Прикладная Эфировигация

      Капитану Транис не нужно было командовать вылет – даже я ощущал правильность момента благодаря единению, достигнутому через Бесконечный Круговорот корабля.       Один за другим, цепляясь-отталкиваясь от гравитационного поля корабля, ангар покинули сначала Совёнок, а за ним и оба Волновых Змея. Развернулись наши собственные голополя, маскируя настоящую траекторию, и два удара сердца спустя вокруг раздался скрежет – психокость Ночекрыла протискивалась по раскалённому коридору, аккуратно проплавленному в слоях обшивки корабля мон’кей. Где-то за спиной мерно урчал компенсатор инерции, а Симтариан уже вёл огонь из курсовых туелианов, расчищая путь через последнюю, не до конца простреленную преграду. Расчёты Белтариса всё же оказались недостаточно точны.       Волновые Змеи, будучи скорее наземными машинами сопровождения, доставки и огневой поддержки Аспектных Воинов, чем машинами для космического боя, были гораздо медленнее Ночекрыла – истребителя завоевания превосходства в пространстве – а потому ещё только подлетали к кораблю мон’кей, когда нос Совёнка показался из-за последней преграды, нависая над машинерией пиратской рубки и приходящими в себя мон’кей.       За кормой Совёнка капитан Транис развернула полярность гравитационного веретена и корабль больше восьмисот шагов вместе с парусами длиной практически мгновенно развернулся вокруг своей оси. И тут же инерция, запасённая при остановке корабля, была освобождена, и Теневой Охотник сорвался с места, скрываясь среди голополей, удаляясь от пиратского рейдера.       Начиналась вторая фаза абордажа. И начинать её следовало мне, одним ударом обезглавливая экипаж пиратского корабля. Симатриан уже доставал из креплений укороченный вариант пехотного двуручного туелиана. Его использование не планировалось, это делалось просто на всякий случай, чтобы купировать возможные проблемы. Одна рука пилота лежала на психоинтерфейсе истребителя, и его непосредственной задачей было прикрыть моё покидание кокпита с помощью носовой проецирующей матрицы голополя.       Я же, не торопясь, обвёл взглядом внутренности рубки. Там было четверо мон’кей. Разум одного пульсировал болью и слабостью – этот не представлял опасности. Разум другого, находящегося ближе всех к корпусу Ночекрыла, застыл в состоянии лёгкого шока. По центру рубки, в роскошном, по варварским меркам, кресле застыл ещё один мон’кей, предположительно капитан – его разум горел решимостью и готовностью к схватке. Четвёртый, застывший рядом с предположительно капитаном, выглядел воином, и его разум был спокоен и собран. Самый опасный из всех.       Невозможно было воспользоваться Дальновидением, чтобы выбрать идеальный момент для начала атаки, поэтому момент начала второй фазы абордажного боя следовало выбрать мне, исходя из собственных инстинктов. И это не было чем-то непривычным – когда выходишь с демонами один-на-один, у тебя не может быть чёткого и продуманного плана.       Ты импровизируешь в бою с демонами. Я буду импровизировать в бою с мон’кей.       Будучи на самом острие атаки.       Вновь.       Эти мои мысли, намерения, желания, чувство готовности и решимости послужили безмолвным сигналом к началу, интуитивно понятые каждым из элдар, подсоединённых к Бесконечному Круговороту корабля. Благодаря Бесконечному Круговороту каждый в экипаже осознавал мои намерения – скользнуть вниз по левому обтекателю-крылу истребителя, приземлиться, прижаться к палубе, оценить изменения обстановки, скользнуть в сторону, прикрываясь телом ближайшего мон’кей от возможного ответного огня. И, почувствовав мои намерения, почувствовав мою готовность, всё вокруг пришло в движение.       Хотя на самом деле, пришла в движение лишь психокость кокпита, раскрываясь передо мною так быстро, как только могла, да пилот Ночекрыла плотнее стиснул рукоять туелиана. Я осознавал его намерения ещё до того, как он отдал психоимпульс-приказ на открытие кокпита своему истребителю и сразу, как только психокость пришла в движение, рванулся вперёд, слегка коснувшись рукой края кокпита, контролируя движение. Вокруг сразу же взметнулось контролируемое Симатарианом голополе, скрывая меня от глаз окружающих, но матрица восприятия в шлеме позволяла видеть сквозь иллюзию. Образ голополя, создаваемый по желанию пилота, был продуман в каждой детали и через Бесконечный Круговорот передавался разуму матрицы восприятия даже раньше, чем воплощался в реальность, поэтому кристаллический разум успевал наложить на изображение специальные фильтры, делая голополя вокруг абсолютно прозрачными для меня.       