WWII

Отлучиться с поста днем не то чтобы было сложно - это было слишком накладно. Невыгодно. Да и неинтересно. Поэтому Картман дождался ночи, когда, как он выяснил, на посту в барак его еврея будет стоять мямля, который запросто послушает его. Который будет бояться его, потому что наслышан о подвигах Эрика Картмана. Который не захочет, чтобы другие узнали о его грязных тайнах, поэтому позволит Картману сделать вообще все что угодно. А уж тем более забрать на пару часиков одного рыжего еврея. Какие у этого хлюпика тайны, одному богу известно, но Эрик сумеет убедить его, что он и есть тот самый бог. Что он все знает. И он предложит ему обмен. В таком вот демоническом настроении герр Картман покинул свой пост, объяснив это внезапной диареей. Кто-то попытался пошутить на тему здорового питания, но Эрик уже ушел. Он планировал провернуть эту нехитрую операцию гораздо раньше, но обстоятельства сложились только сегодня. Все дни до этого он был занят другими планами и махинациями. Приоритеты ломались и гнулись, информации не хватало, Эрик постепенно начинал чувствовать, что сидит на бочке с порохом. Но по сути, ему это нравилось. Не нравилась ему только степень ответственности. Крадучись, в темноте, Картман ощущал себя хищным зверем, который идет проведать свою добычу. Все это походило на игру, и это было приятно. Столько серьезного творилось в жизни последнее время, что охота на еврея была как раз кстати. Каково же было удивление Эрика, когда он увидел, как ярко-рыжая копна волос мелькнула прямо возле точки назначения. Он едва не расхохотался, но вместо этого юркнул в тень ближайшего здания. Было понятно, что если это действительно еврей, а не плод его воображения, он будет тихонько красться по теневой стороне. Картман был без понятия, куда это его жертва направлялась, но судьба, очевидно, решила ему подыграть. Эрик закусил губу, чтобы сдержать смех. Все это казалось сном. Конечно, проходя на ощупь по периметру здания, жиденок не мог не наткнуться на Картмана. Он едва не упал, но Эрик подхватил его и тут же заткнул ему рот. Не хватало еще воплей посреди ночи. - Какой же ты сегодня везучий, жид, - хищно оскалился Картман. Еврей задрожал всем телом и попытался пнуть его ногой, за что был прижат к стене. - Тише, тише, тише, - ласково прошипел Эрик в ухо рыжему, - это я. Ты ведь помнишь меня. После нескольких судорожных вдохов еврей что-то глухо промычал. Звучало это относительно похоже на согласие, поэтому Картман несколько ослабил хватку. - Не знаю, как тебе удалась эта прогулка среди ночи, но тебя жестко накажут утром. Если только я не спасу твою задницу. Веди себя хорошо, договорились? - Мммф. - Я слышу недовольство. Может мне прямо сейчас тебя сдать? Еврей смотрел на него с такой бешеной ненавистью, что его глаза едва ли не светились в темноте. Картман не знал, понимает ли тот его, или понимает лишь частично, но смысл ситуации был и так очевиден. Заломав рыжему руки и натянув маску злобного офицера, Эрик, подталкивая свою жертву, направился к бараку. Да какого ж хрена. Это все, что было в моей голове. Рука жиртреста уже не зажимала мой рот, но кричать о помощи не имело ни малейшего смысла. Моя вылазка оказалась ну просто до одури удачной! Хотелось просто зареветь от отчаяния, но я только больше стиснул зубы. Мы не особенно тихо подошли к дверям нашего барака. Часовой по прежнему беззастенчиво посапывал, как вдруг мой "похититель" отвесил ему щелбан и что-то прорычал на немецком. Я не понял слов, потому что соображать вообще получалось с трудом. Я не знал, сдаст он меня или не сдаст, и самое страшное - я понятия не имел, что он сделает, если не сдаст. Сейчас я не был в том оцепенении, как в первый день по прибытию сюда, когда он запросто тащил меня за собой, а я даже не понимал, страшно мне или как вообще. Воспоминания об этом, казалось бы, должны были успокоить - тогда он притащил меня к врачу, который оказал мне помощь. Но мне не было спокойно - лицо горело, в ушах бешено стучал пульс, ноги и руки почему-то вообще не ощущались. Я не воспринимал разговор двух немецких ублюдков, я мог только пытаться совладать с самим собой. Весь мир как будто снова рушился, рушился. Если подумать, мир только этим и занимался с тех пор, как я здесь. - Идем, жид, - передо мной вдруг оказалась ухмылка жирного нациста. То есть..