Эффект незаконченного действия

1. - Я не хочу. – Столбик пепла осыпался на дорогущий ковер, сорвавшись с кончика такой же дорогущей сигареты. - А тебя никто не спрашивает, - взгляд туманно-зеленых глаз, прикрытых густыми ресницами, был привычно холоден. – Это хороший шанс заявить о себе в этой стране. В твоей родной, между прочим. - Я еще помню, где родился, - Дима демонстративно поморщился. – Зачем тебе еще и моя страна сдалась? Европы мало? Ты собирался в Японию. - Я еще помню, куда собирался, - с точностью скопировав мимику своего подопечного и его интонации, Вильгельм потянулся за сигаретой. Прикурил, о чем-то задумавшись, а Дима принялся изучать его. В который раз. Но уже не таясь, как было в первый год их совместной работы. Высокий, слишком высокий, что неизменно выводило Диму из себя, хорошо сложенный, в юности он явно был красив, но с возрастом черты лица потяжелели, приобрели жесткость, что, впрочем, не мешало девушкам от шестнадцати до шестидесяти вешаться ему на шею. И не только девушкам. Наполовину венгр, наполовину финн, он был то полон меланхолии, то безудержного веселья и угара. Но всегда оставался собой. Когда-то сам блиставший на сцене, он слишком хорошо знал всю эту жизнь изнутри и знал, чего требовать от Димы. Он не давал скидок ни на возраст, ни на характер, ни на здоровье. Впрочем, Диму это вполне устраивало. Два трудоголика – они нашли друг друга. Хотя Дима до сих пор не знал, каких богов ему благодарить за то, что свели их вместе. У Гельма, как Дима называл своего продюсера, не желая заморачиваться на слишком длинное имя, он был первым и единственным подопечным и тот, что называется, имел его и в хвост и гриву. Разумеется, в переносном смысле. Разумеется, это касалось исключительно работы. А личная жизнь… Перебиваясь то случайными связями, то короткими, но бурными романами, Дима всегда был «в поиске», что, впрочем, не мешало ему строить глазки собственному продюсеру. И не только строить. И не только глазки. Ему нравился Гельм, по-настоящему нравился. И Дима этого не скрывал, зло смеясь над тем, что все у него, не как у людей. Другие артисты вынуждены спать со своими продюсерами, а он сам был бы не прочь, вот только продюсер как-то не горит ответным желанием. - Гельм, я тебя уже спрашивал, откуда ты так хорошо знаешь русский? – Дима отвел взгляд от губ, которые обнимали фильтр сигареты и, покосившись на свою, уже почти потухшую, отправил ее в пепельницу. - Спрашивал, - спокойно отозвался тот. – Но повторять свой ответ я не собираюсь. Ты тянешь время. - Я все еще не хочу, - Дима упрямо свел брови. Возвращаться в Россию после того, как узнал вкус настоящего успеха, действительно не хотелось. Грязная и пошлая изнанка российского шоу-бизнеса у него и раньше не вызывала восторга. Сейчас же это был рвотный рефлекс. – И не понимаю, почему ты так туда стремишься. - Это огромная страна. Этого вполне достаточно. - У тебя нет там связей. - Что только делает мою работу еще интересней. - Я отвык петь на русском. - Это твои проблемы, - в темных бесовских глазах Гельма промелькнула настоящая усмешка. О, он отлично знал, когда Дима капризничает, а когда серьезен. И сейчас Бикбаев капризничал. – У тебя на сборы два часа. - Нет. Пока ты не скажешь, какого черта я вообще должен петь эту песню, да еще и сниматься в клипе, который даже не будет моим, а всего лишь саундтреком. - Этот фильм обещает хорошие сборы. И это отличный шанс заявить о себе. Песня готова, тебе нужно только ее записать. Она может стать хитом. - И на российскую сцену ворвется некий Дмитрий Берг. Ты думаешь, никто не ткнет меня в то, что когда-то я был Димой Бикбаевым, всего лишь парнем из глубинки, которого однажды вышвырнули в номинации? - И что? Это хороший способ доказать тем, кто тебя… вышвырнул, как сильно они ошибались, - Гельм только пожал плечами. Всю историю своей жизни Дима рассказал ему сам. На этот шаг было нелегко решиться, но необходимо. Теперь, по крайней мере, Вильгельм был готов ко всему, что могло вдруг всплыть на свет Божий из прошлого Димы, которое вовсе не было безоблачным. - Сволочь, - выдохнул Дима почти обреченно. Гельм отлично знал, как воздействовать на его болевые точки. - Я знаю, - продюсер улыбнулся почти ласково, и Дима встал. Не торопясь, обошел стол и сел на его край так, чтобы смотреть в глаза Гельма сверху вниз, почти в упор. И да, чуть касаясь его бедра ногой. - Мне снова придется стать пай-мальчиком? – прямой взгляд и мягкая, соблазняющая улыбка. - А ты им когда-нибудь был? – Гельм ловко, словно невзначай отстранился, уходя от касания. – Хватит, Дима. От твоих двух часов остался час пятьдесят, ты теряешь время. Съемки через неделю. Песня должна быть готова к завтрашнему вечеру. И прекрати разыгрывать из себя идиота. Дима хмыкнул и слез со стола. Склонился к Гельму, выдохнул «да, папочка», на мгновение прижался к губам, пахнущим табаком, и вышел, громко хлопнув дверью. 2. Слова нужно проговаривать четко. Очень внятно. И не глотать окончания. И не «в нос». Контролировать дыхание. А если нужно играть голосом… Игра голосом - это не только дыхание и интонации. Это полуулыбка, это изгиб брови, это черти в глазах, это выгодная поза. Он давно научился играть. Очень давно. Играть – как дышать, как жить. Иногда даже родные не могут понять, играет он или нет. А он разубеждать или утверждать во мнении не спешил. Актер всегда должен оставаться загадкой. Всегда и при любых обстоятельствах. Это неоспоримый факт, который в него вдалбливали долгие годы учебы в «Щуке». И отступаться от азов он не собирался и теперь. Он редко пел теперь. Разве что в театре, если того требовала роль. И в кино. Особенно когда в «Нежном возрасте» ему выпало играть парня, фронтмена молодежной группы, которая так стремится к успеху. На какое-то время ему даже захотелось вернуться. Вернуться в то время, на несколько лет назад и снова начать петь. Стоять на сцене, смотреть в зал и не видеть тысяч глаз там, по ту сторону яркого света юпитеров. Слушать музыку, чтобы сердце билось вместе с ритмом и петь, срывать бурные овации, как когда-то. Купаться во внимании. Возвращаться домой с букетами и подарками… Собственно, а что изменилось? Он просто больше не певец. Он – актер театра и кино. Играет в театре Вахтангова, снимается в кино. Просто жизнь все расставляет по местам. С некоторой долей ее, жизненного, цинизма. Изначально он как-то не планировал становиться актером. Бредил продюссированием. Перебредил и неожиданно для всех поступил в Щукинское. С первой попытки. Стоило только улыбнуться и сказать: - Здравствуйте, меня зовут Влад Соколовский, и я вам прочту стихотворение Николая Гумилева «Память»… Только змеи сбрасывают кожи, Чтоб душа старела и росла. Мы, увы, со змеями не схожи, Мы меняем души, не тела. Да. Ему нравились эти стихи. И он ненавидел их всей душой. Потому что прав был Гумилев. Люди меняют душу. Одну на другую. Вырывают кусочки, чтобы взамен прирастить к ошметкам кусочек от другой. Влад вздохнул и отвернулся от зеркала. Образ завершили. Можно, конечно, прямо сейчас вставать и идти на площадку, но хочется еще немного посидеть. Он не видел своего отражения. Он смотрел куда-то за это стекло, покрытое тонким слоем амальгамы. Вот и сейчас он почти дошел до того момента. О котором запретил себе вспоминать. Это не больно, нет. Просто приходится играть не только лицом и голосом. Играть приходится перед самим собой. А он сам – слишком придирчивый и капризный зритель из всех. Отчаянно хотелось спать. Но на площадке он был в половине шестого утра. Пока его переодели, пока наложили грим, пока сделали прическу, прошло почти два часа. А по задумке Солодкого клип должны снять за сутки. И ведь массовки будет не так много, и сцены все расписаны-размечены, и хочется поскорее поставить точку. Но пока что не получится. - Влад? – из уха самым наглым образом выдернули наушник-капельку. Он вскинул взгляд на ассистента. – Тебя просят на площадку. - Спасибо, - сухо поблагодарил он парня и выключил плеер. Сколько еще раз за этот день он услышит эту песню? Стоит признать, она как никакая другая подходила, чтобы быть саундтреком к «Опасным снам». «Мне приснились фиолетовые бабочки…» Влад подхватил стаканчик с кофе и выбрался из кресла. ОН, наверное, уже на площадке. Курит и потягивает свой кофе в окружении обязательного шлейфа сопровождающих. Жизнь – циничная сука… У него в плей-листе было несколько композиций Дмитрия Берга. Красивый, запоминающийся голос. Очень глубокий, задевающий какие-то струны глубоко внутри. Забавно то, что по-русски Берг поет очень чисто, без акцента. Зато в его песнях, которые он поет по-французски, сквозит странный прононс. Английский значительно чище. Может, он скандинав? Ага, с именем Дмитрий и немецкой фамилией. Скорее грек. Влад залпом допил кофе и выбросил стаканчик в урну у входа в павильон. Там уже во всю разорялся Солодкий. Командовал так, что мимо, хлопая