WWII

Утро действительно начиналось слишком рано. Глаза щипало от пыли, в облаках которой приходилось работать. Периодически кто-то закашливался, иной раз до рвоты. К счастью, немецкие скоты не трогали нас, пока мы занимались работой, они лишь наблюдали издали, как мы копаем, перегружаем, дробим, таскаем, дышим этой дрянной пылью и грязью, стараемся держаться на ослабших ногах. Я не был уверен, но шел, вроде бы, третий день нашего прибывания здесь. Ничего особенно примечательного пока не происходило, режим дня был железным - подъем, зарядка в сочетании с мерзким питьем, работа-работа-работа, подобие обеда, работа-работа-работа. Иногда после рабочего дня нам выдавали хлеб на ужин, но чаще всего мы просто сваливались в кровати и засыпали, лишенные сил. Тех, кто не работал или заболевал, уводили. За эти дни таких было двое - пожилой мужчина-еврей, вывихнувший ногу, и почти еще ребенок, который с трудом мог участвовать в работах, так как слишком ослабел. Ни один из них не вернулся. - Кайл, держи, - раздался мне в ухо голос Кенни, который вместе с мешком сунул мне в руку завалявшийся кусочек хлеба. Я недовольно нахмурился и покосился в сторону наших охранников, но Кенни умел выбрать момент - те как раз решили перекусить и доставали свой разнообразный провиант. Все их внимание было приковано к жратве, так что я быстро засунул подарок Кенни в рот и стал постепенно рассасывать его. Хлеб был до одурения черствый, но зато без всякой плесени, каким-то чудом Кенни умудрялся прятать такие небольшие кусочки и периодически делился ими со мной. В тот первый день он был неосторожным и попался, но я подозреваю, что он сделал это специально, чтобы посмотреть на реакцию и обозначить границу дозволенного, так сказать. Дело в том, что Кенни постоянно делал что-то неподобающее, и со стороны могло показаться, что он играет с огнем, но он все время выходил сухим из воды, уж не знаю, как ему это удавалось. Максимум, что он получал - удары и пинки, ругань, но нацисты даже не порывались уводить его куда-то или расстреливать. Может дело тут было в том, что он не был евреем - я не знаю. Но я знал, что в его голове зреет какой-то план, поэтому он и выбрал эту рискованную стратегию поведения. Я не был в восторге, а вот немцы через какое-то время были, что могло бы показаться странным, но видимо они дохли от скуки на своих постах, а шальной заключенный был чем-то вроде развлечения. В итоге Кенни ходил весь в синяках и запекшейся крови. Можно сказать, мы с Кенни подружились с того дня, как он протянул мне руку. Никто особенно не жаждал общаться, да и возможности особенно не было, но Кенни все время был рядом со мной, спал неподалеку и еще он всегда улыбался. Это нехило шокировало первое время, человек, улыбающийся в таких условиях, казался умалишенным. Учитывая общее поведение, так казалось не только мне, но и всем вокруг - нарываться на постоянные побои и неприятности тоже не показатель ума. Но мне было понятно, что глупый человек уже давно погиб бы, делай он здесь такие вещи. В первую ночь мне приснился Айк. Мне снилось, что я снова шел по коридорам лазарета, где врач обрабатывал мою рану на лбу. Мне нужно было скорее выбраться, потому что по пятам меня преследовали фашисты. И когда я уже подошел к выходу, мое внимание привлек какой-то шум позади. Я оглянулся и увидел, что боковая дверь медленно приоткрылась. Почему-то меня сразу потянуло туда, как будто чьей-то чужой волей, как бывает во сне. Я заторможено прошел в комнату, в центре которой стоял операционный стол. Конечно, на этом столе лежал мой брат. Я с трудом заставлял себя осознать, что это действительно он. У Айка не было рук и ног, только кровавые обрубки, рот прикрывала грязная тряпка, а через грудь и живот было вырезано прямо по бледной коже "ЕВРЕЙ". Из угла комнаты вышел белобрысый врач-фашист, тот самый, и произнес "Прости, я не мог его спасти, было уже слишком поздно, я сделал все, что мог". Мне хотелось броситься на него, но вместо этого я закричал и проснулся. К счастью, тогда было как раз время подъема, моего крика (я не был уверен, кричал я наяву или только во сне) никто не заметил. После этого сна даже думать про Айка было