Эффект незаконченного действия

20. Когда он понял, что что-то не так? Когда Гельм в очередной раз нашел отговорку и позволил остаться еще «на чуть-чуть»? Или когда, вынося мусор, заметил за тонированным стеклом стоящей у подъезда машины знакомое лицо? Он не помнил. Зато точно помнил тот момент, когда сознание стряхнуло любовный туман, который, казалось, прочно поселился в голове. Один комментарий на форуме. Всего один, от которого его бросило в дрожь. «Куда же ты пропал, Димочка? Ты зря прячешься, я ведь найду тебя, все равно найду, ты не уйдешь от меня». Сообщение исчезло через минуту после того, как появилось, но потом было еще одно сообщение. Какая-то девочка интересовалась, куда пропал ее любимый артист и все ли с ним в порядке. И еще, и еще… И последней точкой — «говорят, он прячется». Бикбаев застыл перед ноутбуком, глядя на монитор огромными невидящими глазами, беспомощно наблюдая за тем, как рассудок сводит воедино все осколки мозаики, и она сходится, срастается в одну картину. Усиленная охрана, внезапный звонок Влада, еще более внезапная покладистость Гельма… Отмененные концерты, отказы, нежелание Соколовского выпускать его дальше подъезда в одиночку… И когда уезжал Гельм? Дима только застонал еле слышно, когда память выдала требуемую информацию. Отъезд Гельма и звонок Влада совпали с точностью до суток. ЗАЧЕМ?! И, может, это просто совпадение? Дима скатился с дивана и заметался по комнате, одеваясь. Влада нет, он вернется только к вечеру, значит, есть время все узнать. Дима накинул куртку, влез в кроссовки и, подхватив ключи, вылетел из квартиры. Сбежал по лестнице и окунулся в холодный воздух зимней Москвы. Тень за окном той самой машины дернулась, уходя от взгляда, и Дима скривился. Ему не показалось. Это охрана. Его охраняют у дома Влада. И, судя по всему, наблюдение круглосуточное. С чего вдруг? У Гельма развилась паранойя? Значит, иллюзия одиночества была только иллюзией. А в самолете с ним тоже кто-то летел? С него вообще глаз не спускали? Черт, зачем?! Осенью он был здесь целую неделю без всякой охраны. Дима повел плечами и прямо направился к машине. Вежливо постучал в окно, сдвинув брови, надеясь, что те, кто в салоне, будут умницами. Стекло поползло вниз, и Дима чуть расслабился. Этого охранника он знал. — Добрый вечер, — чуть сконфуженно поздоровался тот. — Добрый, — фыркнул Дима. — Разговор есть. — Садитесь, — охранник поколебался, а потом кивнул на заднее сидение. Дима устроился в салоне, закрыл за собой дверцу и выдохнул: — Что вы здесь делаете? — Приказ Вильгельма не спускать с вас глаз. — Вы один? — Нет. Двое в доме напротив, еще один — этажом выше той квартиры, в который вы находитесь, еще один — на первом. Машина у въезда во двор, и еще одна в конце улицы. Дима только выругался. ТАК еще его не охраняли. — С чего вдруг такая забота? — Мне приказали, — охранник пожал плечами, и Дима сузил глаза. — Я слушаю. — Я не знаю точно, но… Говорят, на вас охотится какой-то маньяк, и мистер Лихт отправил вас сюда, пока они его не найдут. Дима откинулся на спинку сидения, медленно выдыхая. Вот теперь все понятно. Все сложилось от и до. Но… как же противно… — Спасибо, — бесцветным голосом произнес он, дотянувшись до ручки двери. — Я никому не скажу, что узнал что-то от вас. Охранник только кивнул, стараясь не смотреть на него, и Дима вышел из машины. Постоял на крыльце, чувствуя себя так, словно на его спине прицел, и неторопливо вернулся в квартиру. Как мило, черт возьми… Гельм испугался какого-то маньяка, отменил публичные выступления, а потом, решив, что безопаснее места, чем обычная московская квартира в спальном районе, не найти, и отправил Диму сюда. Ах, нет, это же Влад его пригласил. Интересно, а Гельм стоял тогда за его спиной или уже ушел? И что он пообещал Владу за помощь? Боже, и он в это поверил! В это… все. Идиот… Просто хотел поверить. Его обвели вокруг пальца, как последнего дурака, а он и повелся, уши развесил. Дима захлопнул дверь, снял верхнюю одежду и, пройдя на кухню, свернулся клубком на узком угловом диване. А, может, он ошибается? Может, все совсем не так? И Гельм не был у Влада, и не просил его притащить сюда? Больно… Как же больно… Неужели он опять ошибся? ***** Несмотря на просьбу, его все-таки вызвали еще раз на площадку. Пришлось переснять две сцены из финала, и Влад дергался, понимая, что и бросить все не может, и что к его возвращению Димки дома может и не быть. Хотя, Гельм бы позвонил и сказал, что забирает его. Или нет?.. На душе было отчего-то неспокойно. Как он там? Решил ли прогуляться до магазина или просто читает новости в Интернете? А так хочется быть рядом с ним… …Режиссер смилостивился ближе к вечеру. Махнул рукой, дескать, все свободны, и Влад зайцем рванул домой. Забежал