Начало всего

Металл еще хранил тепло. Немного. Самую-самую малость. Но этих фантомных невесомых крох хватало, чтобы адской болью жечь пальцы. Металл еще хранил запах. Источал аромат зеленого леса, пряной земли, испеченного хлеба, родных любимых тел. Если закрыть глаза и сильно сжать в ладони круглый медальон с изящной цепочкой, то казалось, будто он все еще там. С ними. Вечность назад, когда их еще не коснулась смерть. Металл еще хранил его рассудок. Хотя Эрик не знал зачем.

***

- Вот здесь и здесь, - Маккой обвел карандашом две точки на схеме, - понадобится твоя помощь с кодовой системой безопасности. Все остальное я закончу сам. Эрик едва взглянул на раскинутые перед ним бумаги. За последние две недели, что они отстраивали подземные этажи, он успел выучить каждый миллиметр огромного, обтянутого металлом пространства. Лифты, раздвижные двери в сетях длинных коридоров, Церебро, отделы с радиаторами, строительный отсек, лаборатории, комнаты для тренировок – все было в строгом порядке и в мельчайших деталях выстроено в памяти Леншерра. И даже если бы она его вдруг подвела, он чувствовал металлический «узор» внизу до последнего винтика или крохотной электронной схемы. Теперь сознание Магнето могло охватить не только площадь, равную поместью Ксавье или тому стадиону, которого он поднял в Вашингтоне. Все его прежние возможности по сравнению с той силой, что пряталась в его в венах сейчас, казались смешными и ограниченными. Мог ли он когда-нибудь представить, что ему будут отзываться даже самые крохотные детали с другого конца Земли? Или из ее недр? Мог ли он вместить саму мысль о том, что легко услышит даже тот металл, что течет в чужой крови? Нет. Прежний Эрик отдал бы многое за эту силу. Очень многое. Но, если где-то и существует рок, то он слишком безжалостен, чтобы идти на щадящие сделки. Он не знает полутонов. Если ему нужна цена, то самая высокая и самая страшная. И он не спрашивает. Рок просто дает и забирает. Вся ирония в том, что вся эта мощь была его, родная, естественная. В отличие от трех других своих всадников Апокалипсис никогда не воздействовал на Магнето так, чтобы усилить его потенциал или добавить новые возможности. Он лишь направил его, помог сосредоточиться на ослепительно-горячих витках энергии, с которых сняла все мыслимые и немыслимые ограничения непреходящая боль. Если бы Эрик знал, на что способен, чуть раньше, он мог бы спасти их. - Завтра утром я закончу подборку кодов, и мы сможем приступать. - Хорошо. Хэнк кивнул, быстро собрал бумаги и вышел, оставив его одного в умиротворенной тишине библиотеки. Негромко хлопнула дверь, а потом послышались мягкие звуки шагов по начищенному новенькому паркету, но вскоре стихли и они. Зверь спешил в свою комнату, что временно стало для него еще и лабораторией. Эрик лениво взболтал в широком стакане коньяк, глядя, как янтарная жидкость омывает стеклянные стенки и играет при неярком свете настенного бра. На маленьком столике перед ним стояла только что открытая бутылка и пустой стакан. Магнето предложил его Маккою из вежливости, когда тот зашел, но Зверь отказался. И в самом деле, это было бы странно, если бы они сидели здесь вдвоем и распивали дорогой алкоголь. Единственное, что заставляло их работать вместе, это постройка подземных этажей. Им приходилось совещаться, договариваться, координировать свою работу. Но за пределы «деловых разговоров» они никогда не заходили. О чем или о ком могли бы поговорить эти два мутанта? О Рейвен, которую Эрик забрал у Хэнка? Или о Чарльзе, которого Эрик оставил на Хэнка? Леншерр откинулся на кресло, прикрывая глаза. Раньше все было просто. Отношение того же Зверя к нему колебалось от ненависти до презрения, иногда разбавляясь страхом. Мистик принадлежала ему сердцем и душой, а потом исчезла, раненая его предательством. Остальные мутанты либо шли за ним, как за своим защитником, либо предпочитали держаться от него подальше. А Чарльз… Чарльз был разрушен. Подавлен своей травмой, болью, одиночеством и ненавистью. Но где-то под руинами когда-то уверенного жизнерадостного и улыбчивого мутанта еще теплилось что-то прежнее. Похороненное чувство к Эрику. Леншерр помнил, как они сидели в том самолете друг напротив друга. Ксавье то и дело прикусывал губу и отчаянно массажировал ногу чуть повыше колена. Он смотрел в иллюминатор только, чтобы не смотреть на Магнето. Непривычно дерганный, колючий и напряженный, будто ожидал, что через его тело вот-вот пропустят тысячу вольт. Эрику хотелось отбросить эти длинные спутанные волосы от лица. Он знал, что они пахли полынью и слегка алкоголем – Чарльз подошел слишком близко тогда в лифте, и он успел расслышать этот запах. Вдохнуть его полной грудью. Потому, что это было то родное, что он почувствовал впервые за десять лет. Они сидели молча. Шахматная игра не задалась. И судьбы тоже. Логан притворялся, что спал, а Эрик думал лишь о том, чтобы накрыть ладонь Чарльза своей. Обхватить запястье с голубоватой венкой и чуть выпирающей косточкой, скользнуть выше по теплой коже, разгладить точечные следы от инъекций. Ближе. Все, что им нужно было, это просто быть чуть ближе. На расстояние одного дыхания. Ксавье выглядел болезненно худым. Грудная клетка часто вздымалась под тонкой тканью светло-голубой рубашки. И, наверное, на его коже отчетливо проступали ребра и ключицы. Эрик этого не знал наверняка, но почему-то ему было важно узнать. А еще проверить, остались ли на спине и плечах веснушки? Чарльз тогда вдруг резко посмотрел на него, крепко сжав челюсти. Словно смог прочесть мысли Магнето. Темные зрачки расширились, почти скрывая за собой светло-голубую радужку, и слегка увлажнились. В голове у Эрика будто оглушительным боем захлебнулся набат. Он видел в этом взгляде усталость, поражение, боль, осуждение, но больше всего – жажду. Ту самую жажду, что рождалась где-то под кожей затылка, схватывала горло в стальные тиски, потом падала вниз, ошпаривая все внутренности кипятком, а в следующий миг – расползалась по венам невыносимым жаром. Леншерр сглотнул, ощущая, как пересохли губы. Его рука, спокойно покоящаяся на спинке кресла, легла на столик, обогнув шахматную доску. Ксавье заметил это движение и еще сильнее напрягся, вжался в мягкую спинку. Эрик замер. Сердце пропустило несколько ударов. Он медленно перевернул руку, открытой ладонью вверх. «Я тебе поддамся» Жест мнимого подчинения. Жест немой просьбы. Жест ласкового обещания. Чарльз несколько секунд глядел на протянутую ему беззащитную ладонь. Тонкую, но сильную, с длинными аристократическими пальцами. На бледной коже расползались линии… чего? Сердца, жизни? Профессор Икс не разбирался в этом. Не читал их хитрые переплетения. Но эти линии были понятны его губам, его языку. Когда-то давно. Когда еще существовали Эрик и Чарльз. А теперь был только Эрик. И только Чарльз. Тело орало фантомной болью от того, что все еще помнило родные касания. Но кто лучше, чем Ксавье знал, как обманчивы бывают фантомы? Видит Бог, он не хотел им потакать. - Чарльз, - Леншерр позвал его, вынуждая взглянуть на себя. Самолет летел ровно и плавно, словно боялся одной неосторожной встряской навлечь на себя его гнев. Маккой полностью сосредоточился на приборах, или на образе Рейвен, или о том, что