Начало всего

Эрик, не оборачиваясь и не глядя по сторонам, зашагал к выходу. Его шаги отдавали тихим эхом в абсолютной напряженной тишине. Он ощущал на своей спине множество взглядов, и среди них – один особенно сильный и любимый когда-то.

***

Леншерр бездумно пересек гостиную, коридор и вышел через парадную дверь. Уже стемнело, и холодный воздух мгновенно проник под тонкую рубашку, кусая кожу, но он не обратил на это никакого внимания. Развороченная лужайка была щедро освещена светом лампочек, встроенных в стены особняка и в землю, по краям дорожек. Магнето выбрал одну из них, ведущую в дальний конец раскинутого на несколько километров парка. Большая его часть не пострадала от взрыва, все также радуя глаз многовековыми дубами, ухоженными лужайками и аккуратными прудами с чистой водой. Ему нравились эти места. Здесь было тихо и спокойно. Здесь когда-то давно они бегали с Чарльзом по утрам, тренировались или просто дурачились, валяя друг друга по густой сочной траве. Тогда над ними нависала угроза Шоу, возможная атомная война, а у них были только они сами, кучка подростков-мутантов и младший агент ЦРУ без всякой поддержки свыше. Но они не боялись, не отчаивались и спокойно спали по ночам, потому что, когда они были вместе, им ничего не было страшно. Возможно, это был мираж. Потому что и Профессору и Магнето пришлось сильно повзрослеть с тех пор и вместо друг друга выбрать то, что им обоим казалось важным. Эрик присел на одну из деревянных скамеек возле пруда, в котором плавали разноцветные листья. Природа умирала, а он находился в спокойном почти умиротворенном тандеме с ней: Леншерр не строил планов, ничего не хотел, избегал разговоров, работал, а по ночам сидел в своем номере, разглаживая пальцами медальон. Три часа зыбкого забытья перед самым рассветом ему хватало. И вот сегодня он впервые за все это время после смерти своей семьи почувствовал что-то кроме привычной глухой тоски. Что-то, напоминающее прежние ярость и злость. Стремление действовать, думать, побеждать и искать цель – вот, что всегда было его второй сутью. И она сегодня словно временно отряхнулась от пепла. Неужели Чарльз только ради этого позвал своих «важных гостей»? Ради этого не остановил его возмущенную речь? Нет. Это совсем не похоже на него. Профессор Икс искренне верил в этот проект «Мутанты в мир», а не остановил его, потому что не смог перешагнуть через свою жалость. Эрик чувствовал разум Ксавье, который накрывал поместье, как огромное невидимое одеяло. Он не мог точно сказать, что именно делал телепат: чистил память гостям или искал его, на случай, если бывший террорист перейдет от слов к делу. Врядли друг предполагал, что все так обернется. Но он сам виноват: надо было просто оставить Леншерра в покое. Все это время, когда они жили в гостинице, Эрик и Чарльз редко пересекались. Магнето занимался восстановлением поместья, Профессор решал все юридические вопросы, объяснялся с правительством, журналистами, родителями и утешал детей. Единственное, когда они могли встретиться, это уже поздно ночью, когда металлокинетик возвращался в гостиницу. Ксавье несколько раз пытался подкараулить его у двери, чтобы просто побыть рядом или поговорить, но Леншерр всегда отталкивал его. Он знал: друг мог забрать часть его боли, сделать ее терпимой, мог просто взять за руку или помолчать. Но проблема в том, что это была его боль. И Эрик не собирался ее никому отдавать. У него все равно больше ничего не осталось, а Чарльзу не нужно было это омертвление души. Он и так пережил достаточно. И Магнето всегда уходил. Уходил, потому что Ксавье был понимающим, родным и… домашним. Его все еще тянуло к этим глазам, рукам и мягкой улыбке. Но это уже не была та самая убийственная страсть, когда все внутренности жгло, когда хотелось прижать любимое тело к любой вертикальной или горизонтальной поверхности и трахать. Пусть даже по-животному, пусть даже быстро и грубо: они тогда не умели ни себя щадить, ни друг друга. Нет, теперь все было куда хуже. Теперь им не нужно было прятаться за своими убеждениями, они могли бы сказать правду, сказать «прости» за каждую несправедливость. Теперь они могли бы найти покой. И, возможно, целовать не только в губы, задыхаясь от яростной болезненной спешки, но и в щеку или в висок, говоря поцелуем: «Я рядом» или «Все хорошо». Да. Они могли бы. Но не будут. Потому что это поистине страшно. Эрик оперся локтями на колени, наклонив голову вперед. Кто-то когда-то сказал, что расстояние и время убивает чувства. Что ж, он пытался быть хорошим мужем и отцом. Правда. Он действительно любил свою семью, находя в жене и дочери смысл своего существования, находя в них тепло и уют простой мирной жизни. Грел в ладонях хрупкое нежное счастье. Один Бог знает, чего великому Магнето стоило сломать свою гордость, чтобы пойти простым рабочим на сталелитейный, чувствовать металл повсюду и не иметь возможности подчинить его своей воле… И в то же время глубоко внутри Эрик никогда не переставал принадлежать лишь одному человеку. Леншерр всегда это знал. Когда обнимал жену. Когда укладывал спать дочь. И вот теперь, когда они погибли из-за него, он не мог просто взять и отдать свою боль Чарльзу. Позволить себе быть счастливым с Чарльзом. Разве это не было бы предательством с его стороны? Неожиданный свист воздуха заставил Магнето вздрогнуть и напрячься, а в следующую секунду на его плечи опустилось что-то теплое и мягкое – его собственная кожаная куртка. - Хей, - раздался веселый голос. – Вот ты где! Только один мутант мог позволить себе выкинуть такое. Эрик, резко выдернутый из своих мыслей и хрупкого болезненного равновесия, нахмурился. - Ты лазил в мою комнату? – наконец, недовольно осведомился он, покосившись на свое плечо. - Ага, - совершенно беззаботно признался Питер и плюхнулся на скамейку рядом с ним, вытаскивая из ушей наушники. – Но я там ничего не трогал, честно. Не ругайся. Холодно ж на улице. А ты с таким выражением лица ушел… Ну в общем, я понял, что бродить ты будешь долго. Заболеешь еще. Я вот прошлой осенью простуду подхватил, потому что налегке бегал. Неделю потом лежал. Как вспомню весь этот насморк, кашель… бр-р! Реально было фигово, чувак. Ртуть состроил скорбную мордашку и засунул руки в карманы серебряной куртки. Леншерр ненавидел, когда трогали его вещи или нарушали его личное пространство, но на этого мальчишку злиться все равно было бесполезно. Да, и врядли тот стащил что-нибудь из его вещей. Во-первых, у него не было здесь ничего ценного, во-вторых, даже Питер при их довольно хороших отношениях не решился бы ничего у него красть. - Спасибо, - Магнето вздохнул и все-таки надел куртку. На улице действительно сильно похолодало. - Не за что. Ты сегодня был реально крут. Эрик никак это не прокомментировал, глядя, как в темной воде кружит маленький желтый лист, ярко выделяясь при свете высокого фонаря. Его мало заботило, что о нем подумали. Даже если эти наивные дети и поняли хоть что-нибудь из того, что он сказал, Ксавье