только чтобы забрать свои шмотки и клятвенно уверил костюмера, что вернет все в целости. Когда он вошел в дом, комнаты встретили его тишиной. — Дим, я пришел!.. — он быстро скинул с себя куртку, разулся и прошел в спальню. Но Димки там не было. Вода в душе не шумела, его куртка висела на вешалке. В кухне? Влад зашел на кухню и нахмурился. Бикбаев сидел на диванчике, глядя в стол. — Дим… Все в порядке? — Абсолютно, — Дима поднял взгляд и ослепительно улыбнулся. — Ты долго. Совсем замотали? Извини, с ужином у меня не получилось. Личные повара разбаловали. — Ничего, — Влад присел перед ним на корточки и сжал ладони в своих руках. — Сейчас организую картошки, поджарю отбивных, изобразим с тобой салат, и будет нам счастье. Если хочешь, можешь даже помочь. — Только не лук резать, — Дима фыркнул, мягко высвобождая свои руки и тянясь за сигаретой. — Во всем остальном готов помочь. Влад метнулся в комнату, переоделся в рекордные сроки и вернулся, закатывая рукава толстовки. Сунулся в холодильник, достал овощи и вручил Бикбаеву. — С тебя салат. Перец, пекинку и помидоры режешь так… средненько. И сыр мелкими кубиками. А я картошкой займусь. Рассказывай, как ты тут, не скучал? — Скучал, — Дима осмотрел помидорку и принялся за нарезку. — Мне здесь без тебя совершенно нечем заняться. Звонил Гельму, тот завяз в бумажной волоките. Кстати, подумываю прошвырнуться по магазинам. Хочу себе такое же пальто, как у него с учетом роста. Как думаешь, мне пойдет? Влад прищурился из-за своего пакета с картошкой. Он выбрал несколько средних картофелин и теперь старательно тер кожуру металлической щеткой. Однажды он пробовал такую вот картошку, обжаренную с зеленью в кожуре. Было безумно вкусно, и этот фокус он был намерен проделать сейчас. — Ну… ты выглядишь не настолько… готичным, что ли? Нож застыл в воздухе, и Дима медленно отвернулся к окну. Вот как… До этой зимы Гельм предпочитал пуховики или куртки. Только в начале декабря он купил себе то самое… «готичное» пальто. И когда, интересно, Влад успел его в нем увидеть? Все сложилось окончательно. Черт… Дима отложил нож в сторону и встал. Кончиком пальца погладил пузатый бочок перца и вскинул голову: — И когда вы собирались рассказать мне об этом психе, Владик? — спокойный голос. Очень спокойный. Все уже… перегорело. Металлическая щетка больно проехалась по пальцам. Горячая вода, уплывающая в сток раковины, окрасилась кровью. Влад медленно отложил недочищенную картофелину и щетку. Вытер руки полотенцем, пятная белую ткань красным. А счастье было так возможно… Димка не прощал и не прощает в жизни только одного: лжи. Влад не лгал. Но и правды не говорил. А теперь за это придется сполна расплачиваться. И никто в этом не виноват. Просто благими намерениями вымощена дорога в пекло. — Я знаю ровно на одно письмо больше, чем ты, — Влад смотрел в его глаза и молился, чтобы голос ему не изменил. — Он приехал, когда я… немного пришел в себя. И привез письмо от твоего «поклонника». Я не хочу пересказывать того, ЧТО с тобой планировал сделать это… чмо. До сих пор тошнит. Я не решился бы. Не рискнул бы. Я боялся звонить тебе. Ведь при последнем разговоре повел себя как идиот. Но когда прочел, решил что у меня есть шанс попросить у тебя прощения и немного побыть с тобой. Гельм был почти напуган. И ему нужно было время, чтобы найти этого придурка. Потому что только он представлял для тебя угрозу. Настоящую угрозу. А я вцепился в шанс снова увидеть тебя. — И наивный Дима в это поверил. Так хотел поверить. Ты не позвонил бы мне, если бы не Гельм. Никогда бы не позвонил. И не позвал, — горько усмехнулся Бикбаев. — Я такой дурак… — бездумный взгляд за окно, и Дима растворился в полумраке коридора. Куртка, кроссовки, дверь, лестница. Нет, он не бежал, и даже не летел. И состояния аффекта тоже не было. Просто желание уйти. Наверное, он понимал их обоих. Хотели защитить. Вот только… Давешний охранник дернулся, но он даже не увидел этого. Подняв капюшон и заматывая шарф потуже, он пересек двор и растворился в толпе. Странно, и куда делся страх перед этой самой толпой? И плевать на слежку. Он легко сбросит их со своего хвоста. Куда? Все равно. Влад вылетел следом минутой позже. Рванул вниз, не дожидаясь лифта, но успел заметить только, как Димка нырнул в арку и растворился в толпе. Идиот! Дебил несчастный. Что он натворил! Ну чего стоило подумать головой, а не расслабленно муркать? Ну ведь в первое посещение свое Гельм был в куртке, чего стоило посмотреть круглыми глазами и сказать: не знаю? Я твоего Гельма раз в жизни всего и видел?! Димка ему не поверит. Никогда больше и ни за что. Просто уйдет и все. А сейчас — где он? Куда подался? Он Москвы больше не знает. А вокруг люди. А его лицо слишком известно, чтобы его не