Перемахнув в прыжке через психокость кокпита, проскользив по слегка исцарапанному покрытию носового стабилизатора, я соскочил на палубу, легко приземляясь на обе ноги, приседая в стойке выжидающего скорпиона, готовясь пустить Амату в ход. Пока расширившимися от удивления глазами мон’кей смотрели на голополе, соединяющее меня с истребителем, я успеваю оглядеться и вновь оценить обстановку. Успеваю заметить похожее на туелиан оружие, сжимаемое капитаном. Я уже видел подобную примитивную и грубую конструкцию у других мон’кей – она использует энергию сгорающего топлива чтобы выплюнуть в противника небольшой кусочек грубо обработанного свинца. Мон’кей называют его стрелялом, верно?       Тело действовало быстрее размышлений, смещаясь вбок, на рефлексах располагая на линии возможного выстрела тело ближайшего из пиратов, как я и планировал заранее. Наверху, в кокпите, Симтариан брал на прицел другого мон’кей, чей разум до сих пор был спокоен и собран.       «Поглощение кинетической энергии», — создаю оформленный в приказ психоимпульс.       Рунический доспех перестраивается, реорганизовывая цепочки заклинаний, перераспределяя энергию между ними, меняя очерёдность активации рун.       И сразу же я рванулся вперёд, перепрыгивая через какой-то неправильной формы стол с множеством каких-то стрелочных приборов, сильным, но аккуратным ударом в висок кончиком ножен отправляя в нокаут так и не успевшего среагировать мон’кей. Я контролирую его состояние своим психовосприятием, убеждаюсь, что его разум съёживается в беспамятстве ещё прежде, чем я завершаю прыжок, в то же время глазами вижу, как другой мон’кей целится в меня из своего оружия и перекатываюсь в сторону, едва коснувшись ногой палубы. Вокруг взметается голополе, спроецированное пилотом Совёнка. Выстрел раздаётся с запозданием, я слышу, как кусочек свинца вгрызается в материал палубы. Рикошета нет, что хорошо.       Телекинезом отталкиваюсь от палубы, буквально выстреливая себя вперёд. Оружие мон’кей может быть скорострельным, нельзя дать ему прицелиться вновь.       Ещё находясь в воздухе, переставляю ноги, чтобы уверенно приземлиться и, не останавливая движения, тут же вложить всю набранную инерцию в удар ножнами с разворота, прямо под держащую оружие руку. Чувствую, как разум мон’кей взрывается болью. Позволяю себе не смотреть на этого мон’кей глазами, ведь другой, сжимающий в руках странной формы топор, уже атаковал меня. Его разум мерцал спокойствием и собранностью, и он был опаснее всех остальных.       Сильный, но аккуратный рубящий удар обрушивается на меня сверху, но я замечаю движение грудных мышц мон’кей прежде самого удара и успеваю уйти с линии атаки полупируэтом. Вкладываю набранную в движении инерцию в быстрый тычок рукоятью вперёд, в нижнюю треть груди. Запоздало понимаю, что рёберная клетка этого мон’кей может заканчиваться не там, где известная мне рёберная клетка мон’кей с Терры, но мне везёт, разум воина вздрагивает от боли, а изо рта вырывается с трудом сдерживаемый стон.       Мон’кей разрывает дистанцию, я вижу, как напрягаются мышцы его запястья и едва успеваю присесть под удар, скручиваясь в начальную стойку удара «Восходящей змеи». Кого-то менее быстрого этот мон’кей мог бы и разрубить подобным возвратным движением, но я оказался достаточно расторопен. Опершись ногами в палубу распрямляюсь. Отработанный в бесчисленных тренировках, удар «Восходящей змеи» получается сам собой. Вся энергия сжатого, словно пружина, тела превращается в инерцию сокрушительного удара, подбрасывающего в воздух отнюдь не лёгонького мон’кей. Будь клинок обнажён – тело бы располовинило без особых усилий.       Сзади вспыхивает агрессивным намерением разум. Симтариан видит, как оставшийся в сознании мон’кей поднимает своё стреляло, и я вижу это его глазами. Разворачиваясь, пропускаю психосилу по костям ног, через ступни, в палубу, формируя телекинетический толчок, одним длинным прыжком сокращаю расстояние и, довершая разворот, бью концом ножен по сжимающей оружие кисти.       Предположительно капитан заскулил, словно побитый зверь. Выбитое из руки стреляло загромыхало по палубе в сторону. Случайного выстрела от удара не случилось – что уже само по себе хорошо.       