дверьми, носились помощники, ассистенты, осветители. Любопытно, как Денисову удалось заполучить в свои сети Берга? И сколько он заплатил королю эпатажа за то, чтобы он записал эту песню? «Мне бы с разбега, плевал я на крылья…» Он поет так, что хочется впрямь разбежаться и, раскинув руки в стороны, сигануть с обрыва вниз головой и широко распахнутыми глазами смотреть, как стремительно приближается земля, или нет, как клубятся далеко внизу кучи белопенных облаков. Чертов Берг! Ну нельзя так петь. Нельзя ТАК выматывать душу. - Влад, блин, быстрее давай, только тебя все ждут! Он немного рассеянно кивнул ассистенту и, рванув дверь на себя, шагнул в павильон. Здравствуй, зеленый фон, размеченный крест. - Я не собираюсь сниматься в этом, - Дима почти брезгливо оттянул ворот майки, которую его заставили надеть костюмеры. – Она бесцветна, безвкусна и, как минимум, на два размера больше, чем нужно. Стилист только хмыкнул: - Вы не главный герой клипа и не должны привлекать к себе внимание. Дима скривился. - Я могу выйти хоть в картофельном мешке, и все равно буду привлекать внимание. И если кое-кто здесь этого не понимает, то мне жаль. - У вас «звездная болезнь», молодой человек, - уже зло бросил стилист, которого Бикбаев-Берг успел довести до белого каления еще до начала съемок. - Я не стал бы тем, кем стал, если бы думал о том, что думают обо мне другие. И на ваше мнение мне тоже плевать. - Дима! – Гельм, как всегда, вовремя появившийся, отвлек готового закатить настоящий скандал подопечного. – Чем ты опять недоволен? - Всем, - бросил тот и выпрямился, словно предлагая ему самому оценить масштаб трагедии. – Посмотри, что заставляют меня носить. - Хм… - бровь Гельма взлетела вверх, а в глазах заискрился смех. – По сценарию, кажется, ты должен играть роль простого, обычного парня. Так чем ты недоволен? - Ты надо мной издеваешься? – Дима насупился, но тут у Солодкого кончилось терпение. - Так, все по местам. Соколовский - в кадр, Дима – за микрофон и работаем. - Соколовский?.. – эхом выдохнул Дима и резко развернулся. Пара секунд на узнавание, и голос неожиданно сел. – Здравствуй, Влад. А ты… изменился. Влад сбился с шага. И только небо знает, каких усилий ему стоило удержать маску непоколебимости. Актер. Он - актер, а значит должен уметь играть все и всегда, даже когда мир рушится или когда некто давным-давно потерянный внезапно оказывается на твоем пути. За микрофон? Дима за микрофон? Дима… Берг? Звезда европейской величины - Димка? Эти новости как-то отказывались укладываться в голове. Напрочь и абсолютно. И этот, новый, незнакомый молодой человек будет с ним в одном кадре. Снова. Как много лет назад, еще на "Фабрике". Взгляд метался, стараясь рассмотреть каждую черточку знакомого-чужого лица. Те же полные чувственные губы, улыбка та же, лицо стало тверже, а вот глаза - переменились. Жесткие такие. Только плещется на дне странная… ирония, что ли. Почти злая. Потрепала жизнь. - Здравствуй, Дима, - голос не дрогнул. Получилось сыграть еще раз. - Ты тоже… другой. Хорошо выглядишь. - По лицу скользнула улыбка. Правильно, Владик. Вот твоя зрительская аудитория, работай, Владик. Работай. И он тоже не должен знать, насколько его появление на площадке выбило тебя из колеи. - Эффектно. Бровь Димы иронично изогнулась: - Пожалуй, я даже скажу тебе спасибо за такой комплимент, - он кивнул Владу и отвернулся, желая сейчас только одного – оказаться рядом с Гельмом. Пусть орет, пусть что хочет делает, но он должен быть рядом. Вот просто рядом. Пока он снова не возьмет себя в руки. - Дима, - раздраженно позвал его Солодкий, но отозвался Вильгельм, сжимая плечо Димы и роскошно улыбаясь режиссеру. - Секунду, и вы начнете, - его голос с мягким, мурлычущим акцентом чудесным образом успокоил Солодкого, и тот только махнул рукой. - Все нормально? – тихо, по-английски спросил Гельм, вынуждая Диму поднять голову и заглядывая в его глаза. - Да, - после долгого молчания выдохнул тот. – Просто для меня это было несколько… неожиданно. – Кто такой и кем был для Димы когда-то Соколовский, Гельм знал. И объяснять ему сейчас причину своего раздрая необходимости не было. - Я понимаю. Но не разочаровывай меня, мальчик, - голос Гельма был прохладен, но его обычно спокойные глаза, сейчас были полный тепла и сочувствия. – Соберись. - Да, я знаю, - Бикбаев медленно выдохнул и вернул на лицо свою обычную улыбку. – Тебе не придется за меня краснеть. - Трепло, - на чистейшем русском бросил Вильгельм и отпустил его. Дима только фыркнул и, развернув плечи, направился к стойке микрофона. Влад проводил его тяжелым взглядом и резко выдохнул. Нужно было собраться и работать. И не думать о том, из какой преисподней снова появился Бикбаев. И главное, почему ни одна живая душа не изволила сообщить, кто такой Берг на самом деле. Ну не могли же так быстро забыть о «фабричном парнишке» после оглушительного успеха шоу. Он слабо помнил, как выполнял указания Солодкого, как прыгал, раскинув руки с разбегу на батут. О, скорее всего этот прыжок будет действительно красиво поставлен. В пропасть с обрыва. И почему-то упорно хотелось обернуться и посмотреть на Димку. На такого незнакомого Димку. Такого не похожего на самого себя. Да полно тебе, Влад, что ты о нем слышал после Фабрики? После того, как его вышвырнули из шоу? После того, как ты дошел до финала и получил третье место? И так и не написал ему ни разу, так и не позвонил, м? Влад ловил на кончики пальцев невидимых бабочек, бездумно глядя на обтянутый зеленым потолок импровизированной «черной комнаты». По сценарию он даже стоял спиною к спине Димки, всем телом чувствуя его тепло. До истерики хотелось напиться. И оказаться как можно дальше от съемочной площадки. И не слышать совершенно фантастического голоса, поющего: «И не спастись, и ни шагу назад…» Съемки выматывали. Физически и морально. Дубль за дублем, сцена за сценой. И один только зеленый фон везде. Осточертел до истерики. До настоящей истерики. Может, поэтому, в недолгих и редких перерывах Дима сбегал подальше и жадно курил, впитывая в себя ощущение спокойствия, которое шло от Гельма, молча курящего рядом. - Как только все это закончится, я напьюсь, - мрачно пообещал Дима во время последнего перерыва, уже ночью. Нужно было снять еще одну сцену и все. Но сил уже не было ни на что. - Угрожаешь? – мягкий смех Гельма окутал его, словно шалью. - Констатирую факт. И предупреждаю. Составишь мне компанию? - Ты за мной не угонишься. - Посмотрим, - хмыкнул Дима и, выкинув сигарету, вернулся на площадку. Встал в тени, наблюдая за тем, как Влад разговаривает с Солодким. Сколько времени прошло… Они действительно изменились. И теперь чужие. Совсем. Вот только жаль, что сердце больше никогда не горело так, как тогда. Когда обоих вело от близости друг друга, когда не могли удержаться от того, чтобы не коснуться. Гормоны играли и детство в заднице. Каким же дураком он был, если шестнадцатилетний мальчишка смог так вскружить голову, что он потерял всякую осторожность. И, наверное, хорошо, что все закончилось так быстро. - Дима, на площадку! – Солодкий закончил разговаривать с Владом и принялся озираться, ища его глазами. Все, пошла работа… ...Последняя сцена. Что может быть проще - пройти мимо, едва коснувшись плечом чужого плеча. Кажется, сегодня он просто отвратительно играет, и Сергей выписал ему за это по полной. Остается только отводить взгляд и кивать с кривой усмешкой. Нет, на самом деле все в норме, просто Солодкий привык к тому, что при работе с Соколовским все сцены идеальны и снимаются с первого-второго дубля, но сегодня… Сегодня рядом Димка. И сосредоточиться невозможно. Ну, давай же! Сделать шаг, еще один и еще, плечо легонько касается плеча, а расслабленные пальцы - холодных от усталости пальцев партнера. Влад вскинул взгляд на Димку и улыбнулся одними уголками губ. - Ииии… бабочки! - Солодкий вздохнул в громкоговоритель. - Стоп! Снято! - Слава Богу, - выдохнул Дима и, не глядя ни на кого, буквально вылетел с площадки. Легкое касание до сих пор жгло кожу, и это ему категорически не нравилось. Похоже, прав был Гельм, когда в одном из перерывов вещал что-то там об «эффекте незаконченного действия». Но так как говорил он на английском, выучить который в совершенстве Диме так и не удалось, то большинство слов он пропустил мимо ушей. А ведь тогда они с Владом так и не стали любовниками. Не успели. Может, поэтому, кажется, что что-то осталось недосказанным. Не… доузнанным. Боже, бред какой… - Ты должен мне хорошее пойло, - Дима, почти на ходу срывая с себя майку, подошел к Гельму, закончившему разговаривать по телефону. – Очень хорошее и очень дорогое. - Это не решит твоих проблем, - Гельм кинул взгляд куда-то за его плечо. – Думаю, вам просто нужно поговорить. - Думай меньше, а то морщины появятся, - огрызнулся Дима, а потом, наплевав на всех, подался вперед, почти прижимаясь к высокому мужчине, пытаясь заглянуть в его глаза. – Гельм, мне нужно расслабиться. - Все, что тебе нужно, так это выспаться, - тот хмуро посмотрел на него, отмечая видные даже сквозь слои грима синяки под глазами. – Или заняться сексом. И забыть о нем навсегда. Дима на мгновение замер, не веря своим ушам, и отшатнулся, глядя на него, как на сумасшедшего. - Псих! – с чувством бросил он и кинулся в сторону. Переодеться и прочь отсюда. И пить, пить, пить, пока весь сегодняшний день не потонет в пьяной дымке. 