заметить. Разберут Бикбаева на запчасти и все! Он не снимет трубку, даже если Влад станет звонить не переставая. Позвонить Гельму? Двести процентов, что это уже сделала охрана. Влад потерянно стоял посреди парковки. Расстегнутая курточка, ботинки не зашнурованы, снежинки путаются в коротких волосах. Главный вопрос: КУДА БЕЖАТЬ?! Как его вернуть. Ладно, пусть, Влад это заслужил. И Димкино презрение, разочарование, все. Главное, чтобы Бикбаеву ничего не сделали. Влад медленно достал телефон. Пора ставить точку. Он набрал номер телефона, который оставил ему Гельм. Выслушать несколько холодных слов. Или презрительных. Или яростно-уничижительных. Какая теперь разница? Гудки в трубке, тихий шелест на открывшейся линии. — Он ушел. Обо всем догадался и ушел. Я не сумел его остановить, но надеюсь, что охрана перехватит. — Они его упустили, — голос Гельма был… пустым. Словно он враз потерял что-то очень дорогое. — На звонки он не отвечает: абонент недоступен. Он хоть что-то взял с собой? — У него в куртке был бумажник, документы и телефон, так что… — Ветер ничуть не заботил, как и холод. Он не мог сказать, что это конец. Гельму это не нужно. Не интересно. Он сам когда-то дал понять это. — Он самостоятелен. И силен. Он не пропадет. И скоро к вам вернется. Сказать «Спасибо» за эти несколько дней? Это было бы иронией, почти издевательством. — Прощайте? — не «до свидания», а именно «прощайте» за то, что не сумел удержать и уберечь. — Вернется? — показалось или Гельм рассмеялся? Как-то натужно, невесело. — Я слишком хорошо его знаю. Он ненавидит, когда что-то делают за его спиной. И меня он не желает сейчас видеть ничуть не меньше, чем тебя. Да, он силен. Но против толпы он — ничто. Ему есть куда пойти? — Я не знаю. Знаю только, что к ВАМ он вернется. Думаю, как только он найдет выход, он просто покинет страну. — Как мало ты его на самом деле знаешь. Ему и здесь не к кому идти. Ты был единственным человеком за эти несколько лет, — выдохнул Гельм, а потом, бросив короткое «если что-нибудь узнаешь — дай знать», отключился. Влад медленно вернулся к подъезду и сел на припорошенную снегом скамью. «Если узнаешь что-нибудь»?.. Смех вырвался из груди, разнесся по промерзшему двору каркающим эхом. Куда сбежать из этого мира, чтобы не преследовал его пустой горький взгляд Димки? Чтобы не впивались в душу слова Гельма? Сменить адрес. Сменить телефон. Переехать из дома, с которым связано столько воспоминаний. Отправить Димкины вещи куда-нибудь, по почте, до востребования. Он не вернется. Не простит. Уехать. Сбежать. От самого себя не сбежишь, но хотя бы попытаться можно. Хотя бы попытаться. Он был прав — затеряться оказалось слишком легко. Достаточно было спуститься в метро, как невзрачные субъекты, бодро чапающие за ним следом, принялись бестолково метаться по перрону в то время, как он сам уже отъезжал в электричке. В другое время и другой день он назвал бы свой поступок самоубийством. Но еще слишком хорошо помнил, насколько безразличны друг другу люди в московском метро. Опасаться быть узнанным здесь не стоило. Но нужно было решить, что делать дальше. Возвращаться… Он не хотел видеть ни Влада, ни Гельма. Еще пару лет назад он бы добавил еще и «никогда», но эта жизнь научила его не разбрасываться такими словами. К тому же он слишком хорошо знал собственную эмоциональность. Где его не будут искать и где… этот псих его не найдет? А ведь этот тип реально напугал Гельма, раз уж тот сам приехал уговаривать Влада. Да и квартира Соколовского — последнее место, куда бы продюсер его добровольно отправил. Значит, опасность действительно есть, и она не надуманная. И ею пренебрегать нельзя. Черт… У него просто нет никого. Совсем никого. Рядом с ним освободилось место, и он шмыгнул в уголок, надвинув капюшон поглубже. Кольцевая. Он может кататься по ней до закрытия метро. Хватит, чтобы решить, что делать дальше. И хорошо, что здесь его дорогущий, навороченный телефон ни хрена не принимает сигнал. Дима хмыкнул, потянулся к мобильнику, но потом передумал. Если на него самого здесь никто внимания не обращает, то на эту вещичку обратят точно. А ему только проблем со шпаной и «щипачами» не хватало. Черт… И все-таки… Куда? ***** Это было странное ощущение. После солнца Калифорнии — унылые пейзажи Пенсильвании. Но сейчас это было именно то, что ему было нужно. И можно не смотреть на суетящихся людей. И на украшенные стойки аэропорта. У него нет Рождества. И Нового года… тоже. «Я хочу, чтобы этот Новый год ты был со мной…» Дима только мотнул головой и стиснул зубы. Все, хватит. Пора забыть. Черт, и где Брен? … Решиться позвонить когда-то лучшему другу Гельма было нелегко. Сомнения, вопросы… А вдруг он ошибся и это не к нему ездил тогда Гельм? Или они так и не помирились? Вопросов