очень быстро успокоит их, расскажет, как прекрасен мир, и все вернется на круги своя. - Даже круче, чем тогда в Вашингтоне. – Питера ничуть не смутило отсутствие всякой реакции на свое признание. – Только вот в этот раз не было камер, чтобы тебя заснять. Ну, на память, так сказать. А что? У меня вот есть твои фотки с того раза. Я тебе говорил уже, что я твой фанат? И зря ты на гипсе мне расписаться отказался, я бы это потом еще своим внукам показывал. Ртуть вздохнул, вспоминая упущенную возможность. Гипс ему Хэнк снял только сегодня утром, и парень весь день носился, как сумасшедший, радуясь долгожданному освобождению. Он, правда, и в гипсе умудрялся скакать вокруг да около, но все-таки это доставляло ему сильное неудобство и слегка тормозило, чему Чарльз был относительно рад. Но все хорошее рано или поздно заканчивается, и Леншерр подозревал, что Питер станет серьезным испытанием для преподавательского призвания Ксавье. Особенно учитывая тот факт, что мальчишка имел стопроцентный иммунитет к телепатии и сверхзвуковые способности, к которым прилагались врожденные наглость и бессовестность. Наверное, если задуматься, то Эрик был единственным, кто смог бы удержать Ртуть на месте, если бы вдруг возникла такая необходимость. И дело даже не во всех этих металлических побрякушках, которые мальчишка любовно цеплял себе на одежду, а в его крови. Металл двигался по венам Питера быстрее, чем у любого нормального человека или мутанта, но недостаточно быстро, чтобы Магнето не смог его «поймать». - Кстати, Проф им все-таки промыл мозги, - сообщил парень, беспечно болтая ногами и ерзая на лавочке. – Ну, всем кроме Мойры. А жаль. У той шишки из правительства такое лицо было, когда ты ушел. Я первый раз видел, чтобы люди так сильно зеленели… Слушай, может, он мутант? Ну, просто не повезло парню со способностью, вот он и борзой такой. Леншерр даже не шелохнулся. Один из плюсов общения с Ртутью заключался в том, что иногда ему не нужен был собеседник, как таковой. Парнишка сам разговаривал, сам задавал вопросы и сам же на них отвечал. Удивительно было то, что Эрика практически не раздражала его болтовня, и он спокойно мог ее переносить в качестве общего звукового фона. Однако в последнее время между ними все чаще и чаще случались и более содержательные разговоры, которые Магнето нехотя поддерживал. Так он понял, что Ртуть на самом деле далеко не такой легкомысленный и шебутной, как кажется на первый взгляд. Между ними, такими разными во всех смыслах, возникло что-то наподобие дружбы, и Питер был практически единственным, чьего общества Леншерр не избегал. Несколько минут они сидели в полной тишине, которую нарушал только шум ветра и легкий треск фонаря над их головами. Ртуть с интересом разглядывал носки своих кедов, которые выделялись из темноты светлыми треугольниками. Кеды были новыми. И даже честно оплаченными. Из кошелька Профессора. Или, как это дипломатично вывернулся Чарльз: «Из школьного фонда». - Это правда? То, что ты сказал о людях? – Питер неожиданно посерьезнел и повернулся к Эрику. При таком освещении он мог видеть только абрис его профиля. – Что они все ненавидят нас? Но моя мама… Она – человек, и она хорошо относится к тому, что я мутант. Нет, ну она орет, конечно, когда я сопру что-нибудь или натворю делов. И у других ребят тоже есть родители… Я это к тому, что не все Homo Sapiens желают нам зла. Разве нет? Леншерр вздохнул. Он не собирался развивать эту тему в таком ключе… И вообще, развивать ее. Там, за ужином он поддался старым инстинктам, а сейчас – просто желал покоя. - Родители редко отворачиваются от своих детей, - наконец, пробормотал Эрик. – Хотя случаются, конечно, исключения. Но в любом случае, людей, которые поддерживают мутантов, единицы. И они совершенно точно не являются конгрессменами и учеными-экспериментаторами. Ртуть кивнул, поерзал немного – он вообще физически не мог оставаться на одном месте – и рискнул спросить: - А твои… родители, они знали, что ты мутант? Родители. В мыслях сразу вспыли две крохотные, выцветшие от времени фотографии – если бы не они, помнил бы он до сих пор их лица? Или единственное, что он мог бы вспомнить, это горький, едкий вкус пепла, слепящую боль от их потери, от потери сестры, посеребренную монету и собственные бесконечные муки на операционном столе? Или… - Что случилось с твоими родителями? - Их забрали у меня, когда я был маленьким. - А тебя у меня никто не заберет? - Никогда. Эрик сглотнул, ставшей вязкой слюну. Вся его жизнь – это один какой-то замкнутый страшный круг, который он не мог разорвать. Питер, интуитивно почувствовав, что вопрос был, мягко говоря, лишним, мысленно обругал себя и протараторил: - Извини. Я не… - Он выдохнул и закусил губу. – Эм. Ладно… забудь. Проклятье. Фигово знать о собственном отце, которого у него никогда не было, только по скудным комментариям матери и статьям в газетах. Ртуть был в курсе способностей Магнето, его деятельности в Далласе, убийстве Кеннеди и демонстрации силы в Вашингтоне. На этом глубокие познания спидстера заканчивались. Возможно, их было бы достаточно, если бы Леншерр был просто его кумиром. Но он был еще и его отцом. И вот, он оступился, явно спросив о том, о чем нельзя было спрашивать. Почему? Что случилось с его семьей? Магнето устало и немного нервно потер переносицу. Зрение стало слегка расплывчатым, а веки горели, словно туда насыпали частички песка. Но в целом, тугой узел в районе солнечного сплетения начал ослабевать. На его месте образовалась пустота. Ни гнева. Ни ярости. Просто ничто. - Мать знала. – Посчитал нужным ответить он и замолчал, усилием воли прогоняя образ гладкой монеты с нацисткой свастикой. Ртуть выдохнул, жадно впитав кроху брошенной ему правды. Он слегка расслабился на скамейке, поняв, что убивать или прогонять его не будут. По крайней мере, не в этот раз. На скамейке снова воцарилась тишина. Питер, обнял себя, насколько это было возможно, не вынимая рук из карманов и утопив подбородок в ворот кожаной куртки. Возможно, он был самым мерзким трусом из всех, что когда-либо водились на Земле. Парень летел в Каир с твердым намерением сказать Леншерру о том, кем они приходятся друг другу. Но когда он увидел его, окруженного магнетическим полем с пустыми от боли глазами, то просто не решился. Эрик только что потерял свою семью, а тут является он, как соль на рану… Нет, не так Ртуть хотел, чтобы все произошло. Но после Каира, когда в основном все улеглось, у него были сотни шансов и десятки прекрасных возможностей, чтобы признаться. И Питер снова… струсил. Он был противен сам себе, однако, ничего не мог с этим поделать. - А что насчет твоего отца? Не ожидавший такого вопроса парень вздрогнул. На миг ему показалось, что он что-то сболтнул вслух, но нет… - Что? – вышло на редкость глупо. Питер облизал пересохшие губы, чувствуя, как сердце затравленно ударилось о грудную клетку. Черт. Леншерр же что-нибудь заподозрит, если… - Ты в основном говоришь про мать, про