3. - Влад! - Потом, - отмахнулся Соколовский. - Влад, куда тебя отвезти? Тебя шатает просто, - не унимался дотошный ассистент. Влад поморщился. Правду говорят: всюду правят бал перпомы. В смысле первые помощники. Нигде от них спасения нет. - За угол, - процедил Соколовский, плюхнув себе в лицо стакан воды, ничуть не заботясь, что по рубашке расплывается мокрое пятно, а по лицу поплыли подтеки грима. Стянув из стопки несколько бумажных полотенец, он принялся старательно стирать с себя краску. Грязные желтоватые разводы на белой в прозрачно-голубых ромашках целлюлозе. - Не понял… - Да что не понятного? Бар тут за углом! «Черный апельсин». Спасибо, сам дойду! - Соколовский сунул ему в руки грязную скомканную бумажку. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось с кем-нибудь говорить. Именно сейчас. Именно в этот момент. Просто уйти. Аппаратуру и без него разберут. Он актер, и его работа на сегодня завершена. Влад сдернул с вешалки свою куртку и рванул прочь. По переходам, между павильонов и студий, мимо охраны. Хоть к черту на рога, только бы подальше. А внутри бьется-колотится. Димка. Димка. Димка. Идиот! Как только мог подумать, что такое вообще можно забыть. Можно заставить себя не вспоминать, забросить в самый дальний уголок памяти и не помнить. Но забыть? Забыть того, кто был для него примером, кто просто одним только фактом своего существования изменил жизнь, подтолкнул к принятию решения. Димка слишком много значил для него. Сопляк зеленый, ему ведь шестнадцать на Фабрике уже исполнилось. Он с раскрытым ртом смотрел на Бикбаева, да он в прямом смысле слов на руках носил. Ну и что, что это были совершенно детские игры? Он ради одной Димкиной улыбки был готов горы свернуть. На улице светло от вспышек реклам и света ночных фонарей. И ветрено. И неожиданно приятно чувствовать мягкие токи воздуха в волосах. Прохладный ветер охладил пылающее лицо. Бар всего в квартале от студии. Но, что странно, сейчас здесь почти пусто. Глухая ночь. Самое оно, чтобы забиться в угол и медленно со вкусом напиваться. И для начала - Б-52. А там как на душу ляжет. Ну, от винта, господа! О том, сколько же все-таки времени натикало, Дима задумался только, когда безуспешно проверив почти все окрестные забегаловки, не нашел ни одной открытой. Ну, да, почти четвертый час ночи. Нормальные люди спят давно. Это только такие полудурки, как он шарахаются, пугая своим безумным видом бомжей. А Москва стала еще грязнее, хотя чему тут удивляться. О, круглосуточный бар. Как мило, неужели и ему повезло? Дима открыл дверь чуть ли не ногой, словно она была виновата в том, что внутри творился полный хаос, кожа пальцев горела, а в ушах звучал и звучал голос Гельма. Звоночек над головой тоненько тренькнул, сонный бармен за стойкой встрепенулся, и Дима, близоруко щурясь, принялся оглядывать утопающий в полумраке пустой зал. Круглые столики, пластиковые стулья. Добро пожаловать домой, Бикбаев. Мимо проскользнула официантка, неся куда-то поднос с бокалом, и Дима, проследив за ней взглядом, замер, глядя на то, как знакомые пальцы обнимают стекло. - Ну твою ж мать… - нервный смех рвался из груди. Почему-то зрелище напивающегося в одиночестве Соколовского заставило сердце биться о ребра. Вот только хотелось уйти. Просто взять и уйти. Но когда он делал что-то, что по-настоящему хотел? Вот и сейчас, вместо того, чтобы уйти из этого бара, он подошел к столику и устроился на стуле напротив Влада, прячущегося в тени. - Привет, Владиус, - сказал и замер. Почему это забытое прозвище, которое он намеревался сказать с усмешкой, вышло таким… нежным? Влад судорожно вздохнул и поднял на него взгляд. - Привет, - он улыбнулся помимо воли. Похоже, желание напиться было единственно верным и правильным из всех. Алкоголь сметает запреты и блоки и все, чего никогда не сделаешь и не скажешь на трезвую голову, прорывается вовне. - Давно не виделись, да? - Да уж, - Дима, не глядя в меню, сделал заказ подошедшей официантке и окинул Влада внимательным взглядом. – Ты подстригся. Необычно, но тебе идет. - Да, - Влад кивнул. - Зато теперь я больше не похож на голубоглазое Солнце. И Владиусом меня никто не называет. Знаешь, а я скучал. Это оказалось совсем не весело. Без тебя. - Я тоже скучал. Поначалу, - Дима отвел глаза, принимаясь изучать нехитрый интерьер. – А потом стало не до того. Так ты стал актером? Странный выбор. Хотя я помню наши миниатюры. Ты был хорош. - Ну почему же странный? – «Бехеровка» с лимонным соком пошла хорошо. - Видишь ли… у меня перед глазами был ты. - Влад опустил ресницы и откинулся на спинку. - Сначала я пытался доказать, что я не хуже, а потом… потом что смогу играть за двоих. А затем понял, что ничего другого я просто не хочу. Мне это понравилось. Вот и все. - Я рад за тебя, - губы Димы скривила усмешка. Жизнь таки истинная сука. – Забавно вышло. Как родители? Женился? - Живы-здоровы, - Соколовский передернул плечами. - А ты? Не женился? - Не уходи от ответа, Соколовский, - хмыкнул Дима. – Я уже не тот парень из Уссурийска, которого ты знал. Сейчас сбить меня гораздо сложнее. Прошел хорошую школу и хорошего учителя. Так женился? - Мне двадцать один, я актер, снимаюсь очень много, мне чихнуть некогда. И нет, я не хочу жениться. Мне еще, как завещал дедушка Ленин, учиться, учиться и учиться, зубастый парень из Уссурийска, - Влад широко улыбнулся и аккуратно сжал губами соломинку. - Юморист, - хмыкнул Дима. – Но хоть это не изменилось и то хорошо. Фанатки толпами бегают? - Я обучил их не бросаться на меня с визгами, - Влад отпил из бокала, поболтал соломинкой в желтого цвета пойле и вздохнул. – Типа, ваш артист человек цивилизованный, образованный и приличный, будьте добры соответствовать высокому званию моих поклонников. Так что ждут с букетами в театре, встречают после репетиций, устраивают аншлаги на спектаклях и премьерах фильмов, а самые ушлые вычисляют адрес и дежурят под окнами. Но, могу поспорить, мое житье-бытье и в половину не так любопытно, как твое. В твоей армии фанатов есть я! - Не ври, Соколовский, - Дима кивнул официантке, принесшей ему заказанное виски, сделал глоток и поморщился, когда алкоголь обжег горло. Пить крепкие напитки без особых последствий для здоровья его научил Гельм. Правда, рычать по поводу утренних синяков под глазами после какого-нибудь дня рождения это ему не мешало. В такие моменты Дима его почти боялся. – Если бы ты был моим фанатом, то знал бы, кто такой Дмитрий Берг. - Не вру, - покачал головой Влад. – У меня есть два твоих альбома. В плеере – пять любимых песен. Я не смотрю музыкальные каналы, так что не знаю даже, есть у тебя клипы или нет. Мне понравился твой кавер на "Je t'aime". Он у меня на будильнике последние полтора года стоит. Не люблю просыпаться под бодрые вопли. - Он снова отпил из своего бокала и, составив кулаки один на другой, устроил на них подбородок, глядя на Димку. – Ну а ты? Женился? Развелся? Таскаешь за собой штатную любовницу? Резануло. Больно. Неужели у него настолько изменился голос, что Влад не узнал его? Не узнал даже в "Je t'aime", хотя слышал его еще на "Фабрике" и не раз. Черт... Похоже, он действительно был дураком и только и делал, что строил воздушные замки. - Нет, не женился, - и почему хочется, чтобы ему тоже было больно? - Штатные любовницы слишком скучны. На досуге занимаюсь тем, что пытаюсь соблазнить собственного продюсера, - следующий глоток был горьким. Странно, он вроде пьет виски, так почему кажется, что на самом деле это полынный настой? Соколовский вздрогнул. На миг прикрыл глаза, пытаясь справиться с затопившей его горечью. Ну да, он долго мучился, пытаясь убедить себя в том, что зарубежный певец, покоритель европейских сцен, «золотой голос», как его окрестили СМИ, на самом деле – НЕ Димка. Потому что в какой-то момент Бикбаев стал видеться ему буквально всюду. Он миллион раз пересмотрел видео с эфиров, потому что там, на записях, Димка еще был рядом, смеялся вместе с ним, бесился вместе с ним, грустил, засыпал и просыпался. И он обнимал плюшевого медведя, думая, что на самом деле это – никакой не медведь, а очень даже Бикбаев. Глупо. По-детски. Сколько раз он потом сожалел о том, что сам не ушел из проекта? Сколько раз для начала закатывал истерику продюсерскому составу? Его не услышали. А потом и вовсе сделали так, что думать стало совершенно некогда. Выступления, номинации, спасения… Он должен был уйти. Может