действительно было много, но за спрос по ушам не бьют, а на тот момент это казалось единственным приемлемым выходом. Брен ответил. Выслушал путанные объяснения Димы, который, как казалось, забыл вдруг английский, а потом бросил короткое «Я буду тебя ждать», и отключился… И вот Дима здесь. Одна пересадка, два перелета. И надежда, что Брен его все-таки встретит. И это будет именно он, а не Гельм. — Дима? — мягкий акцент, немного непривычно твердое «д», и тяжелая рука на плече. Дима резко развернулся и невольно улыбнулся, выдыхая. Брэндон Коул, или просто Брен. Да, это он. — Здравствуйте. — Здравствуй, — Брен, который сейчас не казался тем сорвиголовой, которого могли лицезреть все желающие в Интернете, отобрал сумку с наспех купленными в первом попавшемся магазине вещами и, чуть приобняв его за плечи, повел за собой. — Ну и наворотил ты дел, парень… От тепла его ладони и ставшего внезапно мягким голоса Дима чуть не расплакался… ***** …- Не надо. Пожалуйста. — Дима почти рычал, но изменить ничего не мог. — Дима, ты ведешь себя, как ребенок. Это не может больше так продолжаться. — Тогда дайте мне время, чтобы уйти, — Дима отвернулся к окну, кусая губы. Рождество было неделю назад. Семья Брена и его друзья приняли его очень тепло, и на какое-то время он даже забыл о своих проблемах. А сегодня 31 декабря. Новогодняя ночь. Здесь, в Америке, этот праздник не отмечают с таким размахом, как в России, но это и к лучшему. — И куда ты пойдешь? — Брен хмыкнул, улыбнулся и на мгновение стал тем озорным парнишкой, которого Дима видел в клипах в Интернете. — Ты не можешь бегать вечно. — Я знаю. Но я не готов. — Ты врешь самому себе. Ты просто не хочешь. Цепляешься за свои обиды. Гельм знает, что ты здесь. Знал с самого начала. — ЧТО?! — Дима резко развернулся, дернулся. Неужели никому нельзя верить?! — Расслабься, — Брен подошел к нему, почти подкрался. Кинул взгляд в окно за его плечом и еле заметно улыбнулся. — Гельм может быть порядочной сукой, но людей, ради которых он готов разнести к черту мир, я могу пересчитать по пальцам. И ты входишь в этот список. Он много рассказывал о тебе, очень много. Я просто не мог ему не сказать. Представляешь, что бы было с ним, если бы он не знал где ты и что с тобой, все это время? Ты обижен, но это слишком жестоко. Дима поджал губы и отвернулся. Как раз вовремя, чтобы увидеть высокую худощавую фигуру Гельма, идущего к двери по расчищенной дорожке. — Вам надо поговорить, — тихо выдохнул Брен, сжал его плечи и вышел из комнаты. Дима чертыхнулся и спрятал лицо в ладонях. Внутри обида и злость насмерть дрались с радостью и облегчением. За дверью радостные возгласы, приветствия, глубокий голос Гельма… Когда-то он был любимцем этой семьи. Похоже, ничего не изменилось. Он не вздрогнул, когда открылась дверь. Но и оборачиваться не стал. Слишком… открыт был сейчас. Просто спросил: — Почему ты не сказал мне? — Может, потому, что ты и без того был дерганный? — Устал. Гельм чертовски устал. Диме даже не нужно было смотреть на него, чтобы это понять. Севший голос. Почти бесцветный. — Почему именно он? Почему из всех ты… отправил меня именно к нему? — а говорить об этом, оказывается, больно. Очень больно. — Потому что там тебя бы никто не стал искать. — Какая же ты тварь, Гельм… — Я знаю, Дима. Знаю, — шорох, звук шагов, и к спине прижалось напряженное, жилистое тело. Руки обняли плечи, чужое дыхание согрело затылок. Дима дернулся, а потом обмяк. — Вы оба обманули меня. — Нет. Тебе просто не сказали правду. — Он позвонил мне только потому, что ты его об этом попросил! — почти выкрикнул Дима, поворачиваясь, и все, что он так долго держал в себе, вырвалось наружу. — Если бы не ты, не было бы ничего! Ничего, понимаешь?! Потрахались, разбежались и забыли. Все! А что мне делать теперь?! Ты скажешь?! — он смотрел и смотрел в потемневшие глаза Гельма. — Ну, скажи! — Забыть, — после долгого молчания выдохнул тот, и вдруг прижал к себе. Надавил на затылок, принуждая уткнуться лицом в плечо. — Забыть и жить. — Как? Как жить?! Забыть о том, что я — человек?! Забыть о том, что у меня есть свои чувства?! — Тш-ш… Тебе больно, я знаю, — Гельм словно убаюкивал его. Перебирал волосы, легко касался губами виска. — Прости. Я виноват. Но ты слишком дорог мне, чтобы я мог позволить какому-то психу что-нибудь сделать с тобой. Дима замер. Никогда раньше… У них были странные отношения, да, но они никогда не доходили до той грани, когда начинается подобная откровенность. А сейчас он чувствовал себя почти маленьким мальчиком. И он снова… верил… — Зачем ты приехал? Зачем я тебе? — За тобой. Ты нужен мне. Ты просто нужен. — Твое спасение от одиночества? — хмыкнул Дима почти зло. — Нет. — Слишком много? — Слишком мало, — Гельм выдохнул