Бросаю взгляд по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии возможных угроз. Разумы мон’кей либо притушены бессознательностью, либо пульсируют от боли. В этой, предположительно, рубке никого и ничего опасного больше не было. Разве что этот, предположительно, капитан, уже почти пришёл в себя и злобно смотрит на меня своими блестящими мелкими глазёнками.       Удивительно похожая на терранцев внешность. Я ещё и раньше это заметил, но вот так, вблизи – они почти один-в-один.       «Может он ещё и на этом их готике говорит?» — мелькнула мысль кого-то из элдар.       В этот момент Волновые Змеи добрались до корпуса пиратского корабля и сейчас, аккуратно цепляясь гравитационными полями за искорёженный корпус, вплывали внутрь простреленной нами сквозной дыры.       В принципе, пока есть небольшой запас по времени, можно попробовать хотя бы установить точно – есть ли понимание готика у этих мон’кей. Не совсем понимаю, моя это мысль, или капитана, но она не встречает у меня отрицания.       Усмехаюсь под шлемом, и эта моя насмешка разносится по Бесконечному Круговороту, чтобы мгновение спустя утонуть в эмоциональных фильтрах.       Пара вопросов на скорую руку, да? Никаких пыток, мы же не друкхари, помню. Да я и не собирался.       Впрочем, поднять мон’кей повыше и хорошенько встряхнуть будет не лишним. Они всегда теряются, когда под ногами нет опоры. Кожаная куртка трещит от напряжения, когда я сгребаю пальцами воротник. Тело мон’кей тяжёлое, заметно тяжелее, чем был бы элда того же роста, но усиления психопластика брони вполне достаточно, чтобы не обращать внимания на этот вес. Я просто знаю, что вес значителен, но практически не напрягаюсь физически.       Подняв тело, я хорошенько его встряхиваю и для усиления эффекта ещё ударяю о переборку. Забавно клацнули жёлтые зубы. Это природный цвет их костей, или какой-то паразитический налёт?       Разум мон’кей словно съёживается от понимания безысходности, но всё ещё достаточно далёк от паники, сохраняет адекватность.       Откуда-то из глубин Бесконечного Круговорота всплывает подходящая фраза на готике, и мои губы, словно чужие, не напрягаясь произносят слова примитивного человеческого языка:       — Мон’кей меня понимает?       Я не вслушиваюсь в их звучание, улавливая прямой и однозначный смысл фразы. Разум мон’кей вспыхивает, очищаясь от шелухи обрывочных мыслей и замирает в полном непонимании.       — Мон’кей говорит на готике? — произносят мои губы другую формулировку вопроса, царапая и коверкая гортань фантомной болью.       Странное и непривычное чувство, совершенно бесполезное сейчас – отбрасываю эту эмоцию без раздумий.       Один из Волновых Змеев замирает возле уцелевшей вертикальной переборки, прямо за которой заметно мерцают разумы быстро перемещающихся мон’кей. Спаренный тяжёлый туелиан на турели боевой машины поворачивается и открывает огонь, безмолвный в безвоздушной пустоте. Молекулярной толщины пластикристаллитовые диски на гиперзвуковой скорости пролетают сквозь стальную переборку, словно её там и нет, и со смертоносной безжалостностью впиваются в тела мон’кей за преградой. Некоторые умирают, так и не поняв от чего. Другие успевают испугаться. Один успевает среагировать, пытается защититься с помощью психосилы, но длинная очередь просто сминает его защиту. Его разум корчится в агонии, когда снаряды туелиана рвут тело на части, но это тоже происходит абсолютно безмолвно.       Из некоторых дыр, пробитых монокристаллическими сюрикенами, начинает тонкой струйкой сочиться воздух, но из большинства – нет – отверстия оказываются слишком тонкими, чтобы пропускать его. Волновой Змей поворачивает турель спаренных туелианов по курсу и скользит дальше по импровизированному коридору на своей антигравитационной подушке, маневрируя и активно кренясь то в одну, то в другую сторону – пилот не хочет поцарапать краску о свисающие то тут, то там обломки конструкций корабля.       Висящий на моей вытянутой руке мон’кей скулит что-то в ответ на ранее заданный вопрос. Из Бесконечного Круговорота приходит понимание: этот язык не известен никому из нас. В данный момент, конкретно эта особь не будет полезна.       — Как и ожидалось, — с нескрываемым сарказмом произношу я вслух.       Родная речь словно смывает с языка остатки примитивного наречия мон’кей, и даже становится как-то легче дышать. Всё-таки Маска Ярости отнюдь не бесполезна в бою, защищая разум от подобных ненужных эмоций.       