быть тогда все было бы иначе? - Ну и как? Успешно? – Отличный прием: представить, будто перематываешь собственное сердце стальными полосками. Сталь непослушная, так и норовит раскрутиться, развернуться тугой пружиной, и потому – приходится сосредотачиваться. И только это не позволяет дать себе волю и начать кусать губы. Самый близкий человек остался в прошлом. Этого Диму он не знает совершенно. - Он трахает мне мозг и нервы. Дальше этого мы не зашли, но я не теряю надежды, - Дима хмыкнул, наблюдая за Владом. Забавно... Неужели Соколовский думал, что ничего не изменилось? И что он, Дима, все тот же громкий и пафосный чувак из "Звездного дома" с непомерными амбициями и то ли завышенной, то ли заниженной самооценкой. Они играли тогда. Все играли на камеру и рейтинг. Все. По крайней мере, думать так было легче и проще. А то, что Андрей Соколовский сделал все, чтобы Дима больше никогда не встал на пути его сына... "Я не хочу, чтобы Влад и дальше общался с тобой. Я не хочу, чтобы ты влиял на него. Не хочу, чтобы его даже коснулась твоя тень". Сюрпрайз, Андрей Александрович. Я сижу и напиваюсь в баре с вашим сыном. - А я не видел ни одного твоего фильма. Жаль. Мне действительно было бы интересно, но в последнее время в этой стране я появляюсь не часто и не в курсе, что творится в родных пенатах. В кармане завибрировал телефон, и Дима, почти демонстративно скривившись, вытащил навороченный мобильный. Он понятия не имел, как пользоваться большей половиной функций, но Гельм не желал слушать никаких возражений. "Ты можешь жить, как последний бомж на помойке, Дмитрий, но изволь ходить в начищенных туфлях, носить дорогие цацки и разговаривать по телефону, который стоит с хорошую машину". Дима только хмыкнул, вспомнив тот их разговор. Он много нового узнал тогда. И о том, что может позволить себе преуспевающий мужчина, а что - нет. - Да, Гельм? Я цел, невредим и даже еще не успел набраться до звездочек в глазах, - вскинув взгляд на Влада, Дима принял звонок, начав говорить еще до того, как любимый продюсер начнет свой разнос. Хотя обычно подобные экзекуции Гельм оставлял на утро, с садистским удовольствием наблюдая за тем, как мучается от похмелья его подопечный. - Я рад за тебя, - как всегда, показавшийся по телефону слишком глубоким голос Гельма ворвался в сознание. - Звоню напомнить, что завтра у тебя съемка на канале, а в обед мы разговариваем с директором этого самого канала. Изволь прийти вовремя и выглядеть прилично. И не вызывай такси, вызови машину из отеля, я их предупредил, номер телефона забит в память. Хорошей ночи. - Ты просто прелесть, Гельм, - проворчал себе под нос Дима, возвращая телефон на место. Закусил губу и слабо улыбнулся Владу. - Иногда мне хочется его убить. За все, что он сделал со мной и сделает еще. - Что я могу сказать, удачи, - улыбка у Влада вышла кривой, немного циничной и весьма ядовитой. – Не знаю только в чем, в убийстве продюсера или в его совращении. Он это сказал. Просто сказал, залпом допив остатки коктейля. Наверное, пора переходить на что-то потяжелее. Он все еще способен думать и испытывать эмоции. А нужно чтобы осталась только одна эмоция. Море соплей. Он пожалеет себя снова, раскиснет как придурок, пострадает о том, чего никогда не будет и все. И сеанс рефлексии на этом завершится. И может быть удастся забыть явление Бикбаева. Хотя, существует вероятность, что все будет с точностью до наоборот. У него всегда крыша начинала подпрыгивать, как на резиночке, когда рядом на расстоянии вытянутой руки оказывался Димка. Инстинкт самосохранения вырубался напрочь, и он начинал чудить. Как мало, оказывается, надо. Просто нечаянно коснуться на съемках его пальцев. - Спасибо, - Дима кивнул, залпом допил свое виски и улыбнулся, чувствуя, как начинает шуметь в голове. Наконец-то... Пожалуй, можно даже повторить. - Скажи мне, Владик, ты думал об этом? Думал о том, что бы было с нами, если бы твой... если бы меня не выкинули из проекта? Клюквенная «Финляндия». Влад на дух не переносил виски, а надираться до поросячьего визгу коньяком было бы глупо. - Я собирался свалить за тобой, - он резко выдохнул и опрокинул в себя стопку прозрачного, как слеза, пойла. О да, он сделал все, чтобы его вышвырнули следом. Но его с ослиным упорством тянули вперед. А потом он сам решил отыграться за двоих. – Если бы все было по-честному, ты бы взял первое место, а не эта дура. Тебе бы сняли клип, записали альбом, и пел бы ты дома, а не по заграницам. А я поступил бы не в «Щукинское», а в ГИТИС. Ты был бы моим лучшим другом и однажды я все-таки рискнул бы. - Я никогда не получил бы первого места. На это моих связей не хватило бы, - хмыкнул Дима. - Раз уж их не хватило на то, чтобы меня вернуть. И первому месту достался не клип, а ювелирная побрякушка. И в театральный ты бы точно не пошел и угробил бы самый большой свой талант. Да и я бы... ДК в какой-нибудь Тьмутаракани был бы моим потолком. И твоим лучшим другом я бы пробыл недолго. Мы с тобой слишком разные, Соколовский. Но я спрашиваю тебя не об этом. Я хочу знать, что бы было с нами. И не делай вид, что не понимаешь, о чем я говорю. Влад потянулся к нему и замер, глядя в глаза. - Мне было шестнадцать. И я ни хрена не соображал. И хуле, что с бабами спал? Одно дело, когда тебя трахает шикарная женщина, которая тебе в матери годится, другое дело, когда тебе самому внезапно хочется завалить лучшего друга. Ресницы Димы дрогнули. Вот, значит, как. А Андрей Соколовский был прав. - На "Фабрике" были проблемы с шикарными женщинами. И спермотоксикозом. Так что... - Дима резко выдохнул и вскинул голову. К черту! И Гельм прав, как всегда прав. Отставить в сторону стакан и податься вперед было делом пары секунд. А губы у Влада пахли алкоголем и почему-то были сладкими. Странно, а разве он пил ликер? Сколько лет ему этого хотелось? Сколько чертовых лет? Почему теперь все сбывается? В начале пятого утра, в затрапезном баре, который работает до последнего посетителя? Почему они вообще оказались последними посетителями этого бара и порядком набрались? Почему разговорились? Могли же разойтись и все. Отработали и разбежались. Но нет… у него такие нежные губы, настойчивые, умелые, теплые. - На «Фабрике» я спал с Юлькой и Ритой. Так что не было никакого спермотоксикоза, Дима. Но да, иногда ты все еще снишься мне. - Я? Или парень, которого ты так и не получил? - Дима отодвинулся лишь на пару сантиметров. Не достаточно для касания, но хватит для того, чтобы обжигать чуть влажные губы горячим дыханием. - Соколовский, я слишком хорошо знаю, какой сукой ты был на проекте. Знаю, что это ты выгнал Лешу. И знаю, как ты вертел взрослыми с помощью одной только улыбки. У тебя были очарование и талант. У меня - только упорство и наглость. Но сейчас... - приблизиться, сократить те самые сантиметры до миллиметров, - все изменилось, Влад, - этот поцелуй был жестким, сильным. И да, болезненным. - Я, - Влад облизнулся, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. – И я настраивал против Настю. И я сделал так, чтобы ревновал Марк. А выслушивать от Темы и Сергея сплетни… они были хуже всех девчонок вместе взятых. Зато я всегда знал, что ты думаешь обо мне. И знал, что кроме меня тебе никто особо и не был нужен. Я многое перенял у тебя. Но я не знаю, почему мои очарование и талант не сработали на Косте. Я хотел, чтобы вернули тебя. Хотел уйти за тобой. Но потом очень многое изменилось. - Твое очарование - ничто против желаний твоего отца, - хмыкнул Дима и отстранился. Кинул деньги на стол небрежным жестом и потянулся к телефону, не глядя набирая номер и сбрасывая звонок. - Но я рад тому, что все сложилось именно так. А сейчас... - он поднял на Соколовского тяжелый, полный темного огня взгляд. - У тебя есть единственный шанс выполнить, - полные губы скривились в почти пьяной усмешке, - свою мечту. - Поворот, разлетающиеся полы плаща, и пряди волос оттенка старого меда. Машина будет через пять минут. Хватит, чтобы выкурить сигарету. Влад едва не заскрипел зубами. Глубоко внутри плескалась ярость. Отец. Всюду отец. Хотелось тупо остаться и накачаться до состояния полного неадеквата. Единственный шанс? А сказано так, будто ему как нищему подачку кинули. На-ка, только смотри, не подавись. Верх идиотизма сейчас подняться и выйти к нему. Сесть в машину, добраться до гостиницы и заняться с ним сексом. Как думалось. Как хотелось. Но таким же идиотизмом будет и отказаться. Гордо и надменно. А потом всю оставшуюся жизнь локти кусать и думать о том, что он мог сделать, но так и не сделал. Понимал ли это Димка? О, более чем. Димка ничуть не худший манипулятор. А актерскому мастерству он начал учиться профессионально значительно раньше него. Так какого черта? Влад медленно поднялся из-за столика, нетвердой походкой подошел к стойке, рассчитался за выпитое им этой странной ночью и неспешно вышел прочь, спиною чувствуя изучающий взгляд