он больше не хочет приходить сюда, потому что он свободен.       Единственное неудобство в его жизни — это нежелание Джоша выставлять их отношения на всеобщее обозрение. Тайлер старается не думать об этом слишком часто, но выходит наоборот.       Он говорит себе не переживать.       Мальчик-шарик сидит на ступеньке, — а точнее на зелёном куске картонной коробки, покрывающей мокрую металлическую поверхность, — болтает в воздухе ногами («Хорошие мальчики так не делают, Тайлер!» — говорила в детстве мама.) и подставляет лицо каплям на редкость холодного дождя, иногда хмурясь сильнее от попавших в глаза слёз неба.       Он говорит: — Я принял себя, я вырос.       И Тайлер правда так думает, когда кидает спичку в лужу бензина возле деревянного забора, преградой стоящего вокруг «пустоши бывшего неудачника».      Огонь бежит по иссушенной вечным солнцем почве, заставляет мальчика-шарика щуриться от яркого света и едкого дыма. И будто ответом на исчезновение вечного пристанища несчастного ребёнка дождь прекращается и выходит солнце.       У Джозефа хорошо получается убегать от сгорающего прошлого.

***

      Конец всего наступает неожиданно.       Тайлер смотрит себе под ноги, когда медленно бредёт по лесной тропе, ведущей к маковому полю. Он не шаркает подошвой кроссовок, как это бывает обычно, он просто идёт, даже не задумываясь о том, как выглядит в данный момент. В его голове лишь строчки песни, которую он написал для Джоша. Никогда ещё мальчик-шарик не делал чего-то подобного кому-либо. Чувство распустившейся сакуры обволакивает живот плёнкой, –Джозеф не может нормально говорить, и он просто ждёт, когда увидит своего сальферинововолосого спасителя.       Он поёт уже не в своей голове, а вслух. Счастье выплёскивается из сознания брюнета, будто тот на какое-то мгновение превратился в чайник, переполненный водой.       Тайлер выходит из зарослей, направляет взгляд в сторону горизонта и в один миг в нём разбивается нечто большое и яркое в ничто. Он почти не сомневается, что то была его душа.       Пучок теперь уже оранжевых волос маячит в пятидесяти метрах от оцепеневшего брюнета. Джош стоит на холме, где когда-то слушал, как Тайлер играет на флейте, и целует Фиби.       «Измена» не совсем верное слово, но это первое, что приходит в голову.       Сердце покидает мальчика-шарика, уезжает автостопом из его тела, направляясь на Аляску, пока не превращается в крохотный-прекрохотный ледничок. — Нет! — кричит он, падая в траву, — Нет!       И больше он ничего не делает. Просто лежит в цветах мака и бьёт себя в живот до тех пор, пока его не охватывает чувство, как если бы из него выпустили кишки.       Время ручьем утекает в синее небо.       Джозеф смотрит на лес, и все деревья падают.       (групповой портрет: «все хрустальные мальчики разбиваются»)       Всё вокруг смолкает. Как и птицы, и ветер. Честно говоря, Тайлер не слышит ни жужжания пчёл, ни своих рыданий, ни самого себя. Он не слышит вообще ничего. Как будто кто-то отключил звук у всей жизни, поскольку волна страха обрушилась на свернувшегося клубком мальчика с каштановыми волосами.       Да, Джозефу не показалось; его мир рухнул и восстановлению больше не подлежит.       Небесные ночные светила, — звёзды, — зажглись, но брюнет невидящим взглядом смотрит на них. И взгляд этот тухнет с каждым пролетевшим моментом, словно умирая от осознания грядущей катастрофы.       Тело Тайлера автоматически поднимается с помятых маков и бредёт в сторону дома.       Дорога от поля до дома становится огромной, растягивается на тысячи миль и мальчик-шарик за несколько часов успевает сделать лишь сто восемьдесят шесть неуверенных, слабых шагов.       Ему удаётся войти в свою комнату лишь утром, когда солнце всходит и заливает всё побережье жёлтым цветом.       Тайлер уже не думает совершенно ни о чём. Ему плевать на то, что Фиби предала его, плевать на то, что Джош лгал ему всё это время и разбил только начавшее срастаться сердце. Ему плевать, что всем плевать.       Часы на стене показывают, что сейчас половина шестого утра.       Джозеф начинает раскладывать все вещи по своим местам: мольберт в углу, флейта отправляется в свой чехол навсегда, всевозможные статуэтки ровной линией выстраиваются на полке. Голубое постельное бельё покрывает кровать, Тайлер разглаживает ткань до тех пор, пока на ней не остаётся ни одной складки.       Когда комната становится полностью чиста, брюнет берётся за рисунки Джоша — их так много, что рвать приходится целую вечность. Закончив, мальчик-шарик улыбается и запихивает останки своей любви, чувств и доверия в три больших пакета для мусора.       Он берёт мешки в руки, оглядывает свою комнату в последний раз, вдыхает полной грудью и выходит из дома.

***

      Воздух на обрыве тёплый, не слишком сильный, — щекочет чёрной футболкой бока Тайлера. Сегодня солнечно и душно. Скоро Жёлтый Карлик будет печь во всю силу и станет невыносимо жарко. Подобные дни — редкость в Южной Каролине, но откровенно говоря Джозефу всё равно. Он ни чем не рискует и не жертвует.       Он уже не думает. Просто стоит на самом краю и смотрит на чаек в небе. — Я — бескрылая птица.       Словно одержимый своим желанием, мальчик-шарик начинает снимать с себя всю одежду и оставшись в одних боксёрах, он спешно пишет на последнем оставшемся клочке крафтовой бумаги семь слов, а затем аккуратно складывает его и привязывает к алому цветку, лежащему рядом с брошенной одеждой.       Боль затмевает всё. Тайлер больше ничего не видит, кроме своего персонального ада. Он рад, что ослеп.       И он никогда уже не узнает, что на холме был не Джош.       И он никогда уже не узнает, что сальферинововолосое чудо найдёт прощальную записку в куче холодной одежде на самом высоком обрыве на Южном побережье.       И он никогда не узнает, что парень с красными волосами последует за своим мальчиком-шариком, потому что жить со случившимся невозможно.       И он никогда больше не услышит, что кому-то нужен.       Тайлер делает шаг вперёд и уже ничьи руки его не спасают.       Эта история о ребёнке, который не смог спастись.       Тайлер улыбается, потому что он больше не бескрылая птица.