Не задерживавшийся на стрельбу Волновой Змей разворачивается поперёк пробитого выстрелом коридора, каким-то чудом втискиваясь между обломками палуб. Расположенный на корме штурмовой захват присасывается к стенке переборок и аппарель из психокости проламывает тонкий слой железа, раскрывая нутро десантного отсека. Один за другим, Воющие Банши Храма Кровавой Капели сбегают по аппарели, смертоносной змейкой вливаясь в коридоры пиратского корабля.       Мне тоже пора собраться и продолжить действовать. Нужно продолжать абордаж и с этой стороны тоже.       Хотя сначала нужно позаботиться об упаковке.       Опускаю пальцы в один из навесных кармашков, закреплённых на психокости доспеха специально для этой мисии. Внутри множество тонких, едва толще волоса, коротких жгутиков. Слегка провожу пальцами по щепоти, чтобы выбрать лишь один из жгутиков, и вытягиваю наружу. Клапан кармашка самостоятельно закрывается и герметизируется, как только доставаемый предмет выскальзывает полностью.       Ногой опрокидываю предположительно капитана на живот и сажусь сверху, заводя ему руки за спину. Тщательно осматриваю руки, чтобы убедиться, что у мон’кей есть оставленный в сторону палец, благодаря которому запястье расширяется, и только уверившись, что петля не соскользнёт, прикладываю жгутик к одному из запястий и аккуратно вливаю психосилу. Сотканный из спихопластикового волокна жгут с заранее заложенными образами развития проглатывает психическую энергию и превращает её в собственную материю, удлиняясь и утолщаясь в моих руках. Несколько раз обматываю сначала одно запястье мон’кей, затем, протягиваю жгут ко второму и тоже делаю несколько оборотов. Оформляю психоимпульс-приказ и психопластиковый жгут послушно слепляется в местах пересечения, образуя монолитную конструкцию. Я наращиваю жгут дальше, собираю в самозатягивающийся узел и накидываю на шею, чтобы затем протянуть свободный конец жгута вниз, к ногам и намотать вокруг лодыжки. Ещё один психоимпульс-приказ и петля вокруг лодыжки затвердевает. Пошевелив получившуюся конструкцию, убеждаюсь, что при по пытке освободиться предположительно капитан начнёт сам себя душить, и встаю с чувством хорошо сделанной работы.       Хотя рано расслабляться. Тут ещё несколько тел так же спеленать нужно.       А меж тем, из второго Волнового Змея уже выбрались и Воющие Банши во главе с Экзархом Рокулай, и Жалящие Скорпионы. Отряды Аспектных Воинов разошлись в разные стороны, бегом направляясь к очагам скопления мон’кей на корабле.       И пока, складывалось такое ощущение, что пираты даже не понимали, что на корабле появились посторонние – они во всю занимались заделыванием дыр и спасением своих товарищей. Нет, это, разумеется, тоже важно, и они молодцы. Молодцы, что стараются сохранить свой корабль. Молодцы, что заботятся о раненых соратниках. И особенно молодцы, что облегчают нам задачу, во славу Кхейна Кроваворукого.       Последняя мысль, словно эхо, повторилась в разумах Аспектных Воинов. Но при всём желании они не стали выкрикивать ничего вслух. В этом абордаже скрытность обеспечивала молниеносность.       Я перевёл взгляд на лежащего без сознания воина. Который был с топором, но теперь лежал без топора. Вообще-то, по-хорошему, начинать обездвиживать следовало с него. Но чего уж теперь…       Отваливаю ещё более тяжёлое тело мон’кей от стены и опрокидываю на живот. Ну да, всё также, пинком. Не жалуется же!       Достаю новый жгутик, заламываю пирату руки за спину, начинаю накручивать жгутик на запястье. Кстати, отставленный палец есть? Есть. Один вид с предположительно капитаном, скорее всего.       «Все в рубке принадлежат к одному виду», — приходит чья-то мысль.       Хмыкаю в ответ и приступаю к обматыванию второго запястья.       Буквально пролетающая в прыжке люк между переборками, Рокулай лицом к лицу встречается с отрядом из нескольких уже вооружённых мон’кей. В отличие от получающей всю информацию о разумах на корабле через Бесконечный Круговорот Банши, для пиратов встреча становится абсолютно неожиданной. Они даже не все успевают поднять оружие и как-то отреагировать, когда коридор наполняет психический вой-крик.       