бармена. - Ты не представляешь даже, как же мне хочется послать тебя. - Так в чем проблема? - Дима выпустил в черное ночное небо струю дыма и поежился под порывом ветра. - Могу даже помочь. Повторяй за мной: "Пошел ты на хер, Бикбаев",- он чуть склонил голову, с улыбкой глядя на Соколовского. С наивной и одновременно непристойной. Ни дворников, ни прохожих. Редко проезжает мимо машина. Почти тихо, только перемигиваются желтыми огоньками светофоры. Влад шагнул ближе, обнимая Димку за талию, притягивая к себе. Прижался губами к его губам, лаская, покусывая. Кончиками пальцев погладил его спину под плащом. Теперь от его присутствия ведет еще сильнее. Бикбаев вообще какое-то оружие массового поражения. Разжижает мозги и меняет их дислокацию. Перемещает куда-то в район паха. - Бикбаев, пошел ты на мой хер. В ответ Дима рассмеялся звонко, пьяно: - Размечтался, Соколовский. Только после того, как ты сходишь на мой. - Долго думал, прежде чем предложить? - выгнул бровь Влад. - Влааадик, - протянул, почти пропел Дима, выгибаясь в его руках так, чтобы Соколовский почувствовал все изгибы его тела. Провел ладонями от запястий до плеч, усмехаясь. - Я не шучу. Дима по-прежнему немного ниже его ростом. И все-таки это не мешает смотреть в глаза. И от этого взгляда внутри все переворачивается и переплавляется. Сукин сын. Манипулятор хренов. Он больше не выглядит женственным. У него широкие плечи, тонкая талия и узкие бедра. Очень красивые руки. И очень сильные. - Три причины, - выдохнул в его губы Влад. - Назови мне три причины, по которым я должен под тебя лечь. - Только одна причина, Владик, - Дима улыбался и улыбался, чувствуя, как все больше пьянеет. – Только так ты меня получишь. Только так. – По стене полоснул свет фар, и Дима отступил, выворачиваясь из его рук. – Выбор за тобой. Как всегда, - еще одна улыбка, и он, красиво развернувшись, направился к ждущей его машине. Хорошо, что не такси. Влад выругался. О да, сейчас он ничем не напоминал спокойного уверенного в себе тактичного молодого мужчину. Этот образ, такой привычный, рассыпался на осколки, стоило только появиться рядом Димке. Он сел в салон, захлопнув за собою дверь, понимая, что отказать ни ему, ни себе попросту не сможет. Не захочет. Не теперь. - Черт… - Это называется эффектом незаконченного действия, Владик, - глаза Димы в тусклом свете салона мягко сияли. – Мы не поставили точку тогда. Всего лишь. Машина плавно тронулась с места и понеслась, почти полетела по практически пустым улицам ночной Москвы. - Надеюсь, ты не имеешь ничего против отелей? - Надеюсь, в номере не будет твоего нежно любимого продюсера? - в тон ему ответил Влад. Вопрос «где» его мало волновал. Вопрос «как», впрочем, тоже. Важно было одно - рядом будет Димка. Его проклятие и наваждение. - Я не настолько пьян, чтобы ошибиться номером, - Дима пожал плечами и откинул голову на сидение, закрывая глаза. Черт, о чем он только думает? Завтра, вернее, уже сегодня – съемка и какая-то встреча, а он даже не собирается ложиться спать. Но… Он не собирается думать о том, как могло бы быть, всю оставшуюся жизнь. Они приедут, займутся сексом, а утром забудут друг о друге. – Надеюсь, сейчас это был не приступ ревности? - Третий в этом варианте лишний, а не запасной, - хмыкнул Влад, а потом вдруг вытянулся на сидении, положив голову на колени Диме. Когда-то ему нравилось играть в милого мальчика. Это было… интересно. Юлька велась безбожно. Таяла и млела. Рита… жаркая девчонка. Это для него она тогда надела платье. А Димка… Влад погладил его ногу. - Но нет, это не ревность. А что, есть повод? Дима фыркнул и отвернулся. Прошло то время, когда щенячьи голубые глазки и наивный взгляд заставляли его терять голову. Если отчего он на эту ночь и готов лишиться контроля, так это от сильного соблазнительного тела мужчины, от которого он собирался получить все. - Нет и слава Богу. В роли отверженного влюбленного, страдающего все эти годы от разлуки, ты представляешься мне плохо. - Улыбнуло, спасибо. Я играл раз безнадежно влюбленного мальчишку. Это было любопытным экспериментом, не более того. Ланцелот и Ромео явно не мои герои. - Боооже, Соколовский, - Дима рассмеялся бархатным смехом. – Мир перевернулся? После твоих «чуваков», «круто» и прочих сленговых словечек слышать от тебя подобное… как минимум странно, - он похлопал по карманам, ища сигареты, но передумал. Нагнулся к Владу, дернул за прядки, принуждая повернуть голову. – Ты пугаешь меня. - Совершенно случайно я дипломированный актер и пишу кандидатскую. Я много читал и неплохо разбираюсь в литературе, - Влад улыбался. - На мой взгляд, это нереально круто, чувак. - Мир таки рухнул, - констатировал Дима после долго молчания, во время которого он вглядывался в глубину казавшихся в полумраке салона темно-синими глаз, а потом выпрямился. – Я ушел из театра, когда Проханов отдал мою роль одному из своих новых студентов, а через две недели я обнаружил в тональном креме для грима стеклянную крошку. Не скажу, что мне легко далось это решение, но… Перебивался мелкими ролями в массовке в сериалах, а потом… Меня подобрал Гельм. Он почти год изводил меня тренировками и репетициями, танцами и вокалом, добиваясь совершенства, прежде, чем решил, что я гожусь для большой сцены. И только потом начал со мной по-настоящему работать, - вот так вот. Полуправда. И незачем Соколовскому знать, КАК он жил до того, как высокий меланхоличный с виду финн заприметил его, тоскливо поющего караоке в одном из московских баров, куда Диму занесло действительно случайно. Что делал там сам Гельм, Дима не знал до сих пор, да и не стремился узнать. И как он рычал, бился в истерике и практически рыдал, когда, доведенный до изнеможения танцевальными тренировками, уроками вокала и прочими «необходимыми вещами» все равно слышал безжалостное «плохо, работай еще». Владу этого знать незачем. - Зависть, - констатировал Влад. - Тому, кто насыпал в мой тональный крем стекла, я… устроил маленький несчастный случай. Я не жалею тех, кто пытается ставить мне палки в колеса. - На тот момент завидовать мне было глупо. У меня не было ничего. И «фабричная» слава забылась очень быстро, - бросил Дима, сталкивая Влада с колен. – Приехали, Соколовский. Не передумал? Влад молча выбрался из машины. Нет, не передумал. Алкогольные пары все еще гуляли, смешиваясь в безумный коктейль с кровью в венах. - Если ты не поторопишься - могу и передумать. - Угрожаешь? – мурлыкнул Дима, выходя следом. Подмигнул невозмутимому охраннику и пересек мраморный холл отеля. Подождал, пока в лифт зайдет Влад и, сунув карточку в прорезь, нажал на кнопку четырнадцатого этажа. Прислонился к стене и, прикрыв глаза ресницами, принялся беззастенчиво изучать будущего любовника. Длинные ноги, широкие плечи и щетинка на подбородке. Не ребенок. Мужчина. Другой. Чужой. И все равно родной. Он помнил его касания. Робкие и наглые. Помнил его страх в глазах вперемешку с решимостью и любопытством. Сейчас он мог с точностью до жеста предсказать, какой бы была их первая близость ТОГДА. Вот только сейчас она будет совсем другой. Жаль. Так жаль… Тогда это можно было бы назвать почти любовью. Сейчас – просто сексом. И… Дима отвернулся, поджав губы. Он слишком много думает. - Что-то не так? - выгнул бровь Соколовский. - Если передумал - так и скажи. Заеду в супермаркет, закажу пиццу по телефону и отчалю домой, смотреть японские мультики для извращенцев. - А потом пообщаешься со своей правой рукой, а утром будешь жалеть, что так бездарно угробил ночь? – хмыкнул Дима, выкидывая из головы лишние мысли и бесшумно направился направо. На этом этаже номеров было всего два. Один из них принадлежал Гельму, а вот второй – ему. Замок, тихо загудев, щелкнул, и дверь открылась. Дима вставил карточку в прорезь и комнаты залил приглушенный свет. - Проходи, - Бикбаев отстранился, пропуская Влада в номер, а сам захлопнул за ним дверь. Скинул плащ, а потом вдруг развернулся и, чуть подавшись вперед, заглянул в затуманенные глаза, пытаясь разглядеть в них мельчайшие оттенки чувств. Кто перед ним – Влад, Владик, Владиус или Всеволод Соколовский? Секунда на быстрое прикосновение губ к губам, и Дима отстранился. - Ванная – дверь направо. Что-нибудь выпьешь? Здесь отличный бар. - На твое усмотрение, - на миг щекой коснуться щеки. Интимно. Мимолетно. - Не люблю виски. Остальное - в любых количествах и пропорциях. И да- тело, как следует прижатое к стене, практически не сопротивляется. Влад сбросил куртку и направился в ванную. Совсем как дома. Хоть вечеринку мыльную устраивай. Огромная джакузи, душевая кабина, в которой свободно можно разместиться троим людям, шампуни-гели-притирания. Его пять минут позора не видел никто. Впрочем, бокал джина с тоником быстро смоет воспоминания о них. Одеваться Влад не стал. Просто вытерся насухо и обернул бедра полотенцем. Тело приятно гудело от усталости. - Господи, как же