невыносимо, и я малодушно пытался сосредоточиться на работе, лишь бы не возвращаться к ужасу, который творился в моей голове. У меня не было возможности искать брата - меня бы убили, сделай я шаг в сторону. Оставалось утешать себя тем, что мертвый я Айку точно не смогу помочь. По ночам было холодно. А еще по ночам немцы собирались в уголке, курили и резались в карты. Вряд ли это было позволительно, но для немцев в таком месте было позволительно практически все, пока не видит начальство. Я спал мало и в основном подмечал окружающую обстановку. В моей голове зрел план. Несмотря на ошеломляющую усталость, я потерял всякий сон. Были вещи поважнее. На койке по соседству посапывал разбитым носом Кенни. Сегодня его избили за то, что его внешность походила на арийскую. Это казалось таким абсурдом.. Немецкие солдафоны как будто полностью лишены мозгов. Они сочли оскорбительным, что парень со светлыми волосами и глазами носит полосатую пижаму. Кенни пинали, били и называли помойной крысой. Остальные молча работали и старались не смотреть. Если бы я не вмешался, наверно, Кенни бы просто размазали по камням. В итоге досталось и мне. Но к счастью, мы все еще живы. Избиение еврея и его дружка прервал обед. А после него нам удалось отойти подальше и не светиться. Как видите, существование здесь становилось все более невыносимым, хотя казалось бы, куда еще хуже. Но в месте, где у любого фрица есть легальное право (а если точнее, даже обязанность) избивать тебя за каждый вдох, не приходилось ждать, что ситуация будет стабильной. Нет, ситуация постоянно менялась в худшую сторону. Но не сегодня. Потому что сегодня я планирую очень отчаянный шаг. Я отправлюсь искать Айка. Я убедился, что днем провернуть такое совершенно невозможно из-за фрицев, которые маячат повсюду и следят за нами во все глаза, даже если они бухают прямо на посту. Но ночью, как мне казалось, это гораздо проще. На моей стороне темнота и еще тот факт, что фрицы явно расслабляются. Половина наших часовых вовсе спит, другие заняты какой-то ерундой. Я искренне надеялся, что смогу проскользнуть мимо незамеченным. В любом случае, я не собирался попадаться. За всю ночь они не делают ни одного обхода. Так что я тихо поднялся, оставил покрывало скомканным, чтобы на крайний случай это выглядело сравнительно похоже на спящее тело (в темноте вряд ли кто-то заподозрит), и почти на четвереньках отправился к выходу из барака. Первое, что я увидел - это звездное небо. А затем - часового у дверей. Мое сердце чуть не остановилось, но я тут же понял, что он спит стоя. Я задержал дыхание, чтобы не выдать себя. Дверь была открыта настежь, и если я проскользну в дверной проем, кто-нибудь может заметить мой силуэт. Я заставил себя медленно и очень тихо выдохнуть и вдохнуть прохладный воздух. Сидящие внутри солдаты могут принять быстро мелькнувший силуэт за своего товарища-часового. Ведь могут? А еще они могут окликнуть его. И тогда он проснется. И меня раскроют. Я хотел было уже плюнуть на эту затею и позорно вернуться на свою койку, но тут сзади кто-то завозился во сне, моя душа ушла в пятки и я юркнул на свободу так быстро, что сам не успел понять, что случилось. Босые ноги бесшумно и быстро унесли меня в сторону, подальше от звездного света, в тень. Я облокотился обо что-то (это была стена барака, но осознать это было сложно) и судорожно выдохнул. В ушах отдавался бешеный пульс, и какое-то время мне пришлось просто стоять так, стараясь придти в себя. Когда голова все-таки включилась, я вдруг осознал, что совершенно без понятия, куда идти. Где мне искать Айка? Конечно, единственный выход - это отправиться в ближайшие бараки, но вопрос в другом - каким образом мне проникнуть в них. И даже если я проникну - каким, мать его, образом мне вообще разыскать там кого-то, среди спящих заключенных, в то время как охрана явно мне не обрадуется. Я не знал ответа на эти вопросы, но выбор был невелик. Раз я решился на что-то настолько рискованное, оставалось только продолжать. В любом случае, лезть обратно в барак куда более бессмысленно. Я как раз огибал соседнее здание со спящими евреями и спящей охраной, когда налетел на кого-то в темноте.