Дезориентированные и напуганные внезапным появлением и психической атакой Воющей Банши, мон’кей лишь беспорядочно дёргаются в стороны, мешаясь друг другу, пока Рокулай пробегает несколько шагов и, словно смертоносный трискелион, ввинчивается в ряды пиратов, а её Зеркальные Клинки вспарывают брюхо и грудь сразу двоих мон’кей. Экзарх делает ещё два шага и ударом снизу-вверх отрубает ещё одному из пиратов руку, держащую короткий меч с крюком на конце. Повернувшиеся лицом к Экзарху, пираты даже не замечают следующих за ней Банши, так же, с разбега, вступающих в бой. В отличие от Рокулай, они не убивают своих врагов, а буквально раскидывают мон’кей в стороны, оглушая ударами в голову. Экзарх, первым ударом обезвредившая цели, которые она посчитала самыми опасными, теперь блокирует остальных противников, принимая удар топора одного из них на жёсткий блок сразу обеими мечами, позволяя удару второго противника безвредно скользнуть по грамотно подставленному наплечнику. Подоспевшие на помощь Банши блокируют оставшихся противников и так же легко оглушают.       Впрочем, один из мон’кей отключился самостоятельно, в самом начале, когда услышал наполненный психической энергией Вой Банши.       Я как раз заканчиваю с лежащим подомною воином, когда одна из Аспектных Воинов нагибается, доставая из поясного кармана точно такой же жгут, как и у меня в руках, и ловко обхватывает им кровоточащий обрубок руки лежащего на полу и воющего от боли пирата.       И сразу же Рокулай срывается на бег, дальше по коридору, оставляя дальнейшее обезвреживание оглушённых пиратов на следующих следом Жалящих Скорпионов. Её Аспектные Воины не отстают.       Я же, предварительно убедившись в надёжности зафиксированных пут на Симатии, встаю и перехожу к следующему мон’кей. Этот до сих пор в сознании, даже осознаёт случившееся, но его разум измождён агонией. Похоже, он получил что-то вроде отката психосилой… с такого близкого расстояния я вижу даже прокатывающиеся по его психике волны боли… равномерные, синхронные с ударами его сердца. Очень похоже на внутричерепное кровотечение или разрывы питающих мозг сосудов, а возможно сосудов и в самом мозгу.       «Неожиданно точный диагноз, для демоноубийцы!»       Даже напрягаться не надо, чтобы угадать, чья это мысль. И чего Имараль меня так не взлюбила? Ах, да…       «Не отвлекайтесь, Алсиндзир!»       «Просто я не очень люблю подобное, Транис-Капитан», — мгновенно отзываюсь на упрёк.       Привычно отставляю правую руку в сторону, концентрируя психосилу…       А, стоп.       Не получится же создать Призывной Клинок. Хотя может и получится, но не следует рисковать, не известно, как подобное себя поведёт.       — Возьмите туелиан, Алсиндзир, — доносится до меня голос Симтариана.       Пилот сбрасывает оружие, забытое мной по невнимательности в кокпите, и я, помогая телекинезом, с лёгкостью ловлю пистолет за рукоять. Плавно продолжая движение, направляю ствол на голову умирающего мон’кей.       Пират видит происходящее из полуприкрытых век, и в его разуме вспыхивает искорка страха, причудливо искажающаяся в благодарность. Боль настолько истерзала его, что он уже даже хочет умереть?       Коротким психоимпульсом-приказом переключаю оружие на одиночный выстрел. Но, прежде чем сюрикен из пластикристаллита оборвал мучения мон’кей, меня настигает понимание, что этот пират может прожить достаточно долго, до завершения абордажа – повреждения мозга не настолько серьёзны, всего лишь один крупный сосуд лопнул. Более того, Имараль с лёгкостью всё исправит, как только доберётся до тела лично.       Она провела диагностику, используя лишь мои органы восприятия? Поразительно! Теперь я понимаю, почему её часто называли гением, даже за глаза.       Баррангат, ведущий за собой четвёрку Воющих Банши, уже подбегает к трюмам с рабами.       Я аккуратно переворачиваю умирающего мон’кей набок и осторожно завожу его руки за спину. Стараюсь лишний раз не трясти тело, чтобы ненароком не сократить остаток его агонии. Простой и незатейливой руной вечности перекручиваю жгут вокруг запястий и отдаю приказ затвердеть полностью.       Сооружать что-то большее бессмысленно, никуда этот пират не уползёт, с таким-то состоянием мозга. Даже эта конструкция – не более чем перестраховка, для самоуспокоения.       Баррангат со своими Аспектными Воинами занимает позиции по краям распахнутого люка на палубу для рабов, но не спешит вперёд. Прохаживающиеся по палубе надсмотрщики и охрана, в отличие от встретившихся группе Рокулай, настороже и при этом слишком далеко друг от друга, чтобы накрыть их одной атакой пятерых Воющих Банши. Поэтому Баррангат ждёт следующих за ним Жалящих Скорпионов, что во главе с Экзархом незамеченными просачиваются в отсек и скользят в тенях вдоль стены, ища наиболее выгодную позицию.       Ухватив за руку, я выдёргиваю из-под стола с кучей стрелочных индикаторов оставшегося несвязанным мон’кей. Хоть и оглушённый первым, он всё ещё без сознания, хотя, учитывая сколько я возился, мог бы и начать приходить в себя.       