хорошо, - он вышел в комнату расслабленный, в облаке теплого пара. Дима, уже успевший переодеться в домашние, явно любимые джинсы, только вскинул бровь, делая глоток из высокого стакана. И да, виски. Недостаточно, чтобы завтра пожалеть об этом, но хватит, чтобы выкинуть из головы ненужные мысли. - Рад за тебя. Моя очередь, - он поставил свой стакан на столик и взяв другой, сунул его Владу, направляясь мимо него в ванную. – Располагайся, - закрыл дверь и выдохнул, стараясь не думать ни о чем. В голове приятно шумело, вода расслабляла… Он выбрал гель с запахом белого шоколада. Сладко, но роскошно. В самый раз для него. Этот набор подарил ему Гельм, и Дима каждый раз вспоминал его, когда взгляд падал на белые бутылочки с черной полосой. Правда, сейчас мысли о продюсере были какими-то далекими и обрывочными. Совсем как его рассудок… - Не вопрос, - бар Влад отыскал очень быстро. И так же быстро и привычно смешал джин с тоником. Эпикуреец и гедонист. Было что-то в этом всем. И во встрече и в совершенно нелогичном окончании вечера. Нет, он не верил, что между ними все-таки дойдет до секса. Просто не верил и все. Может быть, посидят до рассвета, поболтают часок-другой, а потом снова разойдутся в разные стороны. На сколько лет на сей раз? Он сидел в кресле, задумчиво глядя в бокал, когда из ванной вернулся Димка. - Ищешь истину в вине? – тот бесшумно пересек комнату и взял свой стакан. Кондиционированный воздух приятно холодил влажную кожу, а мягкий ворс ковра ласкал ступни. - Можно сказать и так, - Влад мягко качнул рукой и прозрачная жидкость колыхнулась. - Я знаю, чего хотелось мне. Но не понимаю, чего хочешь ты. - Вспомнить, как это было? – Дима пожал плечами и отошел к окну. - Мне нравилось то, что происходило с нами тогда. Но оно осталось незаконченным. Я хочу поставить эту точку. - Тогда… - Соколовский залпом выпил джинн и отставил на пол опустевший бокал. - Тогда я был почти влюблен в тебя. Теперь все несколько иначе. Не находишь? Он медленно поднялся и в несколько шагов преодолел разделявшее их расстояние. Провел ладонью вдоль спины Димы, губами коснулся основания шеи. - Нахожу, - тот откинул голову и прикрыл глаза, позволяя Владу эту ласку. Пока позволяя. – Ты всегда можешь уйти. - Теперь - не тогда, Дима. И я действительно могу, - он тихо рассмеялся и шагнул прочь. Тогда они играли. Они все играли. И им играли тоже. Он же просто не оставался в долгу. Кончики пальцев все еще ощущали бархатистое тепло кожи Димы, и, кажется, на них осел какой-то сладких запах. ЕГО запах. - Я знаю, что ты можешь, - в глаза Димы словно плеснули чернил. - Но захочешь ли? - улыбка, взмах ресниц, шаг вперед и несильный толчок. Еще один шаг и поцелуй. Требовательный, сильный. Прав. Тысячу раз прав. Не захочет уйти, не попробовав ЕГО. Сыграть на восхитительном теле как на инструменте. Извлечь из него стоны и вскрики. Услышать, как он станет шептать его имя. И что это будет за имя? Влад? Владиус? Сокол? По телу легкая волна дрожи, зарождающаяся где-то под кожей, там, где его ладони касаются обнаженной плоти. Слишком рано сдаваться – против правил. Игра становится не интересной. Он ответил на поцелуй, жарко, жадно, впиваясь в полные чувственные губы, кончиками пальцев очерчивая высокие скулы. Язык скользил в шелковистой глубине рта, сплетаясь в сумасшедшем танце с другим, пока не сорвалось дыхание, пока не задрожал в горле глухой стон. Неловко. Странно. Чужие и родные. Он помнил ощущение тела Влада под ладонями. Но сейчас оно было совсем другим. Не подросток, а молодой мужчина. Тогда хотелось не сдаться ему, а обладать им. Обладать его сиянием, мыслями, телом. Тогда он сам себе иногда казался педофилом, но сейчас… Дима провел раскрытыми ладонями вдоль спины, чуть сжал бока, отрываясь от губ. Глаза в глаза и медленно, дразнящее очертил бедра, скидывая на пол узкое полотенце. Шаг назад и взгляд вниз. Красив везде, как он и думал. И уже почти возбужден. ТОГДА он бы не раздумывал, ибо сердце таяло от одной только близости ЕГО рядом. И плевать было на все условности, лишь бы чувствовать. Сейчас – по-другому, все по-другому. Они не мальчишки, не девственники, но почему-то… - Ты был когда-нибудь с мужчиной, Владик? – шепнул Дима, лаская губами скулы, вылизывая темную точку родинки. - Не так, как того хочется тебе, - Влад на миг поймал его губы своими и отпустил. Желания отдаваться не возникало никогда. Зато возникало желание обладать. И чем-то парни, которые ложились под него, напоминали Димку. Не этого – самоуверенного, сильного и роскошного мужчину. А того, импульсивного, порывистого и страстного парнишку, которого он знал когда-то. - Все когда-то бывает в первый раз, - Дима улыбнулся в его губы и отступил. Вскинул голову и, ни капли не рисуясь, просто сбросил полотенце на пол. Облизнулся и, повернувшись к Владу спиной, направился в спальню, ничуть не стесняясь своей наготы. Он знал, что красив. Что мышцы играют под кожей, а с кончиков волос срываются капли воды и стекают по спине. Он остановился на пороге. Оглянулся, улыбаясь шало и сумасшедше. – Обещаю быть нежным, Владиус. Его имя, произнесенное низким, темным, как патока голосом, щекоткой скользнуло вдоль позвоночника, заставив волоски на руках встать дыбом. Бикбаев, сущее проклятие! Влад шагнул следом, стиснув зубы. Он действовал как алкоголь, нет, даже хуже алкоголя, как тяжелые наркотики, отключив инстинкт самосохранения и вырубив к чертям тормоза. Огромная постель, опущенные шторы, только у изголовья неярко светится россыпь огоньков ночника. - Не делай того, чего не хочешь, чтобы потом сделали с тобой, Дима. - К черту философию, - почти прорычал Бикбаев, одним сильным толчком отправляя его на кровать и почти тут же седлая его бедра. Они оба обнажены, чувствуют друг друга кожей. И кажется, что этого так мало и так много. Глаза в глаза. И осознание. Это НЕ МОЙ Владиус. Этого человека я не знаю. Но у него – ЕГО глаза. И его улыбка. Чуть робкая, почти застенчивая. Дима слизал ее с мягких губ языком, почти выгрыз, прихватив зубами нижнюю. И ниже, зарываясь лицом в шею, чувствуя, как болью отзывается сердце, когда короткие прядки щекочут щеки. И щетинка так смешно колется. Влад взъерошил его волосы и с силой сжал плечи. Ладонями провел по спине, чуть царапая ногтями кожу. Следы на память. На недолгую память. Они сойдут, как и следы поцелуев. Только внутри останется осознание чего-то. Того, что между ними все-таки произошло. Наверное, еще чуть – и из ушей дым повалит. Их члены соприкасаются, трутся друг о друга, он чувствует напряженную влажную плоть Димки животом. Он чувствует, что ЕГО сердце стучит, почти вламывается в его собственную грудь. Крышу сносит. У них обоих. Как когда-то давно. Нет. Когда-то – ни черта между ними не было. - Ну?.. – требовательно выдохнул Влад. Ладони, скользнув вдоль спины, опустились на талию и ниже, сжав крепкий подтянутый зад. - Не терпится? – хмыкнул Дима и, сильно выдохнув, двинулся вперед. Качнулся, создавая трение и сам шипя сквозь зубы от возбуждения. Впился идеально отточенными ногтями в кожу и накрыл губами темный сосок. Тогда, еще в Звездном Доме, когда Влад сверкал перед ним голым торсом, он мечтал об этом. Мечтал о том, чтобы попробовать его на вкус, почувствовать языком этот бугорок. Тело будто разрядом прошило. Влад судорожно вздохнул, вспоминая каково это вообще: дышать. Мысли путались, и только одна никак не шла из головы, распускаясь в затуманенном сознании ярким цветком: Димка хотел его не меньше. Все это время. Хотел тогда, пацана, в сущности ребенка, хочет и теперь. До звона напряженных нервов. Ладони на заднице сжались сильнее. О, хотелось отплатить той же монетой. Заставить его вот так же материться сквозь стиснутые зубы. Попробовать на вкус не только его губы, но каждый сантиметр этого совершенного тела. Влад изогнулся и губами вжался в Димкину шею, легонько прихватил зубами кожу, оставляя след. - Время… Димочка… ты меня трахнешь, а я тебя нет?.. - А тебе так хочется добраться до моей задницы? - выдохнул ему в ухо тот, несильно прихватывая мочку зубами. - Придется потерпеть, Владиус. Ты у нас девственник, а я обещал быть нежным, - на удивление, контролировать собственное возбуждение было легко. Не хотелось причинить ему боль. Чужому, в сущности, человеку, но все равно своему Владиусу. Может, поэтому, он медлил, лаская, расслабляя сильное, напряженное тело. Поцелуями, легкими укусами, языком... И ниже, ниже... Пока ладони не легли на бедра, а губы не обняли потемневшую головку. Влад захлебнулся стоном, закусил губу и зажмурился от невозможного, нереального ощущения. Руки соскользнули с раскаленного тела, и пальцы сжались в кулаки, сминая простыни на постели. В противном случае Димке было бы больно. Очень больно. Где-то на поверхности сознания плавала мысль: в порно ему не сниматься. Не научился контролировать себя на пике страсти. - Для тебя хранил… - наконец, выцедил