и немного отстранил его от себя. Коснулся черного круга под глазом. — Ужасно выглядишь. — Ты тоже, — Дима слабо улыбнулся. — Спасибо за комплимент, — Гельм вскинул бровь, и Дима, не удержавшись, фыркнул. — Всегда пожалуйста. — Собирайся. Мы нашли этого психа, он за решеткой, а работа не ждет. Нам много что придется наверстать. — Я не… — «хочу» замерло на языке, когда Гельм вдруг склонился к нему, мягко целуя губы. Никакой пошлости или интимности, без страсти и огня. Просто даря тепло и странную, немного колючую нежность. И когда этот поцелуй закончился, Дима произнес совсем не то, что хотел сказать: — Сегодня Новый год… Гельм только тихо рассмеялся: — Я очень вовремя приехал… 21. Монтаж закончили к средине февраля. Озвучку - в марте. В прокат «Паника» вышла в средине мая. И полностью окупила себя. Сильный актерский состав, интересный сюжет и нетривиальное развитие событий привлекли внимание и критиков и зрителей, и в конечном итоге, фильм был номинирован в Каннах. И параллельно на «Оскар», как лучший иностранный фильм. Вечеринки, эфиры, интервью, приглашения сниматься в новых фильмах, спектакли, гастроли. Забитые до предела дни, ни единого выходного, чтобы не думать ни о чем. И когда кто-то из проныр-журналистов припомнил старые события — «Фабрику звезд» сколько-то там летней давности и его дружбу с Дмитрием Бикбаевым, нынче звездой мирового масштаба Дмитрием Бергом, Влад с трудом сдержался, чтобы не засветить проныре в глаз. Отоврался. Рад. Не видел. Не в курсе. Последний раз виделись на вручении премии МУЗ-ТВ. За сим — все. Лгать оказалось неожиданно больно. Сколько ни уговаривал он сам себя: спектакль, это только игра. Больно. Отрекается, как апостол Петр. А ведь целовал. Как Иуда-предатель. На той презентации он первый раз накурился. До одури. До радужных чертей. Правда, домой добрался раньше, чем крышу снесло окончательно. Он стал вести себя аккуратнее. Если становилось совсем уж невыносимо — «таблетка счастья» и несколько часов за запертой дверью квартиры. Ни звонков, ни посетителей. Ни снов, в которых снова и снова возвращался Димка. Все чаще задавали вопросы о личной жизни героя. Герой загадочно отмалчивался. Со временем он даже привык к дурацким предположениям. Даша его поведения не одобряла и всеми силами пыталась наставить на путь истинный. Отец тоже предпочитал отмалчиваться и, как ни странно, в его жизнь больше лезть не пытался. День за днем, неделя за неделей. До упаду. Пока силы в теле оставались. Он успел сняться в нескольких эпизодах популярного молодежного сериала и принял предложение сняться во Франции. Обзавелся агентом, который время от времени подбрасывал ему интересные проекты. Последние переговоры, за которые взялся Доманский — съемки в сериале по мотивам мега-популярного фэнтези-цикла «Колесо Времени». После триумфа «Властелина колец», «Гарри Поттера» и «Игры престолов» режиссеры взялись за масштабную экранизацию и теперь собирали актеров, которые поражали бы воображение. Нет, главная роль ему не светила. Ее пророчили Петтиферу, и, в общем-то, не зря. Ему самому вполне светила роль и далеко не эпизодическая. До съемок далеко еще. Как говорил Доманский, сейчас идет завершающая стадия адаптации сценария, и как только нужная часть будет готова — экземпляр пришлют для ознакомления и пригласят на пробы. Но ответственный за подбор актеров в том, что на роль утвердят именно Влада, не сомневался. …Голливуд… В Каннах «Паника» взяла серебряную пальмовую ветвь. У него получится. Обязательно получится. 22. — Я уже говорил тебе, что ненавижу пальмы? — Дима сидел на стуле, как птица на насесте и с тоской смотрел в окно, пока за его спиной ставили декорации. Отснята шестая сцена, но осталось еще двенадцать. Прошла уже половина съемочных суток, а они как будто еще и не начинали. Но этот клип должен получиться грандиозным. Сюжетным, ярким, динамично-лирическим. И с кучей спецэффектов, естественно. — Говорил и неоднократно, — Гельм внимательно следил за процессом, не упуская ни одной детали. — А спасибо за то, что в нашем доме их нет? — Тоже, — на этот раз Гельм еле заметно улыбнулся. Иногда он скучал по капризничающему Бикбаеву. С тем было проще и понятней. А с этим, в глазах которого, кажется, навечно поселилась смертельная тоска, Гельм иногда не знал, как себя вести. Но такой вот Дима все равно был ближе меланхоличному финну. — Когда мы закончим? — Мы только начали. Ты уже устал? — Я не выспался, — Дима опустил голову на лежащие на коленях руки и прикрыл глаза. — Опять провисел всю ночь в Интернете? — Нет, — просто ответил Дима и сомнений в том, что он говорит правду, не возникло. — Тогда чем ты занимался? — Ничем, — легкое пожатие плеч и тишина. Ни объяснений, ничего. Гельм только покачал головой и отвернулся. Дима