Лимб

      Худые ноги были закинуты на широкие плечи младшего, который стоял на коленях, чуть согнувшись, чтобы можно было провести губами по острой коленке, чуть сдвинуться, достать язык, оставляя след слюны на тыльной стороне сгиба. Хёк почувствовал, как дрогнули придерживаемые им за бёдра ноги.       Воншик неразборчиво пробормотал что-то, и Хёк лишь поднял на него взгляд, пока, коротко прокашлявшись, тот не повторил неуверенно:       — Можешь кое-что сделать?       Он весь напрягся, и младший с интересом посмотрел на него, опуская свои ладони на рельефные бока и скользя пальцами к центру живота, небрежно обводя маленький пупок.       — Что?       Он смотрел прямо в глаза Воншику и со скрытым удовольствием вглядывался в слегка заметно раскрасневшиеся скулы. Воншик же медленно вдохнул, прежде чем вяло и чуть боязно попросил:       — Я хотел... попробовать. Укуси меня. — Зрачки поблескивали от быстрого движения, а живот в ускоренном темпе стал коротко вздыматься от бешеного дыхания. — Не важно, не важно, забудь.       Он попытался опустить свои ноги, но Хёк перехватил их и сжал крепче, чем прежде, не позволяя тому уйти.       — Я же не сказал нет, Воншик. — Задиристая ухмылка скривила полные губы, отчего старший нахмурился жалко. — Скажи мне, если будет слишком.       Воншик схватился за скомканную простынь, а Хёк лёг перед ним, оставляя ноги старшего чуть согнутыми и раскинутыми в стороны и устраиваясь меж них. Лицо оказывается в неприличной близости от паха, отчего, несмотря на то, что такое положение они принимают не впервые, Воншик жмётся, чувствуя стеснение.       Но стоит младшему приласкать губам чуть поджавшиеся яички, пройтись кончиком языка по основанию полуэрегированного члена, то скованность уходит на второй план, сдвинутая желанием податься ближе к дразнящим ощущениям.       Губы оказываются на коже бедра чуть ниже пахового сгиба, а пара пальцев мягко скользит теперь по лубриканту в немного растянутое отверстие, останавливаясь, погрузившись на одну фалангу.       — Хёк, просто...       — Я сделаю, только скажи, если будет слишком, — перебивают его твёрдым голосом, и Воншик тихо ругается, почувствовав на тонкой коже несильное давление зубов.       Анус непроизвольно сжимается вокруг пальцев, а Хёк отстраняется, чтобы коротко лизнуть розовый след его зубов. И снова припадает, прикусывая кожу рядом с прошлым местом сильнее, толкая пальцы вглубь на несколько миллиметров и слушая шумные выдохи, участившиеся и сбитые в ритме.       Неожиданно Воншик вскрикивает, когда Хёк, не размыкая зубов, проводит языком по небольшому участку прикушенной кожи:       — Сильнее!       Он дёргается, насаживаясь на пальцы чуть глубже и сжимая их гладкими мышцами, а по бедру рассыпается жар, когда Хёк стискивает челюсти, медленно усиливая нажим, отчего Воншик закрывает глаза и поджимает пальцы на ногах.       Больно, достаточно больно, настолько, что слёзы смочили сомкнутые ресницы и нижняя губа точно окажется распухшей, но только после того, как Воншик освободит её от собственных зубов.       Хёк не собирался останавливаться, а Воншик останавливать его, потому младший толкнул руку до упора и изо всех сил сжал зубы, пока не почувствовал густую жидкость на губах и языке.       Воншик громко ахает и дёргает задницей, двигаясь на длинных пальцах, а Хёк стискивает прокушенную кожу ещё несколько секунд и отстраняется, не вытирая испачканное лицо от красных разводов, быстро высыхающих в багровую корочку.       Его хватают за волосы, и младший, добавляя ещё один палец, только целует мошонку, полностью вставший член и лобок, смотря на влажные и красные губы Воншика и слипшиеся ресницы.       Хёк удивляется, смотря на стонущего Воншика, член которого тут же начинает пульсировать, а сперма быстро заливать напряжённый живот. Он вынул пальцы из растянутой задницы, расставил ноги пошире и наклонился к укусу, кровь из которого несколькими струйками стекла на кровать.       Дурное желание слизать её и белые пятна со смуглого живота заставили твёрдый член младшего дёрнуться.