он не сдал меня? И теперь он ведет меня куда-то вдаль от барака, а значит, я потерял все шансы на поиски Айка этой ночью. Такой оглушительный провал заставил меня нервно хихикать. О чем я только думал? Как мне в голову пришло шляться по лагерю посреди ночи, почему я решил, что меня никто не заметит? С чего я вообще взял, что я могу спасти брата? - Успокойся, слышишь? - немец крепко сжимал меня за плечи и слегка тряс. Я осознал, что по моим щекам катятся слезы, губы искусаны, и меня колотит так, словно по мне пустили ток. - Тише, тише, жид, возьми себя в руки, - он слегка похлопал меня по щеке и взял меня за подбородок, - иначе придется колоть успокоительные. Не знаю, что на меня вдруг нашло, но я извернулся и изо всех сил укусил его за руку. Жиртрест тут же отдернул ее и засмеялся. - Совсем не кормят? Ладно, не шуми, я дам тебе поесть, еврейская крыска. Отплевываясь и чуть ли не рыча, я поплелся туда, куда тянул меня этот немец. Все это было унизительно и неправильно. И страшно бесило меня. Хотелось сдохнуть от бессилия. - Веди себя хорошо, - назидательным тоном прошипел фашист, когда мы, очевидно, добрались до пункта назначения. Он провел меня по полутемным комнатам (где, наверно, обитали его сослуживцы?) и мягко втолкнул в помещение, которое, очевидно, принадлежало ему. В углу находилась белеющая в полутьме кровать, рядом, кажется, что-то вроде тумбочки. Остальное я разглядеть не успел, поскольку за немцем закрылась дверь, и чувство опасности полностью заполнило меня. - Не дергайся, - после этих слов я почувствовал толчок в спину, и тихо охнув, упал рядом с кроватью. Не знаю, планировал ли немец усадить меня на пол или нет, но подниматься мне не хотелось, поэтому я просто устроился там, забившись слегка в угол. - Я не знаю, понимаешь ли ты меня, - разглагольствовал жирдяй, шаря в темноте по комнате, - но тебе нечего бояться здесь. Ты поступил крайне глупо, но рядом со мной тебе ничего не грозит. Вдруг я понял, что передо мной тарелка с едой. Хлеб, картофель, что-то еще. Тарелку держал этот немец, и я почувствовал, что он подкупает меня. Но было как-то плевать, я жадно схватил угощение и принялся горстями запихивать все в рот, давясь и заглатывая. Немец только усмехнулся, снял фуражку и присел напротив меня на корточки. Мое лицо горело от стыда, а он пялился на то, как я ем. - Оголодавший жиденок, - он коснулся моей щеки, заставив меня сильно дернуться. Он тихо зашипел, очевидно, пытаясь изобразить успокоительное "тшш", и продолжил медленно гладить меня по лицу. Это было...странно. Я ощущал себя очень грязным, изнуренным существом, почти животным, рядом с ним. Я вдруг почувствовал, что расслабляюсь. Все это время я находился в страшном напряжении, каждую минуту. Он протянул мне чистой воды. - Ты поспишь здесь, - его голос звучал почти как приказ, хотя говорил он тихо, - а утром я доставлю тебя на место. Засыпать рядом с ним все-таки не казалось мне такой уж удачной идеей, но измотанность сказывалась - я не ощущал в себе никаких сил даже после принятия пищи. Наоборот, все тело наполнила тяжесть, и глаза закрывались сами. Какая-то сила подняла меня с пола и уложила на кровать, которая - о боги! - была в кой-то веки мягкой. Я уткнулся в подушку в надежде, что просыпаться мне уже не потребуется.