будет ждать его через пятьдесят лет. Логан усиленно притворялся спящим позади них и совершенно ненатурально храпел. Они остались один на один. И Магнето знал, что больше возможности побыть вдвоем им может не представиться. - Я скучал, - тихо сказал Эрик. Он, правда, скучал. Сильно, безвыходно, до тошноты. Все десять гребанных лет. Вот только это чувство никак нельзя было уместить в слова. Если бы Ксавье мог, он бы прочел его тоску, прибавил бы ее к своей, и, возможно, ему все-таки пришлось бы сцепить их руки, чтобы выдержать все это. Но Чарльз был глух, находясь в плену своего собственного разума. - Ты оставил меня, - также тихо ответил Профессор. Одно и тоже обвинение вот уже который раз. Почему бы ему не сказать: «Ты покалечил меня» или «Ты забрал ее»? Но нет. Самый страшный грех Леншерра – это не та роковая пуля и не соблазнившаяся на его речи Рейвен. – Я не верю, что ты мог скучать. - Тогда позволь доказать тебе это, - Эрик слегка сжал пальцы протянутой руки в приглашающем жесте. – Доказать тебе, что мне так жаль… Магнето не закончил фразу специально. Ему за слишком многие вещи надо было сожалеть. Так пусть Чарльз выберет сам, что посчитает нужным, и поставит после затянувшейся паузы. Ксавье закусил побледневшую губу. Взгляд светло-голубых глаз напряженно впился в Леншерра, словно Чарльз за неимением телепатии пытался забраться в его кожу. Эрик не отвел глаза. Лишь подумал о том, чего хочет больше всего в данный конкретный момент. Конечно, Профессор бы его не услышал. Но это желание было из разряда тех, что нельзя не узнать. Тем более, что Ксавье уже проиграл все свои мысленные битвы самому себе. Он резко встал и быстрым шагом зашагал по направлению к туалету. Эрик не стал ждать «лицемерные», отведенные приличиями несколько минут и встал за ним, чуть ли не дыша в темноволосый затылок. Самолет ощутимо вздрогнул. Спина Хэнка напряглась, а руки сильнее сдавили ни в чем не повинный руль. Росомаха, полулежащий в глубоком кресле, нахмурился, забыв издать очередной фальшивый храп. Но Леншерру было совершенно плевать на все, когда он силой мысли захлопнул за собой и Чарльзом хлипкую дверь тесной кабины. Эрик отвлекся от воспоминаний, осушив одним глотком коньяк. Обжигающая пряная жидкость приятно кольнула язык и согрела горло. Да, раньше все было проще. Они с Чарльзом были пленниками: каждый в своей тюрьме. Но тогда они еще могли что-то исправить, встать на ноги, перешагнуть через свои обиды и злость. А теперь? Пусть Магнето и отстроил заново разрушенную школу Ксавье, он не мог также восстановить свою семью или притвориться, что это не он «передал» своего лучшего и единственного друга в руки того монстра. А другие мутанты этого не забудут. Леншерр встал, засунув руки в карманы брюк, и неспешно прошелся вдоль полупустых полок из красного дерева. Если форму еще можно воссоздать, то вот содержание… Сколько редчайших книг, хранимых десятками лет, теперь утеряны навсегда? Вот здесь, на самых верхних полках раньше стояли тяжелые темно-коричневые фолианты немецких философов. По корешкам книг вились позолоченные линии, выделявшиеся в полутьме комнаты: Чарльз никогда не любил яркий свет в библиотеке, довольствуясь светом камина и настенных бра. Чуть ниже были выставлены французские философы, русские, мыслители античности и эпохи Возрождения. Профессор любил брать один из томов в какой-нибудь особо пасмурный холодный вечер и сидеть с ним перед камином за чашкой горячего английского чая. Все труды были написаны на языке их авторов. И хотя Чарльз прекрасно знал немецкий, французский и итальянский, ему все равно иногда приходилось прибегать к словарю… Словари. Сотни различных томов, посвященных даже самым редким языкам, стояли в соседнем шкафу. Леншерр помнил, как впервые увидел этот шкаф, и какое любопытство загорелось в нем, как и в любом уважающем себя полиглоте. Возможно, тяга к иностранным языкам, была еще одной мутацией? Эрик не знал. Он считал это полезным и приятным хобби. Сразу после охоты на нацистов. Да, в шестидесятые молодые Профессор и Магнето провели здесь много часов. Ксавье «мучил» Гегеля и Фейербаха, Леншерр – учил арабский. Порой выпускник Оксфорда забывался и принимался обучать Эрика основам генетики, за что тот «отплачивал» ему квантовой физикой в такой нудной форме, что Маккою и не снилось. Но чаще всего они обитали здесь, между двух длинных почти во всю стену шкафов из орешника, в царствии мировой художественной литературы. Именно на этом месте, у томиков с поэзией Эрик впервые поцеловал Чарльза. Юный Профессор небрежно прислонился плечом к шкафу. На нем была светлая рубашка, расстегнутая на две пуговицы и серые брюки с карманами, куда он вечно складывал какую-нибудь ерунду. Ксавье держал в руках небольшой красный том собрания поэм Лермонтова с пожелтевшими страницами, а Леншерр, стоявший напротив, видел только его запястье с полоской часов и длинными тонкими пальцами, на которые он не мог не смотреть. - … Поцелуй демона был смертелен, - Взгляд Эрика мгновенно переместился на лицо Чарльза. В полутьме его большие глаза горели чистым мягким светом. Умиротворенность, счастье, уверенность, ум и что-то еще. Явно не принадлежащее этому миру. Профессор машинально облизал алые губы, заставив Леншерра задержать дыхание. – Тамара знала, что погибнет. Знала, что любовь демона пойдет рука об руку с вечным страданием в аду. Но она была столь добра, что искренне пожалела его, потому что он был совсем одинок. Он был всесилен и отвергнут всеми. Ни на Земле, ни на Небе никто бы не отважился полюбить эту пропащую темную душу. Но Тамара не побоялась. Она не соблазнилась его речами, а заглянула глубже, в самую суть демонического сердца и нашла там нечто, что еще можно было спасти. Однако, когда демон подарил ей свой поцелуй… Закончить Чарльз не смог, потому что Эрик сократил небольшое расстояние между ними и, положив ладонь на его затылок, жадно коснулся невозможно желанных губ... - Мистер Леншерр? Ой! - Ярко-рыжая голова Джин показалась из-за шкафа. – Простите, Мистер Леншерр. Я звала вас, но вы не ответили, и … - Ничего, - Магнето отнял ладонь от гладкой пахнущей деревом полки. Внешне он оставался совершенно невозмутимым, единственное, что его выдавало, это ускорившееся сердцебиение. И надо было этой девчонке явиться именно сейчас. – Ты что-то хотела, Джин? - Эмм, да, - девочка смущенно опустила взгляд и сглотнула. Даже стоя за несколько метров от нее, Эрик разглядел, как нежно-розовый румянец начал плавно покрывать ее щеки. Проклятие. Леншерр мысленно вздохнул. Какого черта Чарльз не научил ее контролировать гребанную телепатию?! Конечно, их «великую и ужасную тайну» Джин раскрыла еще в Каире, совершенно случайно, разумеется, подслушав их мысли. Данное открытие стало для девочки серьезным потрясением. Но Эрик подозревал, что дело не в отсутствии толерантности, а в том, что она сама была влюблена в своего учителя. Со временем Джин успокоилась, однако, как и прежде, продолжала смотреть на Профессора Икс глазами, полными щенячьей преданности. Если Скотт не окажется полным дураком, с возрастом у нее это должно пройти. И, возможно, девчонка даже научится контролировать себя, потому что Магнето вовсе не нравилось, когда крали его сокровенные воспоминания. - Я