Ну, мне же лучше.       Достаю ещё один жгут и приступаю к фиксации.       На этот раз я уже спешу – матрица наведения нашего корабля засекла отряд мон’кей, быстро движущихся в сторону рубки. Они встревожены, обеспокоены, но не готовятся к бою. Ещё не знают, что рубка, вместе с предположительно капитаном, уже под нашим контролем. Впрочем, капитан может быть и среди этой группы, а остальные в ней – охрана капитана. В любом случае, это слаженный отряд, находящийся в готовности…       И они не стали заходить в рубку. Один из них, остановив группу в двух поворотах коридора от шлюза, ведущего в рубку, подошёл к какому-то устройству на стене.       Из рукояти на кресле, в котором сидел возможно и не капитан даже, донёсся искажённый помехами, но достаточно внятный голос. Прежде чем зайти, отряд связывается с рубкой? Предусмотрительно.       Обматываю жгут вокруг ноги бессознательно мон’кей и встаю, одновременно с командой на затвердевание.       Раз уж эти мон’кей сюда не торопятся, то лучше будет встретить их на половине пути. Сейчас они ожидают противника в рубке, но вряд ли ждут, что противник выйдет к ним навстречу, при чём именно в тот коридор, по которому они пойдут. Сюда, к рубке, ведут четыре разных коридора, соединяясь в один, длинный и прямой, прямо перед шлюзом в рубку. Идеальное место для обороны. Поэтому и сопротивление пираты будут ожидать здесь.       Пока я иду по коридору к первой, тройной, развилке, мон’кей проверяют, как короткий мечи и небольшие раскладные топорики выходят из ножен, и достают из-за спин странные устройства, к которым начинают что-то прилаживать… матрица наведения корабля не даёт увидеть такие детальные подробности.       Я сворачиваю на тройной развилке в правый коридор и через десяток шагов, на очередной развилке спускаюсь в люк на нижнюю палубу. Когда пираты окончательно приготовились к бою и побежали вперёд.       Надо было и мне бежать, а не красться неспешным шагом. Но что уж теперь – мон’кей шустро завернули за угол и увидели меня. Не растерялись и тут же вскинули своё странное ручное оружие с торчащими в стороны согнутыми железными пластинами, приделанными к деревянным брускам, обточенным по форме, напоминающей тяжёлый ручной туелиан…       И пока я задумчиво рассматривал мон’кей, те успели прицелиться.       Сухо щёлкнули распрямляющиеся железные пластины, разгоняя закреплённым тросом короткий оперённый снаряд по вырезанному в деревянном ложе жёлобу. Я шагнул в сторону, поворачиваясь боком к стрелкам, пропуская половину снарядов мимо себя. Поднял руку с Аматой, резким движением ножен отбивая тот из снарядов, что мог прилететь мне прямо в голову. Но оставалось ещё два оперённых железных заточенных прута, которые всё же в меня попали.       Я почувствовал, как уплотнился психопластик, надувая многослойную компенсирующую подушку, должную погасить энергию удара, как поверхность психопластика мгновенно затвердела, встречая удар, как перестроились волокна психокости, готовясь выстрелить навстречу угрозе, встречным ударом оберегая тело. Ничего из этого не понадобилось – вспыхнувшие плетения Рунического Доспеха мгновенно выпили всю кинетическую энергию снарядов и те осыпались на палубу, не долетев до брони расстояния в пару пальцев.       Глаза мон’кей расширились в удивлении, а глотки вытолкнули непонимающие возгласы на примитивном, лающем языке.       «На выстрел ответь тысячей,» – гласит поговорка, столь же древняя, как Империя Аэльдари.       Рукоять туелиана сама скользнула в руку. Матрица восприятия спроецировала прямо в сознании отметку, указывающую, куда прилетит пластикристаллитовый мономолекулярный сюрикен, если я решу выстрелить прямо сейчас. Само моё восприятие плавно раздвоилось – я видел одновременно то, что воспринимала встроенная в шлем прямо напротив глаз матрица восприятия, и одновременно то, что видела её крошечная сестрёнка, встроенная в туелиан поверх ствола ускорителя. Сделав шаг назад, я неспешно поднял руку, совмещая обе картинки в одну.       Впрочем, тысяча выстрелов, пожалуй, будет слишком большой щедростью для них.       Прицельная марка ложится прямо между глаз мон’кей, решившего, по моему примеру, закрыться полотном своего примитивного меча. Треугольник прицельной марки переворачивается, сообщая что попадание гарантированно.       