вздохнул и слез со стула. Потоптался немного рядом, а потом юркнул за оставленные явно с каких-то прошлых съемок декорации. Утром он обнаружил здесь старое, но вполне удобное кресло. Не кровать-двуспалка, но лучше, чем буквой «зю» на стуле. Дима смахнул с кресла чехол, такой же старый, но хоть не дырявый, и свернулся клубочком на чуть продавленном сидении. Достаточно удобно устроил голову на подлокотнике и выдохнул, закрывая глаза. У него снова началась бессонница. Он дико уставал днем, готов был уснуть стоя, но как только добирался до постели… Сон просто исчезал. И он лежал, лежал в кровати, глядя в потолок. И незаметно засыпал только, когда стрелка часов приближалась к трем. Мыслей в голове не было давно. Он зациклил свою жизнь, превратив себя почти в робота. Гельм рычал, но помочь ничем не мог. Он сорвался сам. Один раз. …Это был какой-то небольшой благотворительный концерт для детей-сирот. Сначала Дима отработал обязательную программу, а потом малыши и воспитатели просили его спеть что-нибудь еще. И он пел. Впервые за этот год с открытой душой, улыбаясь по-настоящему. Пока к нему не подошла кроха и, смущаясь, не попросила спеть «про бабочек». Он не смог, не посмел сказать ей «нет», хотя из репертуара эту песню убрали по его настоянию. Он плакал тогда. Стоял на импровизированной сцене сиротского приюта и, пел, закрыв глаза, чувствуя, как текут по щекам жгучие капли. Но когда отзвучала последняя нота, он улыбался. Чисто и светло. И та малышка, которая просила «бабочек» тихо шепнула потом ему на ухо, что «он хороший». Но что-то изменилось в нем тогда. Что-то… сломалось. Нет, он не бился в истериках, не впадал в депрессию, не заламывал руки и слез больше не проливал. Он просто… уснул. Он по-прежнему делал все, что ему говорил Гельм, пел с прежней отдачей, все также интересовался тем, что делает. Но… Казалось, что все это ему снится. Он просто видит сон. Яркий, сюжетный сон. Бесконечный клип. Чужой клип. Брен, который стал за это время ему настоящим другом, говорил, что он просто бегает от самого себя. Диме было плевать. ТАК — не больно. Это все, что ему было нужно. Не думать, не знать. Не любить. 23. — Влад, — Алекс сунулся в гримерку и поманил его пальцем. — Нас на сегодня отмучили, собирайся, мне подсказали одно чудесное местечко, где мы сможем оттянуться! Влад поморщился. Настроение было ни к черту, адски хотелось спать, после изматывающего переезда из Техаса назад в Калифорнию хотелось лечь и умереть. Съемки изматывали еще круче, чем когда-то его совершенно безумный график дома. Его все-таки утвердили на роль Гаула, в сериал-эпопею «Колесо времени». Ради интереса он даже прочел по диагонали историю, написанную ныне покойным автором. Двенадцать книг, каждая по весу как кирпич. Неожиданно увлекло, а уж под сигареты пошло на «ура». Итак, воин из клана Каменных Псов народа Ай`ил, лучших воинов, которых только когда-либо видывал мир. Специфическое чувство юмора, очень интересное мировоззрение и совершенно восхитительное отношение к жизни, смерти, долгу, чести и бесчестии. Его герой для начала охранял главгероя, некоего парня по имени Ранд, потом, пытаясь отдать долг крови, принялся помогать второму главгерою. В общем, без хорошей затяжки не разобраться. Но как-то так. На роль Ранда утвердили Петтифера. Неожиданно англичанин оказался, во-первых, той еще оторвой, во-вторых, именно Петтифер первым нашел общий язык с «этим крэйзи-русским». Дальнейшие похождения безумной парочки доставляли всем. Съемочной группе, коллегам и многочисленным папарацци, которые только и строили предположения, что же за нежная мужская дружба связывает восходящую звезду Голливуда и никому не известного красавчика из Москвы. Предположения стали строить аккуратнее, когда в прессу просочились фото целующегося Соколовского и Эммы Уотсон, которая так же исполняла главную роль в высокобюджетной саге. До романа не дошло и оба отшучивались, дескать, это все Хэллоуин, вечеринка и драйв. Алекс ржал и подкалывал «голубоглазого плэйбоя», но в конечном итоге отстал. Очень вкусной среди журналистов была тема личной жизни звезд саги. Но если с главными персонажами было все более-менее ясно, то «открытие» было тайной за семью печатями. — Кажется, кое у кого не очень хорошее настроение… — Ал бесцеремонно уселся в матерчатое кресло и скрестил руки на груди. — Сигарет нет, извини, а витаминкой могу поделиться. Съемок на сегодня нет. Завтра нас с тобой дергать не станут. Бой в Твердыне запланировали на понедельник, так что мы свободны. Алекс склонил голову к плечу, наблюдая за приятелем, и Влад вдруг поймал себя на мысли, что ни черта не понимает мотивации англичанина. Ну вот с какой радости тому возиться с русским, которого никто не знает, кроме критиков? Да, он красив. Так