хотела пригласить вас на ужин, мистер Леншерр, - наконец, сообщила Джин, но потом вовремя спохватилась, поняв, как двусмысленно это прозвучало: - То есть, мы все собрались в столовой, и Профессор попросил меня пригласить вас к столу. Эрик невольно усмехнулся. Вот уж у кого хватало такта на десятерых. Он не носил шлема с тех событий в Каире, и Чарльзу ничего не стоило залезть к нему в голову и позвать вниз самому. Но старый друг прекрасно понимал, что Леншерр не обрадуется такому вторжению. Особенно учитывая тот факт, что они и так редко разговаривали. - Спасибо, Джин, - Магнето снова засунул руки в карманы и демонстративно отвернулся к полкам, наполовину заставленными новейшими книгами и учебниками. – Я не голоден. - Но, мистер Леншерр, это наш первый ужин здесь, и… Мы бы очень хотели видеть вас с нами. Эрик нахмурился, ощущая предательскую щекотку где-то под ребрами. Тихий вечер и почти семейный ужин… Как это знакомо. Как это недоступно для него. Девочка переступила с ноги на ногу и вдруг решительным взглядом окинула его прямую спину: - Пожалуйста, спускайтесь к нам. Мы все равно без вас не начнем. Джин, встряхнув длинными волосами, грациозно развернулась и скрылась за дверью, не прикрыв ее до конца. Ребенок. Просто очень сильный ребенок со своими комплексами, страхами, оптимизмом и постоянными розовыми очками. Они все были такими, ученики Чарльза. Наивные, добрые, уже успевшие обжечься об людскую несправедливость, но еще желающие стать частью «нормального» мира. Именно эти дети приняли Магнето так, будто к ним в школу каждый день заходили террористы с мировой известностью. Они знали, что случилось с его семьей, но благодаря своей детской непосредственности не лезли к нему с глупыми соболезнованиями и не смотрели на него с тошнотворной жалостью. Ну и что, что он успел уничтожить полмира? Зато в итоге он встал на нужную сторону и помог сразить Апокалипсиса. А уж те две сваи, вбитые им в землю в форме буквы Х, вообще обросли невообразимыми слухами. Для учеников этого было более, чем достаточно, чтобы простить ему все его «прегрешения». Да, что там простить. Эти дети смотрели на него, как на легенду. Любопытничали, крутились рядом, тянулись к нему, как мотыльки к огню. Отчасти Эрик их понимал. Ведь кроме Профессора, Зверя и Мистик, они больше не видели взрослых, по-настоящему сильных мутантов. Кроме того, его способности на самом деле были завораживающими, и он в совершенстве знал, как ими пользоваться. Ученики, которые были еще совсем неуклюжи в собственных силах, пытались перенять его мастерство, опыт, легкость и мудрость, с которыми он распоряжался своей мутацией. По правде говоря, Леншерр мог бы многому их научить, слепить из них то, что пожелал. Возможно, раньше он бы всерьез задумался над этой перспективой, но сейчас… Он был слишком разбит и не строил планы дольше, чем на завтрашний день. Эрик вздохнул, облокотившись на полку камина и глядя на небольшое языкастое пламя. Когда он набирал помощников для строительства поместья, детей не надо было просить дважды. Они с энтузиазмом включились в работу, помогая по мере своих возможностей. И вот, спустя рекордно быстрое время – всего полтора месяца – они сегодня провели первый день в стенах заново отстроенной и такой полюбившейся школы. Это все – плод их совместных трудов, их детище. Потому этот ужин был так важен и для них, и для взрослых. Он был своего рода началом нового периода в жизни. И если желание детей видеть его там было вполне понятно, то Магнето не мог сказать то же самое об их учителях. Не считая Чарльза, конечно. Если быть до конца честным, он и сам не хотел встречаться с ними. Чувствовать на себе липкие взгляды, приправленные высокомерным сочувствием, страхом или презрением. Взрослые серьезные люди и мутанты слишком хорошо помнили, кто такой Эрик Леншерр и, разумеется, двух свай в форме буквы Х было не достаточно, чтобы изменить их мнение о нем. Да, Магнето и не хотел что-либо менять. Он невольно направил легкий поток сознания вниз, в сторону столовой. Перед глазами мгновенно образовался контур большой прямоугольной комнаты: панели, точки гаек и гвоздей, металлические крепления, столовые приборы, одно инвалидное кресло во главе стола и множество живых существ. Проклятье. Видимо, дурацкая угроза Джин была не пустым звуком. Люди и мутанты – все сидели на своих местах, насколько могли сказать ему абрисы их кровеносных систем. Все столовые приборы лежали в строгом порядке, и их никто не касался. Они действительно ждали. Его. Эрик нахмурился, поглаживая подушечками пальцев чуть покрасневшие веки. Ну, чья это была идея? Неужели Чарльз не понимает, что его надо просто оставить в покое? Но похоже, ему все-таки придется спуститься. Иначе Профессору придет в голову мысль отправить за ним еще одного гонца. Только на этот раз не Джин, а Питера. Неугомонный мальчишка ворвется к нему серебряным ураганом и заболтает до смерти. Или просто перенесет в столовую за жалкие доли секунды. В любом случае, Магнето сам себя поставит в идиотское положение. На секунду Эрик задумался, не зайти ли ему в его комнату переодеться, но потом отмел эту мысль. На нем были классические светло-коричневые брюки и белая классическая рубашка, аккуратно подвернутая до локтей. Он не видел смысла облачаться в костюм и натягивать галстук. Хотя бы потому что в школе для мутантов едва ли находилось места официозу, принятому у Homo Sapiens. Мутанты должны быть выше этого. Ведь если ты выходишь за рамки «нормального» общества, то и твой образ тоже волей не волей будет отличаться. А классика… Классика просто была одной из маленьких слабостей Магнето. Хенрик Гурский, поддерживая свою легенду обычного рабочего парня, вынужден был носить джинсы и фланелевые рубашки. Но сейчас Эрику не нужно было больше прятаться, и он вернулся к тому стилю, который был ему ближе всего. Этакое подобие притворства и попытка забыть последние десять лет. Леншерр неохотно вышел из библиотеки, чувствуя себя почти уязвимым от того, что покинул насиженное теплое место. Длинный коридор был освещен небольшими декоративными лампочками над потолком, выгодно «выкраивая» из полутьмы резную отделку больших окон и притолоки выходящих в коридор дверей. Библиотека занимала большую часть второго этажа восточного крыла, но рядом с ней уместились еще классы литературы, английского и иностранных языков, свободные помещения для школьных клубов и комната отдыха. Вокруг пахло деревом, лаком и немного строительными материалами. Точно также пах и его дом, который он сам построил для своей семьи. Усилием воли, Эрик отмел эту мысль, закинув ее на задворки сознания, и ускорил шаг. Над главной широкой лестницей горел яркий верхний свет, как и в самой столовой, судя по светлой полоске, пробивающийся из-за огромных створчатых дверей. Леншерр слегка поколебался, прежде чем взяться за ручку двери. Слава Богу за ней слышались веселые звуки голосов, а не стояла гробовая тишина ожидания. Хотя глупо было предполагать, что Чарльз, и так моривший жильцов и гостей поместья голодом, к тому же заставит их держать рты на замке. Но как только Магнето вошел, закрыв за собой дверь, голоса мгновенно стихли, и тут же десятки пар глаз устремились к нему. В центре большого светлого помещения