Нет нужды делать что-то ещё, достаточно лишь намерения. Короткий импульс психосилового поля срезает с обоймы пластикристаллита верхний слой толщиной в одну молекулу, аккуратно подхватывает его, закручивает вокруг горизонтальной оси и с чудовищной силой разгоняет по стволу туелиана. Раздаётся лишь тихий, едва различимый свист раздвигаемого воздуха – ради бесшумности и скрытности оружие Жалящих Скорпионов выстреливает снаряды с дозвуковой скоростью, а сюрикен, толщиной лишь в одну молекулу, практически не встречает сопротивления встречного воздуха. Но это обманчивая тишина. Сюрикены Жалящих Скорпионов заметно больше сюрикенов, выстреливаемых из других туелианов, а их вес, скорость вращения и форма обеспечивают хоть и меньшую, но всё ещё достаточно высокую силу удара.       Пластикристаллитовая мономолекулярная пластина сюрикена встречается с выставленной перед ней преградой из кованной стали и просто летит дальше, чтобы застрять в железной переборке за спиной мон’кей, проигнорировав кожу, мясо, кости, мозги и железный затылок надетого на пирате шлема.       Прицельная марка вновь переворачивается, и я веду туелиан дальше, выбирая следующую цель. С тихим звоном переламывается в месте разреза сталь и половина пиратского меча падает вниз, чтобы переливчато зазвенеть о палубу. Из разреза в голове мон’кей вырываются струи крови, которую всё ещё работающее сердце нагнетает по сосудам, и по этой крови, словно по хорошо смазанным салазкам, съезжает верхняя половина черепа.       Прицельная марка переворачивается. Достаточно лишь намерения. Тихий свист раздвигаемого воздуха.       Подстреленный первым пират начинает падать и его верхняя часть черепа, частично съехавшая с положенного ей природой места, окончательно отрывается и летит на пол отдельной деталью. Подстреленный только что ещё успевает в удивлении распахнув глаза, не осознавая, что уже последовал за своим соратником.       Прицельная марка перворачивается. Я перевожу туелиан на следующую цель. Достаточно лишь намерения, чтобы раздался тихий свист, и прицельная марка перевернулась обратно.       — Граааа! — внезапно закричал один из пиратов, рванувшись напрямик ко мне, занося меч для удара.       Мгновение – и другие воины срываются с места за ним, крича во всю глотку.       Следующее мгновение – и я уже перенацелил туелиан.       Сложно ли попасть в быстродвижущуюся цель? Ничуть. Пластикристаллитовый сюрикен летит лишь едва-едва медленнее звука, а возникающее упреждение легко компенсировать, сделав очередь вместо одиночного выстрела, поведя при этом стволом.       С едва слышным писком раскручивается гироскоп, готовясь стабилизировать отдачу – туелиан понял, что я собираюсь выстрелить очередью, в то же мгновение, когда я принял решение. Ему действительно достаточно лишь намерения.       Скорострельность небольших ручных туелианов гораздо меньше, чем двуручных, или, тем более, тяжёлых туелианов Тёмных Жнецов. Но это всё ещё несколько десятков сюрикенов за один удар сердца. Несколько десятков сюрикенов, прилетающих в противника настолько быстро, что их кинетическая энергия практически сливается в единый удар. Несколько десятков сюрикенов, вращающихся с огромной скоростью и летящих лишь чуть медленнее звука. Несколько десятков сюрикенов, влетевших в грудь мон’кей за один удар сердца, остановили его бег, приподняли его тело над палубой, немного поворачивая, а затем словно отшвырнули его в сторону, продолжив лететь дальше, прямо сквозь других мон’кей, что бежали следом. Несколько десятков сюрикенов, пройдя сквозь прикрытое лишь примитивной бронёй из железа и кожи да крохотным круглым щитом тело, вскрыли грудную клетку, словно подарочную упаковку. Диковинным цветком распустились чисто срезанные рёбра, орошаемые фонтаном крови из разорванного на части сердца. Испуганными зверьками сбежали из тела потерявшие защиту внутренние органы.       Прицельная марка переворачивается. Я веду ствол туелиана дальше, выбирая следующую цель.       Крошечный разум пистолета прекрасно понял мои намерения – длины очереди в один удар сердца более чем достаточно.       До меня добегает лишь один мон’кей. Двоих его соратников я раскидываю в стороны одной очередью, слегка сдвинув ствол во время выстрела. Ещё одного остановило той очередью, что я выпустил в четвёртого, и он даже всё ещё жив. А вот трое оставшихся, что медленно оседают на палубу кусками бесформенной плоти, умерли мгновенно, самыми первыми, потеряв верхнюю половину черепа.       Последний живой пират, добежав до меня, делает техничный, по-своему изящный и даже в чём-то красивый замах и бьёт меня мечом в область шеи, в последний момент подкручивая рукоять движением кисти, неожиданно изменяя угол удара.       