же красив как Алекс. Так что выделиться на фоне замухрышки не получится. Связей у Влада здесь никаких. Бешеных денег тоже нет. Пригрел приблудного котенка? Или правда то, о чем народ перешептывается, и красавчику просто есть дело до его задницы? Отсюда совместные гулянки, попойки, дурацкие выходки. Правда, Петтифер никогда не распускал руки и даже в обдолбанном состоянии не лез с поцелуями. Но… Чем черт не шутит? Алекс достал из-под футболки подвеску. Круг инь-ян. Раскрутил его и вытряхнул на ладонь две таблетки. — Держи. — Одну он тут же проглотил сам, а вторую протянул Владу. — За такое «спасибо» не говорят, но все равно… — Забей, — махнул рукой Ал, сползая в кресле пониже. — Ну, так какие планы на сегодня? — А чего бы тебе хотелось?.. — тело расслаблялось, мысли замедлились, прекращая безумное скольжение в голове. — М-м-м… — Ал блаженно сощурился. — Завтра концерт Берга. Пойдешь? У меня ВИП. — Нет, — Влад покачал головой. Гримерка качнулась тоже, и он зажмурился. — Но тебе же нравится, я знаю. Я видел диски у тебя в номере, — не отставал Алекс. — Не заставляй меня посылать тебя, дружище, — пробормотал Влад. Он снял грим, переоделся, он даже успел привести в порядок волосы. Для этой роли их пришлось отрастить и теперь, глядя на себя в зеркало, он всякий раз вспоминал, как касались прядей тонкие сильные пальцы. — Чао, я свалил. Он заставил себя выбраться из кресла и выйти. Теперь главное не потеряться среди павильонов. Не плутать в них он так и не научился. Дверь, еще дверь. Все знают, что он пашет на износ, что сам делает трюки, по нескольку раз отрабатывая каждое движение. Так что усталая тяжелая походка не удивит никого. …Он все-таки потерялся, зашел не туда. Потянул на себя дверь и оказался в огромном помещении, в котором тоже шли съемки. Пробормотав кому-то «извините», он умудрился налететь на какую-то декорацию и с шипением опуститься на какой-то ящик. Больно. Ладно, черт с ним. Сейчас в гостиницу и вытянуться на постели. Хорошо. Почти спокойно. Уже почти можно начинать складывать слово «Вечность». — Что ты здесь делаешь? — на пол перед ним упала какая-то показавшаяся странно-изломанной тень. Но голос был знакомым. Влад поднял голову, как-то тягуче-медленно, пытаясь сосредоточить взгляд на том, кто говорил. Туман. Приятный сладкий туман, так похожий на дрему и расслабленность. Он сам себе напоминал желе. И этому желе нужно встать и уйти. Или попросить, чтобы его вывели отсюда. — Кажется, я заблудился. Извините. Постоянно путаюсь в этих дверях. Над головой кто-то выругался, а потом плечи сжали, и его кто-то бесцеремонно вздернул вверх, ставя на ноги. — Чудесно… И какую дурь ты принимаешь, Соколовский? — голос становился то ближе, то дальше, а в конце лица коснулось чужое дыхание. Влад нахмурился. Удалось сфокусировать взгляд, и он чертыхнулся. Расстроено и растерянно. Удивления не было. Просто не было. То ли по причине «витаминки», то ли из-за усталости. — У меня только что закончились сутки съемок. Я устал. И я снова заблудился. Поэтому… Гельм, не могли бы вы просто кому-нибудь поручить довести меня до выхода, и я уйду. — Относительно адекватен. Это радует, — а Гельм словно и не слышал его. — И что это? Кокс, ЛСД, амфетамин? — Прекратите меня трясти, я вам не груша, — возмутился Влад, упираясь ладонями ему в грудь. — Да уж… Не груша. Дима будет «счастлив» видеть тебя в таком состоянии, — хмыкнул Гельм и разжал пальцы. — Выход справа от тебя. Ты не дошел пару метров, — а через секунду Влад остался один. — Плевать… — два метра вправо, это куда? Влад обернулся и медленно побрел вдоль стены. Дверь… замечательно! — Влад, куда ты пропал? Я тебя ищу, — Алекс вцепился в него мертвой хваткой и впихнул в стоящий неподалеку «Мерседес». — Я вызвал водителя. Ты, кажется, совсем не в духе, ладно, подлец, значит в отель. Но я тебе еще припомню!.. Влад расселся на заднем сидении и, запрокинув голову, закрыл глаза. Это только глюки. Гельм… его не может здесь быть. Это только глюки. Завтра будет лучше. Непременно. 24. — Ты стал слишком много курить, — как бы между прочим заметил Гельм, хмуро провожая взглядом очередную сигарету, выплывающую из пачки. — На себя посмотри, — огрызнулся Дима, а потом виновато выдохнул: — Прости… — Тебе настолько плевать на свое здоровье? — Гельм словно и не слышал его слов. — С чего вдруг такая забота о моем здоровье? Раньше тебя это не заботило, — ехидно отозвался Дима, прикуривая. День был тяжелый. И, вопреки словам Гельма, курить он стал ничуть не больше. Просто раньше его лимит был растянут на день. А теперь он курит в основном вечером, то есть у Гельма на глазах. Наверное, идея «общего» дома таки была не особо удачной. И плевать, что кроме них здесь живет еще куча народа. Все равно общается и