стояли шесть широких столов, за которыми расселись все ученики. Эрику сразу же бросилась в глаза среброволосая макушка Ртути, рыжее пятно Джин и синекожий Курт. Все трое сидели рядом, и, судя по тому, кто еще их окружал, он мог поклясться, что этот стол станет самым шумным и веселым. Директор явно не доглядел, когда позволил всем отъявленным шалопаям собраться в один «отряд». Чуть подальше, вдоль одной из стен возвышался учительский стол, который сегодня был занят не только преподавательским составом. - Эрик, - Чарльз послал ему теплую улыбку, указывая на противоположный конец стола, где стоял единственный пустующий стул. Сам директор заново отстроенной школы выглядел очень жизнерадостно. На нем был безупречно отглаженный синий костюм с иголочки, который выгодно подчеркивал глубину и цвет его сияющих глаз. – Прошу тебя, присаживайся. Я рад, что ты пришел. Сидящие за столом люди и мутанты тоже вежливо поприветствовали его нестройным хором голосов. Ни на одном из обращенных к нему лиц не отразилось ни тени недовольства от того, что им пришлось ждать его. - Добрый вечер, - скупо ответил Леншерр, подходя к своему месту. - Спасибо, - это уже было адресовано Ксавье. - Позволь сначала представить тебе наших гостей, - Профессор тут же бодро взял бразды правления в свои руки. – С детьми я их уже познакомил. Итак… Мойру ты знаешь. Она наш специальный гость и представитель ЦРУ. Женщина приподнялась со своего места и кивнула, окидывая Магнето внимательным, но вполне доброжелательным взглядом карих глаз. Она была в элегантном, скромном черном платье с тонкой ниткой жемчуга на шее. Волосы агент ЦРУ аккуратно уложила и распустила по плечам, нанеся на лицо минимум макияжа. Мойра прекрасно сохранилась за двадцать лет и выглядела куда моложе своего возраста, несмотря на весьма стрессовую работу. Эрик кивком обозначил свое почтение, переводя взгляд на сидящего рядом с ней мужчину лет пятидесяти с узким лицом и проседью в каштановых волосах. Он был одет в официальный темно-синий костюм со светло-голубым галстуком. И почему-то этот невысокий плечистый мужчина показался ему смутно знакомым. - Джереми Нортон, конгрессмен и ярый сторонник мутантов. Наш давний друг и представитель в кругах власти, - любезно сообщил Профессор. Конгрессмен поднялся со своего места и подошел к Эрику, протягивая руку для рукопожатия. - Мистер Леншерр, приятно познакомиться. - Взаимно, - Магнето пожал ему руку, задерживая взгляд на лице мужчины. – Это не вы случаем были в той металлической коробке с президентом десять лет назад? Со стороны учеников послышались приглушенные смешки. На лице Нортона расползлась кривоватая улыбка: - У вас отличная память. - Не жалуюсь. - Кхм, - Чарльз бросил на Эрика укоризненный взгляд и продолжил: - Карл Менлер, профессор, декан биологического факультета в Гарварде. Мой друг по переписке и по научным трудам. В частности, занимается генетикой и особенностями икс-генов. С противоположной от Нортона стороны стола поднялся уже довольно пожилой мужчина с добродушным лицом и густой седой бородой. Он был одет в обычную светлую клетчатую рубашку и твидовый пиджак песочного цвета. Профессор Менлер также решил скрепить знакомство рукопожатием. - Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу вас воочию, мистер Леншерр. Очень рад. Эту речевую этикетную формулировку Магнето предпочел оставить без ответа, просто проявив на своем лице относительно благодушное выражение. Он умел, когда хотел. А раз уж пришел сюда, то деваться было некуда… - Ирен Максвиль, доктор наук, практикующий врач, имеет свою собственную клинику в Рой Айланде, - Ксавье сделал легкий кивок в сторону их последней гостье. - Для меня честь быть приглашенной сюда и встретиться с вами, - женщина, сидящая рядом с Хэнком, грациозно поднялась и, слегка перегнувшись через стол, протянула руку Леншерру в немного жеманном кокетливом жесте. Она была очень молодой, худощавой, если не сказать костлявой, но с довольно симпатичными чертами лица, которые немного портил слишком острый кончик носа. Густые светло-русые волосы женщина забрала в элегантную прическу, открыв длинную шею. Ирен была одета в платье, цвета слоновой кости, и, судя по всему, оно было таким коротким, что едва ли балансировало на грани приличий. - Обычно, у людей и мутантов эти два действия не совпадают в одну «честь», - усмехнулся Эрик, осторожно сжав ее ладонь. – Так что можно заключить, что вы уникальны, Ирен. Большие серые глаза женщины на секунду расширились, сильнее проступила яремная впадинка на шее, но Леншерр уже потерял к ней всякий интерес. «Вертихвостка, - подумал он, наконец, присаживаясь за стол. – На кой черт она тебе тут сдалась?» Если Профессор и услышал его нелестный комментарий, то виду не подал. - Друзья мои, - он отъехал чуть в сторону, чтобы иметь в поле зрения и учителей и учеников, рассаженных за другими столами. – Я не буду вас мучить длинной и нудной речью… - Вот уж, пожалуйста, - довольно громко и язвительно послышалось откуда-то слева. Скорей всего, Питер. Должно быть, для него полчаса ожидания стали адом. И не только для него. Столы ломились от множества прекрасных блюд, часть из которых уже успела благополучно остыть на глазах у голодных изнывающих детей. Если Чарльз решил отработать новые навыки изощренного садизма, то у него это получилось. Ксавье заметно смутился, но тут же взял себя в руки: - Я очень рад, что, несмотря на все испытания, мы все сегодня собрались здесь. В школе, отстроенной каждым из вас из руин. Это доказывает нашу сплоченность, нашу силу и веру в лучший мир, который непременно придет, если каждый из вас проявит достаточно смелости и терпения. Когда-то эти стены были только моим домом, но сейчас все это принадлежит вам и любому другому мутанту, который придет сюда в поиске знаний или защиты. И я хочу поблагодарить вас за то, что вы помогли мне сбыться, как учителю, и дали надежду тем, кто придет после вас. Все без исключения были развернуты лицом к Профессору, сидящему в инвалидном кресле. Но ни у кого из присутствующих почему-то не возникало мысли, что Чарльз Ксавье чем-то ограничен или физически неполноценен. Они видели одного из могучих мутантов в мире, уверенного и спокойного в своей безграничной силе, с которой могла соперничать только его способность любить и сопереживать. И хотя телепатия не принадлежала к числу видимых мутаций, но все так или иначе чувствовали его ауру, заполняющую каждый уголок школы, но никого это не пугало, потому что Профессор Икс никогда бы не причинил другому существу боль или воспользовался кем-то в своих интересах. - Позвольте воздать дань уважения тому, кого, к сожалению, нет в наших рядах, - Чарльз чуть понизил голос, невольно позволяя грусти проникнуть в его мягкие теплые ноты. – Я объявляю минуту молчания в честь нашего друга и брата Алекса Саммерса. Взрослые и дети почти одновременно поднялись со своих мест, и в комнате повисла плотная густая тишина. Эрик тоже поднялся, бездумно глядя перед собой. Он – последний человек, который должен был бы воздавать дань погибшему Хавоку. Это слишком лицемерно и низко. Если живых Ксавье еще мог убедить в его «переходе на светлую сторону», то мертвым так просто не солгать. - Спасибо, - с чувством произнес Профессор, его