сестру, - пояснил Магнето, вскидывая бровь. Видимо, странная реакция Ртути не осталась для него незамеченной. – Но никогда про отца. Парень повел плечами, сжимая в кулаки замерзшие пальцы, даже внутри теплой куртки. - У меня его нет. – Голос вышел спокойным и даже не дрожал. – Он ушел до моего рождения. - И он не знает о тебе? – логично заключил Эрик. Питер кивнул. Странно, обычно Магнето никогда не спрашивал про его семью. Во всяком случае, раньше не интересовался. - Зато я знаю его, - зачем-то сообщил парень. – И… могу ему сказать. - Так почему же не скажешь? - Боюсь. - Понятно. Леншерр снова отвернулся к пруду. - Ты не думай, я… - Я не думаю, Питер. - Ты даже не знаешь, чего… - Я знаю. Все в порядке. Это нормально. Ртуть закусил губу и сжался на скамейке, чувствуя легкое головокружение. Его сердце стучало так быстро и сильно, что, казалось, проломит грудную клетку. - И ты… не осуждаешь меня? – осторожно и недоверчиво поинтересовался он. Магнето рассмеялся, низко и хрипловато, чувствуя, как нехотя пришли в движение губы: они слишком давно не складывались в улыбку, и лицевые мышцы уже позабыли, каково это. - Ты, правда, беспокоишься о том, осуждаю я тебя или нет? - Леншерр повернулся к нему вполоборота. Фонарный свет упал на его лицо, сразу сделав его немного моложе. – Питер, мы все боимся быть отвергнутыми теми, в ком мы нуждаемся. Здесь нечего стыдиться. Магнето протянул руку и ласково взъерошил серебристые волосы. Его рука была теплой и сильной с длинными тонкими пальцами, немного шершавой на ощупь. Ртуть зажмурился от удовольствия, невольно подставляясь под эту ладонь. Внезапно всего его страхи и сомнения стали смешными, ушли на задний план. Хотя, Питер, конечно же, знал, что они вернутся. И уже сегодня ночью он будет лежать в своей комнате, глядеть в потолок и думать: а не разрушит ли его признание то, что он уже успел построить? Рука Леншерра соскользнула чуть ниже, опустившись Ртути на плечо, и несильно сжала. - Я плохой советчик, парень, но я думаю, что ты все-таки должен сказать ему. В этом мире не так уж и много действительно важных вещей. И одна из них – это просто иметь кого-то близкого рядом. Магнето сглотнул ставшую горькой слюну, глядя в большие немигающие глаза мальчишки. Он казался себе сейчас развалиной, которая вот-вот рассыплется. И которая только и может, что оглядываться на свое прошлое и бесконечно сожалеть. А еще говорить: «посмотрите на мою жизнь. Посмотрели? Вот так делать не надо». Эрик мысленно усмехнулся, поймав себя на внезапном разгоревшемся ощущении легкой зависти к этому неизвестному мужчине. Возможно, уже скоро Питер наберется храбрости и уже скажет ему об их родстве. И у этого человека появится сын. Ребенок. Родная душа. То, что уже врядли когда-нибудь будет у самого Леншерра. Он шутливо хлопнул Ртуть по спине, разрывая контакт. - Спасибо, - парень смущенно моргнул. И Магнето готов был поспорить, что является свидетелем уникального явления – смущенный Питер Максимофф, кто бы мог подумать? Такое впору было записывать в список личных достижений. Однако, уже через несколько секунд выражение лица Питера очень резко поменялось, словно на него набежала тень. Он опустил голову, опустив взгляд вниз на новые кеды. Леншерр, который умел очень хорошо «читать» других людей невольно распознал стыд. Такой, от которого обычно горят едким огнем глаза и горло. Проклятие. Эрик нахмурился: почему его слова так подействовали на мальчишку? Конечно, не то, чтобы он потеряет из-за этого сон, - которого, впрочем, у него и так нет, - но все-таки, что за черт? Магнето уже собирался задать вопрос, но его отвлекло легкое знакомое ощущение на периферии сознания. Бесформенное пятно – одно из миллиарда металлических вещей, которые постоянно и ненавязчиво находились в зоне его слышимости. Едва металлокинетик обратил внимание на этот всплеск, как он мгновенно трансформировался в очертание инвалидного кресла. Леншерр различал все мельчайшие детали в отдельности и вместе. А еще полоску дорогих изящных часов, и капли запонок. Чуть сосредоточившись, Эрик услышал и кровеносную систему Чарльза. И, похоже, все это двигалось сейчас к ним. Ладно, разговор с Ртутью откладывается на завтра. - Извини, Питер, - он вдохнул прохладный воздух в легкие. – Сюда направляется Профессор. Видимо, жаждет сказать мне «спасибо» за прекрасный вечер. Давай после поговорим? Парень встрепенулся, возвращая на лицо обычное наглое, насмешливое выражение, и одним быстрым движением поднялся на ноги: - Не вопрос. Удачи тебе, чувак. Леншерр кивнул вслед промелькнувшей серебряной вспышке. Он даже затруднился бы ответить, в каком именно направлении исчез Ртуть. Вот уж у кого были поистине феноменальные способности. Еще бы его чуть-чуть натренировать, дать немного практических знаний, и пареньку бы цены не было. Да. Магнето из прошлого не упустил бы такого полезного мутанта. С каждой минутой инвалидное кресло подвигалось все ближе. Все-таки Эрик отошел от особняка на приличное расстояние. Наверное, по-хорошему, надо было пойти навстречу Чарльзу. Но он знал, что их разговор врядли окажется быстрым и простым. В конце концов, им надо было поговорить не только об этом дурацком ужине. Рано или поздно это случилось бы. И избегать, тянуть время – слишком глупо. - Разве ты еще не должен развлекать своих высокопоставленных гостей? – наверное, это должно было прозвучать иронично, но в сухом голосе Магнето не нашлось места для иронии. Ксавье остановился в нескольких футах от лавочки, положив руки на подлокотники. Леншерр сидел к нему боком и не удосужился повернуться, он уделял все свое внимание небольшому металлическому шарику, перекатывая его на кончиках пальцев. - Они уехали, - просто ответил Чарльз. – И я должен извиниться: я не думал, что все так выйдет. Спина Эрика заметно напряглась, металлический шарик замер. - Я извиняюсь не за то, что их пригласил, и не за наш проект, который пришелся тебе не по душе, - пояснил Профессор. – Мне жаль, что тебе пришлось услышать много неприятного. Но уверяю тебя, они не плохие люди. И они не доверяют нам полностью точно также, как и мы им. Но сотрудничество – это обоюдоострый меч. Мы должны учиться работать вместе, жить вместе. Особенно после того, что произошло. - Ты знаешь мое мнение на этот счет, Чарльз. И я его не поменяю. - Я знаю. – Ксавье вздохнул. Он убрал из голоса переполнявшую его грусть, оставив только усталость. Ее скрыть было гораздо труднее. Казалось, за последнее время он растратил все мыслимые и немыслимые силы: на переживания, на учеников, их родителей, правительство, агентов, журналистов, строительные фирмы. А еще на собственные кошмары, которые подкарауливали его в лабиринтах его собственного разума, стоило телепату только закрыть глаза: слияние с Эн-Сабах-Нуром, пусть и незавершенное, не прошло бесследно. Но больше всего Чарльз думал об Эрике, Рейвен. О том, увидит ли он их рядом с собой следующим утром? - И вот мы снова там же, где и двадцать лет назад, - горько усмехнулся