видит он в основном только продюсера. И как только еще в СМИ не начали задаваться вопросом, а не спит ли Дмитрий Берг со своими продюсером. Вот тема была бы… — Раньше это хоть как-то заботило тебя самого. Ты перестал спать. Такими темпами ты загремишь в больницу с физическим истощением. — Ну так корми меня с ложечки и пой колыбельные на ночь, — Дима сам себе напоминал истекающую ядом змею, но остановиться не мог. — А вообще… Мне плевать. Гельм встал рядом и тоже прикурил, глядя на то, как садовник украшает гирляндами сад к наступающему Рождеству. — Влад здесь, — после долго молчания глухо произнес он. Сигарета застыла в воздухе лишь на пару секунд. — Мне все равно. — Хорошо, — Гельм усмехнулся почти открыто. Кого Дима хочет обмануть? — Потому что тогда тебе будет и все равно на то, что он, похоже, подсел на какую-то дрянь. На этот раз сигарета сломалась. — Лжешь. — Нет, — Гельм спокойно выдохнул струйку дыма. — Я видел его сегодня, разговаривал с ним. Он был вполне адекватен как человек, который уже успел принять «колесо», но оно еще не совсем разошлось. Я видел такие же глаза в зеркале, Дима. И я знаю все симптомы. — И… где же ты его видел? — В павильоне. В нашем павильоне. Дима ощутимо вздрогнул. Влад был так близко?! Или… Гельм врет? Говорит всякую ересь только, чтобы его встряхнуть. Влад не мог… Только не он! — И что же он там делал? — Заблудился, — любезно пояснил Гельм и затушил недокуренную сигарету. — Кажется, у него были съемки по соседству. Ладно… Завтра концерт. Так что будь добр пойти и выспаться. — Да, папочка, — автоматически отозвался Дима, и Гельм вышел, напоследок взъерошив его волосы. Дима что-то фыркнул ему вслед, затушил свою сигарету, а потом как-то странно и бестолково засуетился. Встал под душ и минут пять просто смотрел в стену. Вышел из ванной, забыв одеться или хотя бы обернуть полотенце вокруг бедер. Так и дошлепал до своей спальни голышом. Не включая свет, разбирал постель в темноте. И вспомнил о том, что даже не надел белье, когда уже юркнул под одеяло. Пару минут просто лежал с открытыми глазами, а потом его затрясло, и тело словно свело в судороге. Как будто закончилась программа выполнения минимальных действий. Завод для робота закончился. И проснулся человек. Боль, тоска, обида, нежность и… страх. Огромный, всепоглощающий страх за голубоглазого мальчишку. Дима слишком хорошо знал, слишком часто видел тех, кто начинал так же, как Влад. Сначала «легкие» наркотики «для веселья» и железобетонная уверенность в том, что можешь бросить в любой момент. А потом… это ломает тебя, в конце концов. Дима зажмурился, пытаясь успокоить собственное расшалившееся сердце и взять под контроль дыхание. Он перестал «ночевать» в Интернете, как только ушел из дома Соколовского. Ни новостей, ни сплетен, ни слухов. Ничего. Он хотел избавиться от самой памяти о нем, но… Сердце упорно не желало ничего забывать. И воскрешало, воскрешало в памяти тихое «люблю тебя». Как узнать, были ли правдой эти слова? Или все-таки не стоит? Незачем рвать сердце еще раз. Он и так его еле залатал. Дима выдохнул и встал. Потянулся к планшету, который оставил в верхнем ящике, вытащил, включил и, пока тот загружался, попытался хоть немного разобраться в себе. Зачем он вообще это делает? Зачем собирается снова лезть в то, что давно похоронил? Ответ пришел быстро. В память о том солнечном голубоглазом пятнадцатилетнем мальчишке. О том парне, с которым он так пусть недолго, но был рядом, грелся его теплом. ...Информации о Соколовском было достаточно. Правда, фотографии его Дима все равно просматривал вполглаза. Просто не мог по-другому. Слишком больно было. Фильм, номинация. Стремительная карьера, восторги критиков и участие в одном из самых масштабных проектов Голливуда. Интервью, статьи и статейки, слухи и сплетни. Глядя на фотографию Влада, целующегося с «Гермионой», Дима только фыркнул. Но смеялся он недолго. Словно «слетевший с катушек» Влад эпатировал всех, до кого мог дотянуться. А сдружившись с исполнителем главной роли, и вовсе пошел вразнос. Вечеринки и снова скандалы, подозрения в чем-то большем, чем крепкая мужская дружба. И внимание, внимание, внимание. Черт… В этом там легко потеряться. Уж кому-кому, а Диме это было очень хорошо известно. Вот только у него был Гельм, который не дал… утонуть, хотя не сказать, что Дима не пытался. В то время Вильгельм превратился в настоящее чудовище, но цель была достигнута — Дима раз и навсегда забыл обо всем… таком. Сигарет и дорогого, качественного алкоголя всегда хватало для того, чтобы хоть немного расслабиться. Да и то, рамки он переступал очень редко. Но у Влада не было его Гельма. И с отцом отношения тоже вряд ли наладились. Дима вздохнул и убрал планшет подальше. Куда же ты катишься, Влад?