Влад. – Цени… - О, я оценю, - Дима оторвался от своей игрушки, откровенно оглядывая распластанного перед ним парня. Возбужденного, напряженного, но все еще способного на шутки. - Ты всегда был сильным, Владиус, - склонился, кончиками волос провел по еще влажному члену, вырвав задушенный всхлип. А потом подался вперед, почти полностью накрывая собой, втираясь в горячее тело. - А ты занимаешься сексом с тем, о ком мечтает треть мира. Цени, Владик, - глубокий поцелуй с теплой усмешкой, и Дима снова отстранился. - Перевернись. - Отлично, - Влад приподнялся на локтях и, бросив на него почти бешеный взгляд, лег на живот. Слова ожгли кипятком. Циничная сволочь. Красивая, желанная циничная сволочь. – Значит моя книга «Секс с мечтой трети мира: как это было» станет бестселлером… Смех Димы в ответ был мягким, глубоким. Он раскатился по спальне и рассыпался в углах. - Надеюсь, ты вышлешь мне один экземпляр с автографом? - губами по позвоночнику, целуя сильно, немного жестко. Черт, смазки нет. Зашипев от досады, Дима отстранился, скатился с кровати, в два шага дошел до туалетного столика и, смахнув в полумраке несколько баночек, взял детский крем. Не самая лучшая смазка, но другой все равно нет. Небрежно уронив тюбик на кровать, он кончиком пальца провел по ноге Влада от ступни до бедра, словно очерчивая контур. Красивые бедра, накачанная задница... - Ты был мечтой педофила, знаешь об этом? И как это папины друзья пропустили такого очаровательного ребенка мимо себя, м? - он злил, он нарывался и сам знал об этом. Еще больше страсти, еще больше непонятной злости. За то, что развели тогда. За то, что убили, не дав родиться. - Влад, Владик, Владиус... - цепочкой поцелуев поднявшись к загривку, Дима накрыл его собой, вжимаясь лицом в затылок, чувствуя пахом напряженное тело и округлую задницу. - Раздвинь ножки... - Они не казались мне такими сладенькими как ты, пупсик мой… зачем мне престарелые плейбои, если где-то ошивался ты, золотце… - по капле выцедил Влад. Ядовито. Остро. Чокнутая ситуация. Безумная. И они оба – безумцы. Но он не мог, просто не мог смолчать. И все-таки повиновался, шире развел ноги, уткнувшись лицом в скрещенные руки. - Моя маленькая сволочь, - Дима фыркнул, обжигая дыханием спину. Царапнул ногтями кожу и, обильно смазав пальцы, начал кружить вокруг сжатого колечка мышц, пытаясь расслабить. - Сколько у тебя было любовников, Соколовский? И не ври, что у тебя не было парней. В шестнадцать лет ты говорил о смазке, не краснея. - Были, - протянул Влад на выдохе. – Тебя это заводит, да?.. М… три девчонки до пятнадцати… две женщины… и Леша… я трахнул его раньше, чем он добрался до тебя… - Не ври мне, Соколовский, - зло выдохнул Дима, тем не менее осторожно проникая пальцем внутрь напряженного, тугого тела. - Он никогда бы не лег под мальчишку. Тем более - под тебя! - А Тема мне отсасывал… - проигнорировал обвинения Влад и продолжил, так же жарко выдыхая, чувствуя, как горит лицо и плавится под ласками тело. Непривычными, немного болезненными ласками. - Но это уже после того, как ты ушел. А Марка я послал… не люблю манерных и жеманных. - Тебя это тоже заводит, да? – жарко выдохнул ему в затылок Дима, добавляя еще один палец и кривясь от собственного возбуждения. Он не верил Владу. Не верил ни одному слову. - А ты спроси у него, - Влад хрипло застонал и выгнулся. Гортанно рассмеялся и снова застонал. - Мальчик-солнышко, наивные глазки… Научить хотелось каждому. Хорошо что ночью камеры выключали. Спорю, что Костя все равно видел все. - Научить – может быть. Но не подставлять собственную задницу, - Дима с силой прикусил его загривок и отстранился. Тяжело дыша, быстро подготовил себя и неторопливо, очень осторожно и аккуратно попытался войти во Влада. Спина Соколовского мгновенно закаменела, и Дима остановился, ладонями расслабляя сведенные мышцы и снимая губами капельки пота с кожи. – Расслабься, Владиус… Впусти меня. Воздух спекся в легких в нечто твердое и горячее. Ни вытолкнуть из себя, стоном ли, вскриком, ни разбить. Влад замер, зубами вцепившись в ребро ладони, медленно вынуждая собственное тело успокоиться. Сердце грохотало так, что казалось, будто Димка может слышать звук его пульса. - Тихо, тише, - продолжал его уговаривать тот, словно маленького ребенка. Поглаживая спину, чуть качнул бедрами, а потом еще и еще. Удовольствие от плотно обнимающих его член мышц было щедро разбавлено болью, возбуждение не давало нормально дышать. Глухо застонав сквозь стиснутые зубы, Дима толкнулся вперед и снова замер, войдя до конца. Рассыпав цепочку поцелуев по позвоночнику, он завел руку вперед и, обняв ладонью плоть Влада, чуть сжал. Боль пульсировала на периферии, стучалась в виски, растекалась по венам, жадно облизывая бедра, зыбкая, почти эфемерная, она растворилась в теле, но тут же вернулась, стоило только шевельнуться. И в тот же миг в кровь плеснуло удовольствие, вытесняя осадок. - Еще, - Влад неловко толкнулся вперед, в ласкающую руку. - Ты такой темпераментный или просто так хочешь меня? – мурлыкнул Дима, облизывая мочку его уха. Зажмурился, зарываясь лицом в его шею и начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, все больше увеличивая амплитуду и темп, придерживая Влада за бедра и не давая ему рухнуть на подушку. – Ты покричишь для меня? - Нет, - едва слышно выдохнул Влад. Он вздрагивал и чуть не до крови закусывал нижнюю губу всякий раз, когда член Димки с оттягом проходился по простате. Дима улыбнулся. Медленно вышел из его тела и отстранился, чтобы не мешать. - Повернись. Хочу видеть твои глаза. Руки дрожат мелкой дрожью. - Тебе не угодишь, - голос тоже подрагивает, то и дело срываясь на фальцет. Противный такой. - То мордой в подушку, то ножки пошире. - В теле коротит каждый нерв. Влад поднял на него взгляд и улыбнулся искусанными, нервно подрагивающими губами. Ему всегда нравились звуки поцелуев. Сочные, влажные. С ним хорошо целоваться. Вкусно так. Влад легонько толкнул Димку вперед, принуждая сесть, и сам оседлал его бедра, глядя прямо в глаза, всем телом прижимаясь к нему. Заключил его лицо в ладони и жадно впился в губы, медленно погружаясь языком во влажную глубину рта. - Я всегда был капризным, ты же помнишь, - Дима отвечал жарко, неистово, крепко обнимая его. – Как и ты… - еще один поцелуй и еще. Пока и без того потемневшие глаза Влада не стали почти черными. Выдох, вдох. Чуть приподнять бедра и осторожно опустить на себя, ловя мельчайший проблеск боли в расширенных зрачках. Сейчас они близко, слишком близко. Наверное, это было ошибкой. Потому что сейчас Дима не знал, в чьи глаза смотрит. Владиуса? Влада? - Помню, - простонал Влад, откидываясь назад. Руки тут же запутались во влажных простынях, но ему было плевать. Так было даже удобнее. Слишком открыт и слишком в чужой власти. Дима подался вперед, спиной укладывая его на постель. Завис над ним на руках и, ловя взгляд затуманенных глаз, задвигался. Резко, сильно, быстро. Кусая губы и глухо рыча от удовольствия и от понимания. Вот он – Влад. Мальчик, юноша, парень. Тот, о котором когда-то мечтал. Сейчас в его руках. Стонет, подаваясь навстречу его движениям. - Влад… - глубокий поцелуй, на грани. Не заявка прав, всего лишь чтобы оставить память по себе. Ты был моим. Моим, Влад… Он не закричал. Скорее застонал. Громко, хрипло, протяжно, почти болезненно жмурясь, до хруста в суставах цепляясь за тонкую ткань простыней. Сжался, выгнулся, ногами с силой обнимая бедра любовника. Дима уткнулся лицом в его шею, тихо рыча и пытаясь не сорваться за ним. Но сжавшиеся вокруг него мышцы не дали ни единого шанса. Стон, проклятие, и он впился зубами в соленую кожу на плече Влада, глуша вскрик. …- Спасибо, - мягкий, почти невесомый поцелуй в губы, когда дыхание стало более-менее нормальным. Дима аккуратно вышел из полностью расслабившегося тела и вытянулся рядом, прислушиваясь к собственным ощущениям. Слишком много всего. Но главного – нет. Не рвется из груди тихое «люблю». Но так правильно. Именно так. Слишком много времени прошло. Слишком юны и глупы они были. Не успели… - Ты коварный тип… - с тихим смешком выдохнул Влад немного погодя. - Ты знал с самого начала… Мне даже шевелиться лень. Дима ответил только тихим, мягким смехом. - Значит, не судьба, Владик, - он повернулся на бок, лаская взглядом четкий профиль. - Да, наверное, - Влад потерся щекой о подушку и прищурился. Из-под плотных штор пробивался утренний свет. - В любом случае, я рад видеть тебя. Правда рад. - Останешься здесь? – Дима зевнул, зарывшись лицом в подушку. - Нет, мне нужно идти, - Соколовский потянулся всем телом, тихонько зашипел, а потом сел на постели. - К тому же, у тебя тоже дела. Любимый продюсер, встречи и съемки. - И все-таки ты ревнуешь, - хмыкнул Дима, вытягиваясь на постели и следя за ним сквозь завесу волос. Снова светлых. - Ревновал тебя я в Звездном доме. Сейчас это совершенно бесполезное и ненужное