Леншерр, расплавляя шарик в круглую тонкую пластину. – Некоторые вещи никогда не меняются. - Я все равно буду сотрудничать с ними и курировать проект. Я должен не только воспитывать детей, которые приходят в мою школу, но и думать об их будущем. Магнето промолчал. Врядли Чарльзу было нужно его мнение. Или тем более, одобрение. И, вообще, если честно, ему было все равно. Правда. Он вне игры. Какое ему дело, если Профессор Икс действительно протащит «Мутанты в мир» официально на законодательном уровне? Даже без Церебро и телепатии, он умел убеждать и нашел бы сторонников. А потом, после уроков, Ксавье будет запираться в своем кабинете и печатать отчет: столько-то учеников, такие-то данные. Графа «способности» будет расписана особенно подробно с примерами. А затем, он будет отсылать эти досье в центры, а уже оттуда они пойдут в ЦРУ, лягут на стол Президенту, Конгрессу, военным или даже попадут в тонкие руки Ирен Максвиль. - Ты не сказал, что тебя связывает с Максвиль, - вдруг нарушил затянувшееся молчание Эрик и повернулся к Ксавье, который задумчиво поглаживал кожаный подлокотник кресла. – Если остальные двое – коллеги по проекту, то она кто? Лечащий врач? - Ммм? Нет, - мягко улыбнулся Чарльз. Он был слегка застигнут врасплох этим неожиданным вопросом. Но тут же взял себя в руки, тщательно подбирая слова так, чтобы не добавить к нынешнему болезненному состоянию друга еще и новую волну сожалений за инцидент двадцатилетней давности. – Я обращался к ней в клинику, но она не смогла… предложить лечение. - Ясно, - металлокинетик оперся локтями на колени и опустил голову так, что на его лицо перестал попадать искусственный свет. - Все нормально, Эрик. - А если она получит Росомаху? – Вдруг тихо спросил Магнето, не поднимая головы. Телепат фыркнул, подъехав чуть ближе и останавливаясь почти напротив него. Взгляд голубых глаз светился лукавством: - Только что ты готов был разорвать эту несчастную женщину, а теперь хочешь сам передать ей одного из нас на опыты? - Я не собираюсь никого ей передавать. – Леншерр ощутил неприятный холодок под ребрами при этой мысли. – Мне интересно, действительно ли возможно то, о чем она говорила? Если да, то можно подключить Хэнка, заставить ее выдать ее наработки или вообще перевести ее сюда. А Росомаха, я думаю, добровольно согласится стать подопытным. – Эрик криво усмехнулся. – Десять лет назад он очень неровно к тебе дышал. Металлокинетик попытался унять лихорадочный рой своих мыслей, замаскировав замешательство старым добрым сарказмом. Это внезапное озарение и тонкий росток надежды удивили его самого. Он чувствовал, как участился пульс, и он смог подняться над своей болью. Увидеть что-то кроме мертвых жены и дочери, чьи образы преследовали его наяву, заглушая все звуки и краски. Озарение и надежда, что, может быть, его лучший друг будет вновь ходить. Эрик вскинул взгляд, зная, что в нем нет и следа насмешки. Впрочем, Профессор бы все равно не повелся на это. Он расслабленно сидел напротив него, облокотившись на правый подлокотник и чуть наклонив голову вбок. Впервые за долгое время они сидели так близко, и от этой близости у Леншерра немного кололо под кожей. Он мог бы протянуть руку и коснуться теплой ладони Чарльза или даже провести подушечками пальцев по его виску, мягко потереть его, чтобы помочь расслабиться хоть немного. Ксавье было слишком трудно в последнее время. Он хорошо держался, прекрасно понимая, что ему нельзя дать слабину или позволить себе уделить время своим проблемам. В этом был весь Чарльз. Его Чарльз. С бледной кожей и кругами под красными от недосыпа глазами. - Ах, так вот почему ты нашпиговал его железными прутьями и сбросил на дно реки? - шутливо огрызнулся Профессор, поднимая бровь. – Ты, оказывается, просто ревновал меня к нему. - Не льсти себе, Чарльз. – Магнето увидел тень теплой улыбки в уголках его губ, и какое-то светлое, янтарное, словно мед, тепло затопило его собственную грудь изнутри. Это было... просто хорошо. – Помнишь, как ты тогда выглядел? На тебя никто бы не посмотрел, кроме меня. Даже Росомаха. Ксавье закатил глаза, всем своим видов выражая сомнение по поводу данного предположения. Он выглядел таким молодым, таким беззаботным, хотя Эрик, разумеется, знал, что это не так. - Так что с Ирен и ее планами? – переспросил он, возвращаясь к их разговору, и почти сразу пожалел об этом, потому что Профессор мгновенно стал серьезным. Тень озабоченности и сопереживания слишком явно проступила на его бледном лице, сразу же добавляя ему несколько лет. - Ну, во-первых, у Ирен нет пока никаких наработок, только громкие слова. Во-вторых, Логан сейчас не в том состоянии, чтобы… соглашаться на эксперименты. В-третьих, - Чарльз нахмурился и бросил пристальный взгляд на Эрика, - раз уж ты начал это, я бы хотел с тобой серьезно поговорить о нем. - Именно со мной? Профессор кивнул, пальцы его правой руки немного нервно забарабанили по кожаному подлокотнику кресла, пока он выдерживал небольшую паузу, словно собираясь с мыслями: - После того случая в Вашингтоне Логан бесследно исчез. Вернее, это я так думал. По словам Мойры, майор Страйкер обнаружил его, вытащил из воды и перевез на одну из своих секретных баз. Они проводили опыты на нем, стремясь создать оружие-мутанта, которым можно будет полностью управлять. Логану вкачали в скелет какой-то новый металл, Адамантий, чтобы усовершенствовать его боевые навыки. Затем стерли память и посадили под замок, как животное. – Профессор внутренне содрогнулся, прекрасно понимая, через какие муки прошел бессмертный мутант. – Но потом, Логан сбежал от них. Эту часть мне уже рассказала Джин. Они видели его, когда Страйкер забрал их на Остров после взрыва. - Кхм, - Эрик помолчал, переваривая информацию. Особенно его заинтересовала та часть, когда телепат упомянул про Адамантий. Это было невероятно, но он никогда не слышал про этот металл, и даже не мог представить, на что он мог быть похож. Но он решил оставить эти мысли на потом. – Так значит это и есть то суперсекретное дело, за которое Мойра хотела отрезать Максвиль язык? Профессор усмехнулся, вспоминая ее возмущение, которое разлилось в воздухе, как ореховое масло, густое и текучее. - Да. Мойра уже давно рассказала мне об этом деле. Она собиралась найти способ передать его нам сюда в обход своего ведомства. При условии, конечно, что они первыми найдут Логана. - Хорошо иметь ручного агента в ЦРУ. - Эрик, не начинай. Она искренне хочет нам помочь, а потому рискует не только собственной карьерой, но и свободой. - Хорошо-хорошо. – Металлокинетик устало потер переносицу. – Они уже вышли на его след? - Нет, насколько известно Мойре, - вздохнул Чарльз, - а, значит, и мне. Но она не ведет его дело, а потому трудно быть в курсе последних событий, до того, как они… станут обнародованы. Леншерр кивнул: без Церебро его друг чувствовал себя слегка растерянным и ограниченным. Он мог бы и сам отследить Росомаху за секунды, где бы он ни был, не впутывая в это МакТаггерт или