лазурные глаза заметно увлажнились. Все снова вернулись за стол. – А теперь, давайте вспомним и поблагодарим тех героев, которые бесстрашно противостояли Апокалипсису, несмотря на то, что силы были неравны, и в итоге вышли победителями. И начать я хотел бы с мутанта, о котором вы все слышали, потому что он посвятил всю свою жизнь защите и поддержке таких, как мы… «Серьезно, Чарльз?!» - Магнето понадеялся, что его резкий мысленный возглас немного отрезвит увлекшегося Профессора. Но куда там. Тот даже не сбился. - … к сожалению, его методы часто были слишком радикальными, но в этой последней битве он доказал искренность и чистоту убеждений, а также спас не только своих друзей, но и жизни миллионов человек по всей планете. Поприветствуем же, друзья, Эрика Леншерра! Эрик нехотя встал под неожиданно бурный поток аплодисментов и одобрительных вскриков. Он спокойно кивнул в знак благодарности и нашел взглядом Джин, у которой он по воле Ксавье отнял ее законные лавры. Но девочка, заметив его, искренне и тепло ему улыбнулось со своего места. Она была, явно, не в обиде. После него Профессор назвал еще Мойру, Хэнка, Рейвен, Питера, Джин, Скотта, Курта и Ороро. Он нашел несколько теплых слов о каждом из них, и они получили свою заслуженную минуту славы. Так, что когда Чарльз, наконец, закончил с официальной частью и разрешил приступить к еде, дети отбросили всякий этикет и набросились на подогретые услужливыми поварами блюда с видом оголодавших коршунов. - Честно говоря, профессор Ксавье, я до сих пор не верю, что вы смогли построить все заново за такой короткий промежуток времени, - Нортон ловко орудовал ножом и вилкой, расправляясь с индейкой и ненавязчиво демонстрируя окружающим золотой Rolex. - Это совершенно не моя заслуга, - улыбнулся Чарльз, бросая взгляд на другой конец стола, где Эрик пробовал полюбившийся ему ореховый коньяк. Они на секунду встретились глазами. А, может, и не на секунду, а чуть дольше. Но там где раньше вспыхивал пожар, теперь лишь открывалась кровоточащая рана. Чарльз первым разорвал зрительный контакт, отвечая что-то на адресованную ему реплику, а Леншерр просто отвернулся, мало интересуясь происходящим. Вообще, было довольно забавно то, как Профессор рассадил всех за преподавательским столом – Магнето не сомневался, что он мягко указал каждому, где сесть. Вот только почему он решил, что будет хорошей идей посадить Эрика прямо напротив себя? Чтобы показать их равное положение? Ведь стол стоял перпендикулярно входу и столам с учениками, и сказать, кто из них занимал главенствующее положение, было невозможно. Вернее, это зависело, с какой стороны посмотреть. Положение остальных тоже был весьма продумано. По правую руку от Магнето сидел Хэнк, сразу за которым – Ирен. Если Маккою и было неприятно находить так близко к нему, то, по крайней мере, он не боялся террориста с мировым именем и создавал видимость защиты для остальных. А Ирен… видимо, в ней скрывалась та еще оторва и искательница приключений. Слева от Эрика сидела Рейвен. Непривычно тихая и сдержанная. За все это время она ни разу не посмотрела на него прямо и не заговорила с ним. Он был уверен, что она уже давно простила его за то, что он пытался убить ее десять лет назад, но Рейвен тактично держалась от него в стороне, зная, что он не настроен на общение. Слишком много всего произошло. Слишком многое надо было выяснить, но в ближайшее время у Леншерра не было на это ни сил ни желания. Так что он был благодарен ей за ее молчаливое и почти смиренное понимание. Кстати, она и сама не жаждала внимания к своей персоне и была в своем «нормальном» виде, выбрав коктейльное зеленое платье и элегантные скромные украшения с изумрудами. Рядом с Мистик занимала место Мойра, у которой тоже не тряслись коленки от его вида. Других гостей и обычных учителей-не-мутантов Чарльз посадил ближе к себе. К слову говоря, школа претерпевала ужасный недостаток кадров, и кроме самого директора и Хэнка в ней числилось еще трое обычных людей, которые согласились преподавать свои дисциплины «одаренным» детям. Что их сподвигло на это? Щедрый гонорар или просто любопытство, Эрик не знал. Он даже имен их не знал. Но не особо переживал по этому поводу. - Мутанты могли бы быть незаменимы во многих сферах деятельности, - Нортон начал горячо продвигать свою идею. Завязку разговора Леншерр благополучно пропустил мимо ушей. – Главное, найти то занятие, которое было бы им по душе и давало простор для использования их способностей. Например, если мутант обладает телекинезом, то он может найти себе применение, например, в строительстве, в горнодобывающей промышленности… да в любом деле, где обычные люди и техника не справляются или справляются, но с меньшей эффективностью. - Где-то я это уже слышал, - проскрипел профессор Менлер. – Прямо слово в слово. - О, - глаза Чарльза живо блеснули. – Мистер Нортон очень часто выступает с подобными речами на всех собраниях и ассамблеях. Для продвижения этого проекта необходима поддержка многих сенаторов, частных предпринимателей и простых людей. Конгрессмен сделал полупоклон в сторону Ксавье: - Благодарю. Все именно так, как вы сказали, однако, к сожалению, мы движемся пока еще очень медленно, ведь у меня нет вашего дара убеждения. - Но вы на верном пути, - улыбнулся Профессор. – И я в свою очередь сделаю все от меня зависящее, чтобы «Мутанты в мир» стал реальностью. - За это стоит выпить, - Нортон поднял бокал с вином, и его примеру последовали все, кроме Эрика и Рейвен. - Мистер Нортон, - обратилась к политику Ирен Максвиль, - прошу вас, вы не могли бы рассказать чуть подробнее об этом проекте? Мне стало очень любопытно. - Разумеется, мисс Максвиль, - добродушно улыбнулся конгрессмен, чуть ослабив тугой узел галстука. – Я уже давно проявлял симпатию к мутантам и всячески пытался защищать их права. Но год назад мне пришла в голову, нескромно будет сказать, блестящая идея. Именно тогда я и решил обратиться за помощью к Профессору Икс, директору этой замечательной школы. И я написал нашему дорогому Чарльзу ужасно сумбурное письмо, где я изложил свои мысли. Нортон сделал небольшую паузу, чтобы глотнуть воды, и продолжил: - Дело в том, что, когда юные мутанты покидают стены этой школы, они не всегда могут найти себе применение и стать здоровой социально-функциональной ячейкой нашего общества. Но это происходит не из-за недостатка образования, а из-за неподготовленности общества принять людей со сверхспособностями. Проект «мутанты в мир» предполагает создание специальных центров, в которые любой мутант может обратиться, рассказать о своих способностях, и ему предложат наиболее подходящие для него вакансии в любых – я подчеркиваю – в любых сферах деятельности. В нашем же случае, центры могут взаимодействовать со школой профессора Ксавье напрямую. То есть, директор сформирует списки детей с учетом их способностей, отправит это в центр, а уж там компетентные сотрудники будут подбирать подросткам их будущую работу… - Но простите, - не выдержал профессор Гарварда. – Я ни в коем случае не хочу усомниться в качестве преподавания в этой школе, но некоторые специальности требуют более узких и совершенных знаний, которые можно получить только в университете или, на худой конец, в