занятие. Если бы не съемки, я бы не знал, где ты и что с тобой, - оборачиваться простыней он не стал. Просто поднялся на ноги, на минутку замер, позволяя телу свыкнуться с тупой ноющей болью. Дима спрятал усмешку в уголках губ. Да, все верно. Он выдохнул и поднялся. Натянул какую-то майку, которую нашел на кресле рядом с кроватью и, тихо шепнув «собирайся», вышел. Прикрыл за собой дверь и, не включая свет, прошел в гостиную. Покопался в сумке и на ощупь извлек ДВД-диск. Он всегда его возил с собой. Как талисман. Как напоминание самому себе. Вставив диск и захватив пульт, Дима устроился с ногами на диване перед телевизором, обнимая подушку. Изображение на экране моргнуло, а потом… Память накрыла его также, как когда-то «Призрак в Опере» накрыл громадный концертный зал, заставляя содрогаться стены и пол. Его первый выход. Его первый шаг. А парень на экране казался таким уверенным. Таким… яростным, холодно-страстным. Жгучий брюнет с длинными прядями, тронутыми серебром на кончиках, весь в черном, в распахнутой почти до пояса рубашкой с полупрозрачными рукавами и широкими атласными манжетами. С тонкими сверкающими браслетами, массивными кольцами и… в маске. Он до сих пор помнил прикосновение черного бархата к коже. Помнил узор, вышитый серебром. Жаль, что ТОГДА он не мог оценить момент. Как взвились вверх темно-красные портьеры, как тяжелая, жесткая аранжировка ударила по залу, заставив вздрогнуть. И как он… пел партию Призрака в перекрестье лучей прожекторов, мечущихся по огромной сцене. Яростно, сильно, раскрывая свой голос в полную силу так, как когда-то мечтал. Под взглядами тысяч людей, ловя их шок и восхищение. Финальная точка – изящным, небрежным жестом маску долой. И взгляд в камеру сквозь сетку разлетевшихся волос. Этот мир – мой. Какие свои связи тогда задействовал Гельм, Дима даже боялся предполагать. Но на премии MTV Europe Music Awards, темой которой стали мюзиклы Ллойда Уэббера, Дима пел самую известную партию из самого известного мюзикла. Никому не известный парень, трясущийся от страха и внутренней истерики. Гельм потратил почти полгода, чтобы подготовить это выступление. Он продумал все до мелочей вплоть до того, какие носки должны быть на Диме и на какой секунде в какую сторону он должен шагнуть. Дима послушно выполнял все его требования, до изнеможения репетировал и тренировался, а накануне закатил безобразную истерику, хлюпая носом и размазывая сопли, как девчонка. Гельм с ним церемониться не стал. Собрал волосы в пригоршню и, вынудив поднять голову, четко и зло проговорил, глядя прямо в глаза: «Ты можешь, Дима. Ты. Можешь. Все. Этот мир принадлежит тебе. Просто пойди и возьми его. Перестань трусить, забудь о других. В этом мире есть только ТЫ». И он поверил. Смог преодолеть внутренний страх. Смог стать свободным. От предрассудков, от чужого мнения, от прошлого и всего того, что тянуло его камнем обратно на дно. Он вышел на сцену и спел Уэббера так, что на следующий день все говорили только о нем. Зрители забыли тех, кто выступал до него. И не запомнили тех, кто был после. Номинанты, премия – все забылось. «Никому не известный парень с голосом, проникающим в сердце…» Так, кажется, о нем писали на следующий день. После шоу, после пьяных соплей он проснулся знаменитым. Дима был счастлив. Счастлив так, что Гельм только посмеивался, глядя на прыгающего по дивану подопечного, который враз из спокойного молодого человека превратился в ребенка. А дальше… Первым альбомом стал сборник кавер-версий в его исполнении. Они с Гельмом сутками пропадали на студии, записывая его. Они сделали, наверное, тысячи дублей сотен песен прежде, чем отобрать двенадцать из них. Новые, неожиданные аранжировки, игра голосом… Критики попытались, было, что-то вякнуть, но альбом стал дважды платиновым, и они просто заткнулись. Дима праздновал свою маленькую личную победу, а Гельм разрабатывал дальнейший план. А дальше они сняли клип. Клип на совершенно новую песню. Уже его собственную. Он пошел в ротацию MTV еще до того, как вышел сингл. О, Гельм знал, что делал. Зрители оборвали телефоны радиостанций и музыкальных магазинов, требуя от ди-джеев и продавцов песню в аудио-формате, которая им так понравилась в видео. И когда они, в конце концов, ее получили, этого показалось уже слишком мало. А Гельм словно держал быстрорастущую армию поклонников на голодном пайке. Дима почти не светился на экране, модные журналы мечтали заполучить его на свою обложку, но он появлялся только в тех, которых лично выбирал Гельм. То в образе пай-мальчика, то своего парня, то капризного богемного артиста, то развратного Казановы. Никаких сторонних фотографов, все фотосеты были сделаны личным фотографом Гельма. Папарацци стерегли его, порой доходя до абсурда, но в прессу попадали только те кадры, которые нужны были Гельму для его целей. Он методично и планомерно создавал образ Димы из вовремя и умело пущенных сплетен, «случайно» упущенных в Интернет «личных» видео, таких же «случайных» фотографий и прочего. Гельм поддерживал интерес к Диме на точке кипения, пока они готовились к настоящему прорыву. Которым стал его второй альбом с незатейливым названием «Витражи». «Самый странный из всех, что слышал этот мир». Так охарактеризовал эту работу ведущий музыкальный журнал, и Дима не мог с ним не согласиться. Гельм нагло, наплевав на все правила, играл со стилями, направлениями, самим голосом Димы. Бикбаев-Берг пел и готику и чистейшую «попсу». Это был серьезный риск, но Гельм пошел на него сознательно. Альбом «подкрепили» серией клипов – качественных, сюжетных, как маленькие фильмы, и он тоже стал платиновым. А Дима получил прозвище «короля эпатажа» после того, как явился на вручение этого самого платинового диска в лейбл в кожаных штанах и разрисованным боди-артом телом вместо одежды. Это было красиво, действительно красиво. И слишком смело для немного консервативной Европы. Его первый настоящий тур дался ему тяжело. Грандиозное шоу, тонны декораций и мегаватты света. Собственный балет и изматывающие репетиции. Но залы были забиты, а фанатки прорывали ограждение. «Ты должен зачаровывать их ежесекундно. Каждый твой жест, каждый взгляд должны быть наполнены страстью и желанием. Ты должен обещать и одновременно держать дистанцию. Сделай это и ты станешь для них наркотиком», - Гельм учил его всему. Как можно «вынести крышу» одним только взглядом из-под ресниц или выдохом в микрофон. И Дима слушал, впитывая, как губка, пытаясь воплотить все это в жизнь. Сначала получалось плохо, так как преодолеть внутренние комплексы и запреты было тяжело, но Гельм был упрям. Он исподволь, незаметно, ломал страхи Димы, раскрывая его ему самому. И когда у него получилось… На свет родился Дмитрий Берг. Человек без возраста и национальности, принадлежащий всем и никому. Капризный, серьезный, «звездный» и одновременно простой. Он мог закатить скандал, если гример использовал косметику не той марки, и спокойно сжевать вчерашний бутерброд, если не было ничего другого. Плюющий на чужое мнение, но яростно охраняющий свое внутренне пространство. Отлично знающий свои слабые места, он игнорировал любую критику, если она только не исходила от Гельма, которого он попеременно то любил, то ненавидел. У них никогда не было дружеских отношений, для этого они оба были слишком разными и одновременно походили друг на друга, как две капли воды. Как продюсер, Вильгельм был конченной гениальной тварью, но как человека Дима его почти не знал. Все, что ему было известно о своем продюсере, было почерпнуто из интернета и касалось только того времени, когда Гельм сам пел на сцене. Но и этого хватило, чтобы понять – с вопросами о прошлом и вообще с разговорами «за жизнь» к нему лучше не лезть. И спрашивать о том, за каким хреном ему понадобилось возиться с потерянным, тощим, как щепка мальчишкой, поющим под караоке в баре, было тоже бесполезно. Парень на экране эффектно снял маску с лица, и Дима невольно улыбнулся, выключив телевизор. Вот оно. Его настоящее и его будущее. То, ради чего он работал и работает. И об этом не стоит забывать. Влад вышел спустя пару минут. Почти спокойный. Почти собранный. Ни капли спермы на коже. Ни капли пота. Одевался он неспешно, не стесняясь хозяина номера. Белье, джинсы, дорогой тонкий трикотаж футболки, спортивные туфли. Куртка. Все. Он бросил мимолетный взгляд на широкую плазму экрана и улыбнулся. Король эпатажа. Звезда мирового масштаба. И росчерком в мыслях: забыть… - Удачи, - он склонился над сидящим на диванчике мужчиной и губами коснулся обнаженного плеча. - Покори оставшиеся две трети мира. У тебя получится. - Я знаю, - Дима прикрыл глаза, а потом поднял голову, ловя губами губы Влада. – До встречи. Когда-нибудь. Влад не ответил. Просто погладил кончиками пальцев высокие скулы и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Когда-нибудь, только не в этой жизни, Дима. Не в этой жизни.