кого-либо еще. Но пока Церебро был лишь грудой металла, и его восстановление, даже с учетом способностей Эрика, займет недели. - Почему они вообще заинтересовались им? – не то, чтобы Логан был пай-мальчиком или вел добропорядочный образ жизни, но по сравнению с другими мутантами он врядли представлял большую угрозу национальной безопасности, независимо от того, из чего состоял его скелет: костей или адамантия. У этого мутанта не было собственных амбиций или лидерских качеств. И в его лохматой голове мог созреть план разве что только по захвату ближайшего бара. Другое дело – если его кто-то использует и направляет. Тогда Росомаха уже становился проблемой. - Видимо, у них серьезные разногласия со Страйкером, - пожал плечами Чарльз. – Он после ареста Траска начал действовать самостоятельно и весьма жестко. Страйкер задумывал Логана, как оружие, и, возможно, ЦРУ просто хочет быть уверенным, что оно не «выстрелит». - Обычные человеческие разборки, - Эрик небрежно откинулся на спинку лавочки. – Каждый тянет одеяло на себя. Ксавье грустно улыбнулся, покачав головой: - Я не могу сказать, что ты тут категорически не прав, друг мой. Но по двум-трем гнилым яблокам нельзя судить обо всем урожае. - Оставь свои лекции для детей, - махнул рукой Леншерр. - Что конкретно ты хочешь от меня? Он хорошо знал Чарльза и видел, что тот явно о чем-то хочет его попросить, но пока не уверен, как это сформулировать или просто сомневается, не слишком ли рано он подступает к нему с просьбами. Нет, не слишком. Какой толк выжидать, пока боль утихнет? Такая боль, Магнето уверен, не утихнет никогда. Он просто пока не научился жить с ней. Профессор подарил ему слегка виноватый взгляд и закусил губу: - Видишь ли, я не могу позволить, чтобы кто-либо добрался до Логана, неважно, ЦРУ, Страйкер или даже Максвиль… Он слишком многое для нас сделал, Эрик. И все, что я хочу, это помочь ему, забрать его сюда, где бы он был в безопасности. Возможно, я даже смогу восстановить его память. Но без Церебро у меня нет шансов найти его первым и защитить. Я уже пытался отыскать его разум и так, но он слишком далеко. Леншерр нахмурился: возможности Чарльза, даже без машины Хэнка, были поистине огромными. Он мог накрыть своим сознанием половину континента, если бы захотел. Однако, страшно представить, сколько сил у него бы на это ушло, и моральных и физических. - Но ты слышишь металл по всей планете, - в уголке губ Профессора мелькнула теплая улыбка. – Ты мог бы почувствовать местонахождение Логана. - По адамантию в скелете? - Да. - Чарльз, я никогда прежде не слышал про этот металл, - счел нужным признаться Магнето. – Я не знаю, на что он может быть похож. - Ну и что? Про адамантий ходят разные слухи, но я не думаю, что он не откликнется на твой дар. Да. Такая вероятность действительно была ничтожна. Леншерр задумался, на минуту вспоминая свои ощущения, когда он парил в центре своего силового поля. Его сила вошла с резонанс с магнитными полями Земли. Он слышал и буквально ощущал, как она движется в космосе, как вздрагивает и дышит. Эрик касался всего существующего металла в мире, даже если он был спрятан на много километров в толще планеты. Обычно, каждый металл чувствовался по-разному, и за много лет Магнето научился различать их отголоски. Изучил их характеры. Самым податливым и покорным был алюминий. Казалось, он был готов служить, еще до того, как металлокинетик касался его. Олово, железо, медь и хром тоже беззаговорочно подчинялись его воле. Зато палладий и свинец любили проявлять характер: они были сильными металлами, и Эрику требовалось вложить чуть больше жесткости в свой призыв, чтобы заставить их служить. Серебро норовило оттолкнуть его, ему не хотелось, чтобы его трогали, но стоило Леншерру предупреждающе коснуться, так серебро тут же становилось податливым и льстивым. Самым капризным металлом было – вполне ожидаемо – золото. О, у него был поистине женский характер: стервозный и высокомерный. Золото требовало ласки и уговоров, и потому воля Магнето, касалась этого металла нежно, с теплой осторожностью. Но, так или иначе, все существующие на Земле металлы покорялись ему мгновенно, несмотря на свой сложный нрав. А каким будет этот загадочный Адамантий? Эрик будто со стороны почувствовал собственное любопытство, кончики пальцев мягко кольнуло. Что ж… не попробуешь, не узнаешь, верно? Леншерр поднялся на ноги и подошел к самой кромке воды, плавно поднимая ладони вверх и освобождая спящую в его венах силу. - Эрик, я не имел ввиду, чтобы ты сделал это прямо сейчас, - быстро выдохнул Чарльз, разворачивая инвалидное кресло. – Мы можем подождать… - Чего? – выгнул бровь Магнето. – Пока Логана возьмут? Невидимые магнитные поля вырвались на свободу, упруго разрезав чистый ночной воздух и понеслись дальше, на много-много миль вокруг. Ксавье почувствовал, как вздрогнуло его кресло, и слегка нагрелись наручные часы, когда через них прошла волна. Эрик даже не обернулся: он замер темным силуэтом, высоким и жилистым, с прямой спиной и плавной линией широких плеч. Он всегда казался всем несокрушимым и твердым, словно сам был сделан из металла. Но Чарльз знал его другим: сонным и ворчливым, теплым и таким уютным после горячей ванны. И когда он стоял под солнцем, оно нещадно выдавало рыжину в его мягких на ощупь волосах. Эрик пах вереском, кофеином и озоном. И на позвонке прямо между лопатками у него была родинка… Профессор помнил сотню маленьких пустяков, которые делали Леншерра человечным и родным. Иногда к нему в голову приходила предательская мысль: а каким Магнето был с женой? Видела ли она его уязвимость и нежность? Чарльз почувствовал, как его щеки окатил жар, и он отвел глаза, ощущая в груди цепкие лапки стыда. Он не должен думать так. Это было слишком неправильно. Словно он пытался бросить вызов погибшей женщине. Или это была… ревность? Боже правый. Ксавье невольно стиснул подлокотник кресла, пытаясь выровнять разогнавшийся пульс. Нет, он просто… слишком бурно реагирует. Вот и все. Ничего удивительного: Эрик все двадцать лет занимал особое место в его сердце. Чарльз любил его, отчаянно нуждался в нем, немного ненавидел его, невыносимо скучал по нему… Это «особое место» в сердце уже давно стало бездной. Чарльз просто боялся, что однажды не справится с ней. Раньше ему было легче: он занимался школой, детьми, проектами для мутантов, и только по бессонным ночам вспоминал об Эрике, лежа на огромной пустой кровати в слишком тихой комнате. Ему было достаточно знать, что где-то там, на другой стороне Земли, пульсирует любимый разум, окутанный золотистой дымкой счастья. Но сейчас... Эрик был так близко и одновременно так далеко. Чарльз никогда не показывал, как его ранили отчужденность и молчание Леншерра. Он знал, что не имел права на обиды и покорно ждал, пока старый друг решит, что им пора поговорить. Или расстаться. В любом случае, такие отношения сводили телепата с ума. Он тоже был человеком из плоти и крови со своими слабостями и кошмарами. Магнето