колледже. Конгрессмен шутливо выставил вперед ладони в защитном жесте: - Что вы, никто и не отрицает возможность высшего образования для мутантов. И в рамках своего проекта я также разрабатываю систему, которая позволит выделить юношам и девушкам с икс-генами бесплатное место в любом высшем учебном заведении США. Вы сами должны понимать, профессор Менлер, это адски трудная задача. - Но очень благородная, - улыбнулась Ирен. – Только представьте, какую пользу это может принести нашей стране. Рано или поздно здравомыслящие люди это осознают. - Вот именно! – эмоционально подхватил Нортон. – Только представьте себе телепортатора в качестве спасателя? Металлокинетика в качестве инженера? - политик сделал легкий кивок в сторону молчавшего до сих пор Магнето. – Или же телепата, служащего в полиции или ЦРУ? - Ах, последнее особенно заманчиво. Процент раскрываемости преступлений заметно повысится, а некоторые преступления можно будет предотвратить… -… Сохранив при этом сотни невинных жизней! Вы совершенно правы, мисс Максвиль, спасибо, - конгрессмен позволил себе самодовольную улыбку и развернулся к Чарльзу. – Но, честно говоря, это еще не все. Например, профессор Ксавье, знаете ли вы, что более восьмидесяти процентов заключенных, выходящих на свободу, не завязывают с криминалом, а наоборот, совершают преступления еще большей тяжести? Восемьдесят процентов! Правительство знает об этом, но предпочитает замалчивать. Но что если, при каждой тюрьме будет находиться штатный психолог-телепат? И всякий раз, когда заключенный будет выходить на волю, телепат будет внушать бывшему преступнику завязать с криминалом и начать нормальную жизнь. Разве это не замечательно? «Действительно, разве это не замечательно, Чарльз?» Ксавье бросил быстрый взгляд на Эрика, услышав брошенную в него, словно кинжал, язвительную мысленную фразу, и на его алых губах появилась виноватая улыбка: - Простите, мистер Нортон, но вы слегка заблуждаетесь. Конгрессмен вопросительно приподнял бровь. Все присутствующие за столом тоже обратились к нему. Профессор покачал головой и пояснил: - Это… несколько безнравственно использовать телепатию, чтобы изменять сознание и образ мыслей человека, даже если у вас самые благие намерения. Мы – это не только наш разум. Мы – это наш собственный выбор, наши чувства… душа, если хотите. Даже если телепат заставит человека покончить с криминалом, это не значит, что он станет добрее или лучше. – Чарльз положил правую руку на подлокотник кресла, потирая большой палец об указательный, словно пытался нащупать правильные слова. – Телепатия опасна тем, что таит в себе много искушений… Каждый дар может искушать своего владельца, но телепатия в особенности. Она дает возможность контроля над чужим разумом. И это страшно, друзья мои. Такой мутацией не стоит злоупотреблять. - Но… - политик выглядел несколько растерянным. – А если на волю выходит убийца, и вы точно знаете, что он продолжит убивать? Разве вы не воспользуетесь своим даром, чтобы остановить его? - У каждого человека должен быть выбор, - твердо и одновременно мягко произнес Ксавье. Так, как умел только он один во всем мире. Леншерр мгновенно узнал на его лице это так хорошо знакомое ему «праведническое» выражение и только вздохнул. Когда старый друг включал в себе неубиваемого идеалиста, то его уже никто не мог переубедить. – Он сам должен осознать чудовищность своих поступков, пройти через этап раскаяния, принятия себя, а затем к нему должно прийти понимание, что здесь и сейчас он может начать новую жизнь, исправить то, что натворил. Хотя это и будет нелегко. Когда мы боимся или неуверенны, мы всегда возвращаемся к чему-то старому, проверенному, но если этот бывший убийца справится со своими демонами, он никогда больше не захочет возвращаться к тому, кем он был. Конечно, опытный телепат может курировать его, проводить беседы, но он не должен забирать чужую волю. - Возможно, с моральной точки зрения вы правы, - нахмурился Нортон. – Хотя очень трудно сказать, что в данной ситуации будет более нравственно: «промыть» маньяку мозги или уповать на его исправление. Тон конгрессмена, однако, явно подчеркивал, что ему-то как раз не трудно сделать выбор между этими двумя вариантами. - Эх, сюда бы моих коллег с философского факультета, - усмехнулся профессор Менлер, - это была бы величайшая словесная баталия века. Вот уж про кого можно смело сказать: «Работают, не закрывая рта». Большинство улыбнулись бородатой шутке, но с лица Нортона не пропало кисло-недовольное выражение: - Профессор Ксавье, простите, что я ставлю вас в неловкое положение своим вопросом: но неужели вы сами никогда не… ну скажем, не «баловались» телепатией? - Я никогда не забирал у людей их волю, - Чарльз перенес вес на правый локоть, развернувшись к политику, насколько позволяла его спина. – И мне кажется, что вам это должно быть очень хорошо известно. Конгрессмен невольно поежился, поняв, что Ксавье намекнул ему на события десятилетней давности, когда он, президент и еще несколько людей стояли под прицелом Рейвен в центре рухнувшего стадиона. - Да, я… - Нортон хотел было что-то сказать, но вдруг осекся, словно ему в голову пришла какая-то неожиданная дикая мысль. Он побледнел, и как-то смешно съежился, что не осталось незамеченным для остальных. - Мистер Нортон, что с вами? – подала голос Мойра, наверное, впервые за весь этот ужин. Вместо ответа конгрессмен медленно развернулся к Эрику, встречаясь с пронзительно-холодным взглядом серых глаз. Повисло неловкое молчание, которое нарушали только гвалт и смех со стороны ученических столов. Все взрослые, разумеется, поняли, какое озарение постигло высокопоставленного гостя. Надо, сказать, что профессор Гарварда тоже разделил его замешательство. Хэнк молча поправил очки и опустил взгляд, Ирен вздохнула, машинально поправив прическу, а Мойра с Рейвен нахмурились. Зато сам Магнето впервые за вечер улыбнулся. Злорадно и почти искренне. Заметив его оскал, не предвещавший ничего хорошего, Чарльз встрепенулся и поспешил прямо подтвердить то, что витало в воздухе: - Нет, я не… держу под контролем Эрика, - вторая часть фразы далась Профессору с трудом, словно она сама по себе была ему неприемлема. – Он совершил жест доброй воли, когда помог нам с Апокалипсисом, и сейчас находится здесь исключительно по своему желанию. – Ксавье осторожно улыбнулся. – Это именно то, о чем я и говорил, мистер Нортон. Сознательное стремление стать лучше. - Вот как, - конгрессмен снова ослабил свой галстук. На его висках выступили капельки пота. - Не бойтесь, мистер Нортон, - Леншерр расслабленно откинулся на стуле. – Если бы я хотел вас убить, то я мог бы вогнать ваш нож или вилку… или даже ложку вам в сонную артерию за полсекунды, и Профессор Ксавье никак не смог бы мне помешать. Видите ли, - Магнето отсалютовал Чарльзу бокалом, - даже самый сильный в мире телепат не способен отследить спонтанные, импульсивные порывы. Он был абсолютно прав. Но слукавил лишь в одном: ему не нужны были никакие металлические предметы, чтобы убить. Достаточно было приказать металлу в крови конгрессмена забить одну из главных артерий, или – для большего эффекта – просто вырвать все атомы железа из хрупкого человеческого тела. Магнето знал, что