Отчаянная, красивая, но бесполезная попытка.       Ещё во время замаха я делаю шаг навстречу, ещё в начале удара я поднимаю собственный клинок, поэтому, когда движение кисти подкручивает примитивный железный меч, кисть мон’кей встречается с психокостью ножен Аматы. Инерция остановленного удара ломает пирату несколько пальцев, но это уже совершенно неважно. Я всё ещё держу в правой руке туелиан. Я поднял его одновременно с блокирующим движением Аматой, и сейчас ствол ускорителя упирается в подбородок мон’кей. И мне достаточно лишь намерения.       Я, отступая на шаг, расслабленно опускаю оружие. Рот пирата раскрывается, готовясь произнести что-то на их лающем языке. Горло мон’кей сдавливает спазм и его глаза раскрываются в удивлении, а затем всё его лицо с тихим чавкающим звуком съезжает вниз, словно ореолом окружаемое кровью, фонтанами вырывающейся из щелей черепа.       Нижняя челюсть остаётся на месте, маленький сюрикен пролетел между костями, практически не повредив их. Дальше пластина пластикристаллита вошла в плотные ткани черепа и особые выемки на гранях сюрикена создали из плоти и крови крошечную кумулятивную струю, вращающуюся вместе со снарядом и распространяющие его режущую способность дальше. Потому и выглядят раны от одиночного попадания словно расширяющийся плоский конус со срезанной и закруглённой вершиной. Потому крошечный сюрикен с лёгкостью разрезает плоть и кости черепа, что шире его более чем в четыре раза. И потому, что во рту мон’кей практически не из чего было создать кумулятивную струю, рот и нижняя челюсть остаются почти целыми. Именно поэтому, когда верхняя половина лица с мерзким звуком отваливается от остального черепа, она не летит на палубу вниз, а повисает на остатках щёк, словно причудливая крышка шкатулки, скрывавшей костяную полость с мозговым веществом. Глаза, каким-то чудом оставшиеся в этой крышке неповреждёнными, вываливаются и летят вниз, чтобы кляксами растечься на палубе. Тело мон’кей с открытым черепом всё ещё живёт, сердце сокращается и гонит остатки крови вверх по шее, в мозг, лишь затем, чтобы эта кровь вытекала из раскрытой, словно шкатулка, раны и обильно орошала причудливую крышку из плоти и кости. Умирающее тело делает неуклюжий рефлекторный шаг и заваливается вперёд и вбок, так и не выпустив меч.       Торопливо отшагиваю в сторону, чтобы мой доспех не залило кровью.       «На выстрел ответь тысячей. На удар клинка – бурей клинков.»       Но, похоже, иногда достаточно на выстрел ответить лишь одним точным выстрелом. На удар клинка – и вовсе не обнажать клинок.       Как-то нехорошо получилось. Можно ведь было не убивать всех этих пиратов, оставить хотя бы половину, чтобы затем допросить их. Кажется, я слишком их переоценил?       В следующий раз попробую обойтись оглушающими ударами, вовсе не используя туелиан. Или можно отстреливать им конечности. Да, так даже лучше – не смогут убежать.       Мысль эхом разносится       Стонущий от боли умирающий мон’кей привлекает моё внимание. Уцелевшей рукой он зажимает аккуратный срез чуть ниже локтя второй руки, а всё его тело мучительно скрючилось, пытаясь остановить кровотечение из ран, оставленных пролетевшими через правый бок сюрикенами. Должно быть, пластикристаллит уже был деформирован от контакта с телом загораживавшего его пирата, а быть может, чем Цегорах ни шутит, и броня смогла хоть немного защитить хозяина? В любом случае, он всё равно умирал – из ран обильно сочилась кровь, растекаясь мутной багровой лужей по палубе, да и стоны становились всё тише и тише.       Впрочем, когда я подошёл ближе, пират всё же среагировал, поднимая на меня мутнеющий взгляд.       — Вот скажи мне, мон’кей, — обратился я к умирающему, присев на корточки рядом с его головой. — Как со столь примитивными технологиями, обычной кожей и сталью, вы смогли выйти в космос и заселить множество миров? Что гораздо важнее – как вам удалось сохранить свою цивилизацию?       Пират что пролаял на своём языке.       Ну да, я не понимал его слов, вообще не знал языка. Ну да, я использовал ламэлданнар, который ни один мон’кей не сможет даже попытаться выучить в силу своей физиологической ограниченности. Но я и не ждал ответа. Уж точно не экскурса в историю от умирающего межпланетного работорговца, или кто он там… Вопрос я задавал самому себе.       Ведь я действительно совершенно не понимал – как?