слышал металл. Его было не счесть. Особенно в больших городах или на крупных предприятиях. Сплавы всех сортов услужливо откликались ему, но он не останавливал на них внимание, скользя дальше, расширяя зону поиска. Его магнитные поля двигались неспеша, прощупывая каждую металлическую мелочь на континенте. Это не требовало большого сосредоточения, потому что Эрик не собирался приказывать металлу, он просто «узнавал» его и двигался дальше, не вдаваясь ни в очертания предмета, ни в то, как его использовали. Нью Йорк, Лос-Анджелес, Чикаго, Филадельфия, Сан-Диего, Детройт - земля, закованная в стекло, металл и асфальт. Лабиринты дорог и гудящие механизмы машин. Миллионы людей – миллионы сердец, гоняющих по артериям атомы железа. Вот только жаль, что он не мог почувствовать, как Чарльз, кто из них мутант, а кто нет. Прежний Магнето пришел бы в восторг от такой возможности. Он настоящий – не чувствовал почти ничего. Эрик плавно сместил магнитные поля еще дальше на северо-восток, пересекая границу с Канадой. Когда закончились города и людские поселения, он смутно по остаткам металла в земле определил, что начался лес. Огромные старые ели возвышались на огромную высоту и росли так плотно, что сквозь них было бы очень трудно пробраться человеку или зверю. Леншерру пришлось вложить чуть больше силы: на пустыре и в лесах он чувствовал себя не так уверенно, так как ему не за что было зацепиться, кроме металлических частичек глубоко в почве и одиночных лесопилок. Тем не менее, он чуть замедлился, чтобы лучше прощупать территорию. Атомы магния, никеля, полуразложившийся барий... Длинное широкое лезвие, почти покрытое ржавчиной. То и дело встречались старые копья, наконечники, цепи, капканы – старые, уже давно окислившиеся, и новые из превосходной блестящей стали. Охотничий нож, две металлические пломбы в полусгнившем черепе… Магнето неопределенно хмыкнул, ощутив, по меньшей мере, две сотни человеческих тел, погребенных на разных уровнях под слоем земли. Почва еще хранила остатки их ДНК и предметов, которые еще не успели полностью разложиться. Вдруг Эрик замер, мгновенно переводя свое внимание в строго противоположную сторону, на юг, где его магнитные линии уже успели добраться до Бразилии. Они просигнализировали ему о чем-то странном, но когда он «присмотрелся» внимательнее, то понял, что это всего лишь необычный сплав родия и каких-то еще химических элементов в одной из лабораторий в Рио. Чертыхнувшись, Леншерр снова вернулся к канадским лесам. Он помнил, что Канада вроде как была родиной Логана. Пусть даже Росомахе стерли память, и он не помнит этого, у него немного вариантов для укрытия. На территории Америки его определенно нет, и если только Логан не лежит где-нибудь на дне Атлантического океана, то податься он мог либо в Южную Америку, либо в Канаду. Но до другого материка в разы сложнее добраться, а значит, есть большая вероятность, что Росомаха двинулся на север. Это, конечно, при условии, что он сохранил некую адекватность. Глубоко в земле под одной из поваленных сосен, вздрогнули драгоценные металлы. Золото? Да, действительно. Шкатулка с несколькими ожерельями и парой серег. Магнето не мог точно сказать, что за камни были вставлены в украшения, но, судя по всему, стоило это все немало. - «Чего только не найдешь», - тихо пробормотал Леншерр и услышал, как Чарльз пошевелился у него за спиной, но ничего не сказал. Магнитные поля поплыли дальше и мягко скользнули на дно огромного каменистого ущелья, вздрогнув от соприкосновения с атомами металла в породе и земле. Вдруг… Магнето почувствовал, какой странный всплеск, будто его сила наткнулась на что-то и отхлынула обратно к нему, принося горячее и ласкающее чувство. По его правой руке пробежали мурашки, словно от какого-то приятного ощущения, как от легкой щекотки. Эрик совершенно невольно охнул. Где-то в горле образовался сгусток тепла, который быстро прокатился вниз по пищеводу и разлился по его венам. На языке появился уже давно знакомый ему металлический вкус, но на этот раз он был приправлен еще чем-то острым. Это был фон. Магнето понял это почти сразу. Чертов адамантий фонил в радиусе добрых четыреста миль вокруг себя. Ни один из знакомых ему металлов не имел подобных свойств. Сделав небольшой вздох, Леншерр углубился дальше, приближаясь к источнику фона и с любопытством прислушиваясь к своим ощущениям. Это было напряжение, опасность, предвкушение, любопытство и мощь… Адреналин горячей волной прокатился по телу, когда Эрик непосредственно «коснулся» своим даром небесного металла. Адамантий был совершенен. Адамантий был прекрасен. Адамантий был предназначен для войны. И только для войны. Магнето нахмурился, усилием воли прогоняя нахлынувшее возбуждение. Он уже давно не чувствовал нечто подобное и забыл, каково это, когда мурашки стайками бегут по спине, а в теле, в каждой мышце рассветает эйфория. Наверное, это было похоже на действие наркотика: Эрик в такие моменты думал, что он может все. Абсолютно все. Обычно, после такого эмоционального возбуждения приходила приятная усталость, словно после хорошего секса. Сейчас – нахлынула лишь тоска. Легкие конвульсивно сжались от расползающегося по грудной клетке холода. Ему показалось, что-то в нем надломилось, как в устаревшем механизме, и рухнуло куда-то вниз. - Эрик? – Леншерр непроизвольно вздрогнул, когда его руки коснулась теплая ладонь Чарльза. Черт, он даже не заметил, как тот приблизился к нему. – Все в порядке? Голубые глаза Профессора были полны тревоги, сочувствия и нежности, когда он посмотрел на него снизу вверх. Его разум ощущался мягким теплым одеялом, готовым в любую секунду накрыть Магнето, забрать хоть часть его агонии. Боже, ну неужели Чарльз действительно не понимал, что именно это Эрик ненавидел больше всего? Ему не нужна была ничья жалость. Особенно от него. Особенно когда он сам уничтожил все, что ему было дорого. А теперь… нет, Леншерр не был грустен, подавлен или сломан, чтобы Ксавье мог «обработать его раны» разговорами или сочувствием. Это все равно что накладывать бинт на мертвеца и ждать, что он вновь оживет. И это не аналогия. Он мертв, пуст и спокоен. Просто его глупое тело все еще помнит те времена, когда он был собой. Вот и все. - Абсолютно, - Магнето сглотнул, в горле было абсолютно сухо. Он разорвал прикосновение так, чтобы это не выглядело слишком грубо. – Я нашел Логана. - Ох, - Чарльз выдавил слабую неловкую улыбку. Его сила замерла в воздухе невидимым густым облаком, но через секунду уже рассеялась. Температура сразу понизилась на несколько градусов. - Он в лесу, где-то в тысячи миль на северо-западе от канадской границы. Я могу указать его местонахождение на карте. - Это было бы здорово, - Профессор кивнул, медленно возвращая себе свой прежний невозмутимый вид. Но в его чуть увлажненных глазах все равно проскользнуло беспокойство. На этот раз не только за Эрика. – Ты не знаешь… как он? Магнето вновь послал часть своей силы в пространство. Теперь, когда он уже обнаружил