мог сделать это без особого труда. - Эрик, - с нажимом произнес Ксавье. – Не надо. - А то что? - поднял правую бровь Леншерр. - Возьмешь меня под контроль, чтобы твой высокопоставленный гость не заблевал от страха твою лучшую скатерть? - Эрик! Этого... достаточно. Пожалуйста. - На последнем слове голос Чарльза немного дрогнул. Затем Профессор посмотрел на Нортона, послав ему успокаивающий и немного виноватый взгляд. – Я прошу простить моего друга. Вам ничто не угрожает. И никому в этом зале. - Надеюсь на это, - вымученно улыбнулся политик, при этом его щеки, как будто обвисли вместе с уголками рта, отчего он стал похож на побитую собаку. На лицо Эрика набежала тень брезгливости, но он сдержал себя. Весь этот цирк со званным ужином и прогрессивным проектом нисколько не волновали его. Он даже не задавался вопросом, зачем Чарльз вообще позвал его сюда. Скорее всего, чтобы соблюсти приличия, или чтобы порадовать детей, которые неожиданно очень привязались к нему за эти полтора месяца. Взгляд Магнето иногда машинально скользил влево, разглядывая столы, за которыми так весело о чем-то щебетали и смеялись юные мутанты. Он бы куда с большим удовольствием посидел рядом с ними, просто наблюдая, держась в стороне от разговоров. Во время строительства, они всегда все обедали за одним столом в скромной, но добротной гостинице, которую Чарльз полностью снял, чтобы разместить учеников и учителей. У многих, как оказалось, не было ни дома, ни семьи. Как и у него. - Что ж, давайте выпьем за взаимопонимание и дружбу между людьми и мутантами, - голос профессора Менлера прозвучал чуть выше обычного, опасно приближающегося к шкале с отметкой "истерика". Он поднял свой бокал с вином, и остальные последовали его примеру. Леншерр почувствовал, как в пространстве плавно разлилась мягкая, похожая на кашемир, энергия. Она была неосязаема и, разумеется, бесцветна, но он почему-то всегда бессознательно сравнивал ее с морской водой, в которой запутались солнечные лучики. Эта энергия зависла над столом бесформенным эфемерным одеялом, потянувшись к каждому из сидящих и ласково обволакивая их разумы, расслабляя и успокаивая. Она хотела коснуться и Магнето тоже, но вовремя остановилась и отпрянула. Профессор помнил, как друг относился к любому ментальному воздействию и решил не искушать судьбу. После того дня в Каире, телепат пытался несколько раз использовать свою силу, чтобы помочь Эрику, но всегда натыкался на твердый и решительный отпор. Разум друга был воспален и опустошен. Выхоложен страшной болью, но, тем не менее, закрыт. И Чарльз не смел лезть за эти пределы. Однако, если вдруг Леншерр хотел, чтобы Профессор услышал какую-то его мысль, он просто "бросал" ее в пространство, давая ей мысленный импульс и направление. Такое случалось очень редко, и, как правило, до мысленного разговора не доходило. Когда все люди, наконец, опустили бокалы, находясь в полном неведении о телепатическом воздействии, кажется, обстановка слегка разрядилась. Даже Нортон перестал стремительно бледнеть, а обрел нормальный для здорового человека цвет лица. Чарльз покосился на Рейвен, которая внешне безучастно ковырялась вилкой в своем салате. Он невольно прочел ее состояние, коснувшись ее кипящего, словно масло в котле, разума. Правду говорят, что женское сердце – загадка. После того памятного дня в Париже, она не просто ненавидела его – презирала всем сердцем. Боль, обман, страшная обида, предательство того, кого девушка считала личным богом – все это старой занозой сидело в ней и ныло на протяжении десяти лет. Но когда Рейвен узнала о том, что случилось с его семьей, когда впоследствии она день ото дня наблюдала за его молчаливым бережно хранимым горем, то старые чувства вновь возродились из пепла. Она снова поставила его в центр вселенной. Если бы сейчас Леншерру пришло в голову покинуть это поместье и позвать ее с собой, Рейвен бы ушла. Не оглядываясь. Ксавье искренне пожалел, что с помощью своего дара не мог убедить самого себя, что ему не было... больно? Обидно? Страшно. Страшно видеть двух самых дорогих ему мутантов рядом и понимать, что возможно, это последний раз. - Кхм, что ж, - кашлянула Ирен, кинув лукавый взгляд на конгрессмена. - Со штатными телепатами при тюрьмах неловко получилось. - В целом, это неплохая идея, - Хэнк поправил на носу очки, видя, что никто не решается подхватить провокационную фразу, брошенную вслепую, и решил спасти положение. - Но боюсь, на все тюрьмы США телепатов просто не хватит. - Это вы сейчас бросили камень в огород нашей судебной системы или подчеркнули уникальность этой мутации? - засмеялся профессор Менлер, подкладывая к себе в тарелку пасту с креветками. Зверь смущенно улыбнулся: - Наверное, и то и другое. На Земле не существует мутантов с абсолютно одинаковой мутацией. Самое интересное, это то, что комбинация генов, дающая своему носителю способность к телепатии, не так уж и редка. Но это далеко не значит, что мутант действительно будет читать чужие мысли. Потому, что, как ни странно, эти гены легко подавляемы другими генами, с более "сильными" белками. Следственно, либо у человека будет латентная мутация, о которой он не будет подозревать до конца жизни, либо он станет мутантом с совершенно иными способностями. - Как интересно, мистер Маккой, - живо подключился декан биологического факультета Гарварда. - Вы проводили какие-то исследования? - Да, профессор Менлер, - было видно, что Хэнк чувствовал себя неловко под пристальным вниманием нескольких пар глаз. - Хотя их, разумеется, недостаточно, чтобы... - Ох, ген-Икс - это просто непаханое поле для исследований, - спокойно перебила Максвиль, даже не удосужив извиниться. - Мне любопытно вот что: можно ли как-то вычислить процентное количество мутантов с похожими способностями? Зверь на миг растерялся: - Эмм... Вас интересует какая-то конкретная мутация? - Да, - чуть растягивая гласную призналась Ирен и почему-то бросила быстрый взгляд на Мойру. - Видите ли, мистер Маккой, я держу частную клинику, и мы используем в ней только самые современные методы, но мы не можем творить чудеса... В частности, когда к нам обращаются люди с неизлечимыми болезнями или травмами. Но недавно, совершенно случайно, я услышала о мутанте с поистине восхитительными способностями, и который мог бы помочь нам... совершить невозможное. Максвиль облизала губы, почувствовав, как заинтригованные взгляды большинства сидящих обратились к ней. - О каком мутанте вы говорите, мисс Максвиль? - осведомился уже пришедший в себя с помощью Чарльза конгрессмен США. - Я бы с радостью назвала его имя, - вздохнула Ирен и опять посмотрела на Мойру. - Но, к сожалению, ЦРУ держат эту информацию в секрете. К тому ;t есть версия, что этот самый мутант погиб. - Прощу прощения? - Агент Мактаггерт не смогла сдержать изумления, за которым сразу же последовало праведное возмущение. Ее щеки едва заметно порозовели. - Откуда вам это вообще известно? Ирен обворожительно и виновато улыбнулась: - Скажем так, у меня есть свои связи... Но не бойтесь, я очень надежный хранитель тайн. - Надежный?! Вы только что разболтали за ужином то, чем занимаются агенты не ниже пятого уровня в строжайшей конфиденциальности! Эрик с любопытством посмотрел на нож, зажатый в правой