Росомаху, найти его снова было делом одной секунды. Тем более, что адамантий сложно было не заметить. Но на этот раз Леншерр сохранил полную невозмутимость, несмотря на то, что этот металл был очень приятным, искушающим и отзывчивым. Теперь он не сомневался, что мог бы управлять грозным Росомахой, как кукловод управляет тряпичной куклой. - Он в какой-то пещере. Кажется, - неопределенно повел плечами Эрик. – Трудно сказать. Но судя по тому, как я ощущаю адамантий, Логан спит. Чарльз слегка побледнел, его губы сжались в тонкую линию. Леншерр заметил, как тонкие пальцы сжали подлокотник кресла. - Ох… - Ксавье сглотнул. – Мне так жаль. Ему было трудно представить Росомаху, сжавшегося на покрытой мхом земле, как-будто он неразумное, ведомое одними инстинктами животное. Грязное, озлобленное, медленно, но верно теряющее всякую связь с человеческим родом. - Ты думаешь, он в порядке? Физически? – снова спросил Чарльз, облизав губы, и поднимая на Эрика пристальный взгляд. Ему хотелось коснуться сознания металлокинетика, чтобы самому через ощущения другого мутанта почувствовать Логана, словно это что-либо изменило. - Да, думаю, да, - через некоторое время ответил Магнето. – Но мой дар работает не совсем так, как твоя телепатия. Я могу судить лишь по тому, что у него на месте все кости и достаточное количество железа в крови. - Я понимаю, - Профессор вздохнул. На его лице отчетливо проступили поедающие его чувства: печаль, сожаление и, к удивлению Эрика, хорошо контролируемый, выдержанный гнев. Эта эмоция не была обжигающей и разрушительной, какой ей и следует быть. Нет, от нее больше несло разочарованием. Ксавье еще раз вздохнул и потер переносицу подушечками пальцев. Когда он снова заговорил, его голос звучал по-прежнему тепло: - Эрик, я очень благодарен тебе. Без тебя… - Не бери в голову, - Магнето спрятал руки в карманы брюк. – Мне было не трудно. Давай вернемся в поместье? Ты замерзнешь. Если Чарльз и хотел сказать что-либо еще, то вовремя остановился: Леншерр не любил слушать благодарности в свой адрес, даже если действительно заслуживал их. Он считал, что это лишнее. Так что он просто кивнул и развернул кресло, выезжая на узкую дорожку, ведущую сквозь лужайки и раскинувшиеся старые дубы. Эрик неспешно последовал за ним. - Я думаю, что завтра ночью мы должны будем забрать Логана, - немного помолчав, решил Профессор. – Чем скорее он окажется в безопасности, тем лучше. - «Мы» - это кто? – спросил Леншерр. Чарльз закусил губу, словно обдумывая возможные варианты, и, наконец, выдал: - Я и Хэнк. А что? - Ничего. – Голос Эрика звучал абсолютно нейтрально. – Вы справитесь? - Абсолютно. Если ты беспокоишься насчет транспорта, то мы полетим на моем частном самолете. Сядем в ближайшем от местонахождения Логана аэропорту, а оттуда я смогу телепатически найти его и уговорить прийти к нам. Если вдруг кто-то выйдет на него, я мгновенно почувствую их и… обезврежу. Все будет хорошо. - Хорошо, - эхом откликнулся Магнето. Весь остальной путь до крыльца они проделали молча. Эрик открыл дверь с помощью своей силы, пропуская телепата вперед, и аккуратно закрыл ее за ними. В главном холе было пусто. Верхний свет был везде погашен, значит, дети уже разошлись по комнатам. Леншерр почувствовал абрисы их кровеносных систем в жилых частях особняка. Что ж, видимо, ему тоже пора подниматься к себе. Он кивнул Чарльзу и направился к главной лестнице: - Доброй ночи, Чарльз. - Доброй ночи, друг мой. – Телепат проводил его взглядом, но Магнето даже не обернулся. В его комнате было темно и тихо. Пахло деревом, свежими простынями, новыми обоями и высохшей краской. Совсем не так, как раньше, когда двадцать лет назад он и Чарльз приехали сюда с группой юных мутантов, в поисках убежища и комфорта. И пусть Леншерр возвел обратно все эти стены и потолок, он не мог вдохнуть во все это реальную, прежнюю жизнь. Зато это мог сделать Профессор Икс. Со временем. Эрик включил ночник. Мягкий золотистый цвет осветил пространство, отнимая очертания предметов и мебели у прохладной тьмы. Его комната была просторной и обустроенной с минимальным комфортом: кровать, небольшая тумбочка справа от нее, вдоль одной из стен стоял шкаф и небольшой деревянный столик с двумя стульями. С другой стороны от кровати находилось глубоко кресло, над ним висело несколько пустых полок. Высокое большое окно скрывалось за обычными плотными шторами цвета охры. Также к его комнате примыкала небольшая ванная с душевой кабиной, санузлом и раковиной с небольшим овальным зеркалом над ней. Все просто и чисто. И странно. За десять лет брака Эрик привык к неизбежному художественному беспорядку. Привык, что рядом с его вещами всегда лежали вещи жены. Он уже даже не замечал этого, настолько такие бытовые мелочи стали естественны. Но сейчас, когда он видел вокруг себя только пустоту и только собственные принадлежности, это ощущалось, как вакуум. Эрик вздохнул и открыл шкаф. В пахнущем деревом и лаком пристанище висело несколько костюмов и рубашек на смену. Они все были новыми и дорогими. Именно такими, которые он когда-то любил носить. Леншерр никогда не пытался нарочно выглядеть модно или специально демонстрировать свой хороший вкус. Он был из тех мужчин, которые инстинктивно подбирают одежду так, чтобы она подчеркивала их характер и естественную привлекательность. Так, что когда сегодня утром у него выпала возможность посетить бутик вместе с Чарльзом и Хэнком, то Эрик почти не глядя подобрал свой гардероб. Он переоделся в светло-серые пижамные штаны, аккуратно развесив на плечиках рубашку с брюками, и направился в ванную. Умылся и почистил зубы почти на автомате, стараясь не смотреть на свое отражение в зеркале. Он знал, что выглядит, почти как приведение с бледной кожей и темными кругами под глазами с красноватыми веками. Эрик не помнил, чтобы он когда-либо выглядел хуже, чем сейчас. Он никогда не болел и по счастливой случайности никогда не был достаточно серьезно ранен. Так что эта болезненность на собственном лице выглядела чужой, неправильной. Но Эрик был рад ей. Она была свидетельством того, что он скорбел. И пусть его лицо не могло выразить в полной мере того, что творилось у него внутри, это ничего не меняло. Леншерр всю жизнь делал неправильные вещи, неправильные выборы, он не смог спасти мать, уберечь Чарльза, защитить свою семью… Но, возможно, он хотя бы оплакивать их смерть будет так, как положено. Правда в том, что он и не представлял, каким должен быть на самом деле скорбящий муж и отец. Магнето вернулся в комнату и сел на идеально заправленную постель. Его рука сама по себе потянулась к верхней отделу тумбочки, и спустя секунду он уже сжимал в ладони медальон. Подушечка большого пальца медленно мазнула по гладкой поверхности несколько раз, а потом замерла на застежке. Эрик сглотнул. В горле было так сухо, что каждый вздох ощущался так, будто стенок горла касался не кислород, а наждачная бумага. Он выключил свет и облокотился на спинку кровати. Собственный разум отдавался размытой усталостью и болью. Может, хотя бы сегодня они приснятся ему? Эрик старался не думать, насколько жалким это кажется, когда он каждую ночь надеется, что заснет и увидит сон о жене и дочери. Возможно, во сне он будет верить, что они живы, и хотя бы на это время почувствует себя снова целым. Но Магнето не снились сны. Вообще. Он сместился, откинувшись на подушку, и поднес руку с зажатым в кулаке медальоном к сухим губам. Собственное дыхание казалось ему лихорадочно горячим. Как же повезло Апокалипсису с ним. Леншерр много раз думал: пришел бы он к ним домой, чтобы потребовать своего четвертого всадника? И чем бы тогда закончилась эта встреча? Эрик определенно бы не пошел за ним, не оставил бы жену и дочь. И что тогда? Что тогда сделал бы Эн-Сабах-Нур? Те трое цыплят были ему не соперники даже с увеличенными возможностями. Если бы синекожий монстр приказал бы им атаковать Магнето, этот бой не продлился бы долго. В конце концов, Шторм, Псайлок и Ангел имели на себе достаточно металлических вещей, чтобы Эрик без лишних усилий отправил их в небытие. И, возможно, металлокинетик даже смог бы дать достойный бой самому провозглашенному богу перед тем, как тот сравнял бы его и его семью с землей. И в этом случае он умер бы вместе с ними. Но все оказалось совсем иначе. В его страшном горе были виноваты люди, и Апокалипсис предложил ему прекрасный шанс стереть их цивилизацию с лица земли. Он не упустил прекрасный шанс воспользоваться тем, что Эрик уже не был самим собой. Прежний Магнето не пошел бы за Апокалипсисом. Да, он мечтал о новом мире, о победе мутантов над людьми, о власти, но не об уничтожении всей Земли. Земли, по которой ходила его мать, Земли, на которой живет Профессор Икс. Эн Сабах Нур думал, что завлек повелителя металла в качестве своего четвертого всадника. Он ошибался. Синекожий монстр получил лишь оболочку Эрика Леншерра, его больную тень. И каким только чудом в этой тени нашлось то, что не хотело умирать несмотря ни на что? Несмотря на то, что сам Эрик сдался? Несмотря на застывшую кровь в атомах остывающего медальона?.. «Как ты тогда докричался до меня, Чарльз?» Леншерр ощутил болезненный спазм в груди, от которого на несколько секунд стало трудно дышать. Он сглотнул и постарался сделать глубокий вздох. Собственное дыхание на потрескавшихся губах показалось ему обжигающим. Эрик перевернулся на бок, уткнувшись холодным лбом в сгиб своего локтя. Виски ритмично пульсировали и в ушах стоял тихий, но раздражающий гул. Магнето помнил, как ступил на качающийся пол полуразрушенного дома. Чарльз полулежал, облокотившись на Мойру, с бледным лицом и упрямо сжатыми скулами. Ни за что не хотел показывать, что ему больно и пугать без того напуганных, пусть пока еще не осознавших всю степень грозившей им опасности детей. В этом был весь Профессор Икс. Чуткий к чужим страданиям и страху, он забывал, что тоже является существом из крови и плоти. Что ему тоже можно быть слабым. Рука Мойры ласково коснулась плеча Чарльза и чуть сжала его, словно старалась утешить и защитить его одновременно. Защитить от кого? От него? Ах, да… Куба. По лицу женщины Эрик понял, что та все вспомнила. Конечно, он тоже помнил тот день, как-будто это произошло вчера. Сырость и тепло песка, адреналин, ярость и маленькая пуля, которую он отклонил, и которая разделила жизнь его друга на до и после. Но Леншерр был достаточно честен с собой: даже если забыть Кубу, в настоящий момент он единственный, оставшийся в живых злодей. - Друг мой, - Леншерр слегка вздрогнул, выныривая из потока тяжелых мыслей. Чарльз чуть привстал, насколько ему позволила поврежденная спина. Он был катастрофически измотан и ранен. Эрику не надо было быть телепатом, чтобы чувствовать волны боли, идущие от него. Воздух в его легких превратился в жгучие гранулы песка от стыда и отчаяния. Магнето невольно сжал руки в кулаки, но не смог отвести глаза от телепата, полулежащего на развороченном полу, мечтая оказаться где угодно, хоть на электрическом стуле, но только не здесь и не сейчас. - Подойди, пожалуйста, - попросил Чарльз и протянул к нему руку. Он смотрел на него своими чистыми голубыми глазами… Просто смотрел. Без ненависти, страха, сожаления или укора. Смотрел так, как когда-то давно. В другой жизни. Эрик кожей почувствовал возросшее напряжение. Ставшие вдруг твердыми взгляды всех остальных. Они замерли, инстинктивно собираясь, словно перед атакой, готовые в любой миг готовы встать между ними. Смешно. Умей Леншерр смеяться. Он словно во сне сделал несколько плавных шагов и присел рядом с Профессором, игнорируя встревоженный подозрительный взгляд Мойры. После секундного колебания, Эрик медленно поднял руку и снял со своей головы шлем, небрежно отбросив его в сторону. Он упал на разбросанные цветные подушки с глухим стуком и покатился дальше, к куче осыпавшейся с потолка штукатурки. Магнето вздохнул, ощущая, как прохладный воздух осторожно коснулся его слегка взмокшего затылка, убирая боль из висков и глазниц. Но спустя мгновение понял, что это был вовсе не воздух. Он просто забыл, каково это – ощущать Чарльза в своей голове. Забыл, какое это благословение и проклятие. Эрик всегда любил это чувство и всегда боялся, что возможно однажды друг увидит в нем то, чего упорно не хотел видеть раньше. То, к чему он был так милосердно слеп. Ксавье моргнул. Его зрачки расширились, и черный почти вытеснил светло-аквамариновую радужку. Он нашел ладонь Леншерра и крепко ухватился за нее. Даже сквозь кожаную перчатку металлокинетик почувствовал тепло и знакомые узоры тонких пальцев. Он совершенно инстинктивно сжал их в ответ, не осознавая своего движения. - Я в порядке, - спокойная ласковая улыбка коснулась непривычно бледных губ Чарльза, когда он ответил на так и не сформировавшийся вопрос. – Спасибо, Эрик. Я рад, что ты с нами. Магнето замер. Нет, все-таки Ксавье был не только слепцом, но еще и безумцем. Видимо, это не лечится. Эрик почувствовал, что ноша на его плечах стремительно прибавила в весе. Как-будто ему было мало! И будь он проклят, но выносить ее уже нет никаких сил. - Мне жаль, - Леншерр с трудом разомкнул пересохшие побледневшие губы, - что ты пострадал. В общем-то, жалкое избитое извинение. Вернее то, что должно было быть извинением. И в тоже время он сам до конца не поверил, что произнес это. За то, что он сделал, не может быть никаких извинений. Да, Эрик и не пытался их получить. Он знал, что уже уничтожил, если не половину всех строений Земли, то четверть точно. Ужас, бедствия, человеческие жертвы – его рук дело. Но это все мелочи, по сравнению с тем, что могло случиться. С ним. При этой мысли у Леншерра возникло такое чувство, будто кто-то резко вонзил тупую отвертку ему под ребра по самую рукоятку и теперь неспеша поворачивает ее, расширяя рану. - Эрик… - Произнес Чарльз со своей неповторимой интонацией. Его глаза увлажнились. И Магнето понял, что он прощен не только за все, что сделал, но и за то, что еще когда-либо совершит.