руке Мактаггерт. Металл шептал ему, что готов к бою. Интересно, почему эта обычно сдержанная женщина так бурно отреагировала на...? - Мойра? - мягко позвал Чарльз. - Успокойся, конечно, мисс Максвиль поступила необдуманно... - Необдуманно? - оскорбилась Ирен, повернувшись к Профессору. - Клянусь, я не собиралась выдавать здесь никакие суперсекреты, я просто, сказала, что есть мутант, который мог бы продвинуть медицину на десятки лет вперед. Я не называла имен... Боже правый, я даже не сказала, какая у него мутация! - Этого и не нужно, - Ксавье поднял ладонь, пресекая попытку Мойры возразить доктору наук что-нибудь очень резкое. - Мисс Максвиль, все мутанты за этим столом уже давно догадались, о ком вы говорите. - Ох, но... - И о ком же, черт возьми? - не выдержал Нортон. - Вот я не мутант, и я не догадался. Чувствую себя здесь совершенно лишним. - Это не так, мистер Нортон, - поспешил заверить его Профессор. - Но вы мне не доверяете? И профессору Менлеру тоже? На лице декана биологического факультета образовалось выражение полной растерянности и явно подступающего неудовольствия. Возможно, он бы и не глубже вникать в это дело, но последняя фраза Нортона его слегка задела. Ксавье нахмурился, понимая, что ситуация опять приняла критический оборот, и, возможно, ему опять придется задействовать свой дар. Не этого он ждал от сегодняшнего вечера. - Поймите, это не моя тайна, - Чарльз все-таки решил прибегнуть к обычным словам. - И это не вопрос доверия или недоверия. Мы все должны уважать работу ЦРУ, как важнейшего ведомства нашего государства. И то, что мисс Максвиль затронула эту тему, не более, чем недоразумение. - То есть, вы скорее отдадите такого ценного экземпляра им? - Ирен иронически выгнула бровь, указав подбородком на Мойру. - Почему вы вообще решили, что я вправе... Видит Бог, это было последний каплей, которая все-таки перевесила чашу весов его терпения. Магнето поднялся. Все металлические предметы в комнате разом вздрогнули, создав оглушительный высокий звук, который прокатился по комнате тяжелым густым эхом. Все мгновенно смолкли и развернулись к нему. Кое-кто даже испуганно отпрянул от стола, подальше от вилок и ножей. Все гости, включая, Мойру, побледнели и напряглись, вжавшись в спинки своих стульев. - "Вправе"- Спокойно произнес Леншерр. Он не повысил голоса, но этого было и ненужно. Его глаза встретились с голубыми, на миг создавая прямой напряженный контакт. - Что за дивное приятное слово... А главное, как хорошо чувствовать себя вправе что-либо делать! - Эрик, пожалуйста... - Нет, - Леншерр вышел из-за стола, плавно огибая его и останавливаясь между мистером Нортоном и Ирен Максвиль. - Прости, друг мой, я понимаю твою отчаянную попытку образумить Homo Sapiens, но это, - он обвел ладонью сидящих рядом, - лишь доказывает обреченность твоих планов. Люди уничтожают и калечат все, к чему прикасаются, мотивируя это стремлением к прогрессу, всеобщему счастью, благополучию... Но все это одна большая ложь. Например, - Магнето добавил толику издевательской иронии в свой голос, - почему бы тебе, Чарльз, не передать этому уважаемому политику нашего телепортатора? Завтра же агент Мактаггерт будет подшивать дела о загадочных убийствах крупных политиков или глав иностранных государств, которые неугодны нашему дорогому конгрессмену. И знаешь, почему? Потому что он посчитает себя вправе так сделать. Эрик с размаху положил ладонь на плечо Нортона, отчего тот вздрогнул и попытался сжаться на своем стуле. Профессор закусил губу, молча и напряженно глядя на Леншерра, но уже не торопился его останавливать. Магнето усмехнулся, чувствуя на себе внимание юных мутантов, которые теперь все без исключения смотрели на него. Хэнк развернулся к нему вполоборота, готовый вскочить в любую секунду, но не решался что-либо сделать, потому что бездействовал Чарльз. Рейвен, наоборот, замерла каменным изваянием и не отрывала взгляда от бывшего соратника. Ее зрачки расширились, грудь, обтянутая тканью платья, часто вздымалась, и Эрик мог слышать, как металл в ее крови с бешенной скоростью скользил по венам. Бедная, пылкая горячая Рейвен – бескомпромиссная Мистик. Сколько она выслушала за сегодня, но все-таки сохранила молчание. Не ради ли этого? Да. Тысячу раз да. Магнето понял, что Рейвен стоически не вмешивалась в дискуссию по той же причине, по которой бездействовал сейчас Зверь. Они не лезли впереди тех, кого избрали своими лидерами. - Или отдать ему в рамках проекта "Мутанты в мир" нашего телепата? Я боюсь представить, какие законы и поправки наш уважаемый конгрессмен "подпишет", не говоря уже о том, чтобы самому стать президентом. И это еще самое невинное, что может случиться. Например, если ЦРУ получит хотя бы половину из всех этих детей, скажем так... Третья Мировая будет далеко не атомной войной. Опять же, верхушка ЦРУ, обычные люди из плоти и крови, посчитаю себя вправе... - А наша дорогая мисс Максвиль? - Эрик оставил политика в покое и положил руку на спинку ее стула, чуть наклонившись вперед. Ирен подняла на него взгляд с расширенными зрачками, ее губы были чуть приоткрыты, и нижняя ощутимо подрагивала. – На что имеете право вы? Получить себе в лабораторию несколько «ценных экземпляров», чтобы одарить своих хозяев и себя мощнейшим оружием? Или даже бессмертием? Скажите мне, милая Ирен, кого бы из этих детей вы выбрали себе? – Магнето указал на замерших учеников. – Вы же уже познакомились с ними, не говорите мне, что ваш цепкий глаз не заприметил кого-нибудь для препарирования. Максвиль сглотнула, пальцы ее правой руки судорожно сжали край скатерти, но Эрик просто усмехнулся ей и отошел. Он обогнул кресло Чарльза, машинально находя в разноцветной толпе яркое серебряное пятно с надписью Pink Floyd. - Большинство людей за пределами этих стен боится вас и люто ненавидит. Да, каждого из вас, причем еще с рождения. Вы «провинились» перед этим миром просто тем, что вы мутанты. Люди хотят либо использовать вас, либо убить, но только не жить с вами в мире, потому что вы – это начало их вымирания. Начало логического конца, куда движутся все Homo Sapiens. Магнето сделал паузу. Легкие странно саднило, а горло внезапно стало очень сухим, и каждый вздох давался почти с трудом, словно по гортани проводили наждачной бумагой. За полтора месяца он узнал практически каждого из них поименно. Многим помог или научил чему-либо. И в каждом из этих детей, он с каким-то липким ужасом и болью находил черты своего погибшего ребенка. Умом Эрик понимал, что это просто его подсознание проецирует то, что он навсегда потерял. Но где-то глубокого внутри Леншерр чувствовал толику ответственности за них, потому что они прежде всего были – мутантами, юными и доверчивыми. А он не построил тот безопасный мир для них, который когда-то хотел. И теперь, они были под таким же прицелом, что и его Нина. - Но вам не нужно бояться. - Голос Магнето прозвучал устало и приглушенно. – Ваш Профессор всегда будет стоять между вами и всеми теми, кто захочет причинить вам вред. Эрик, не оборачиваясь и не глядя по сторонам, зашагал к выходу. Его шаги отдавали тихим эхом в абсолютной напряженной тишине. Он ощущал на своей спине множество взглядов, и среди них – один особенно сильный и любимый когда-то.