Плацебо.

***

У нас еще вся жизнь впереди. А некоторые говорят, что им уже не хватает времени…

***

      Над лесом вставало бело-золотое солнце, лучи которого танцевали на траве, деревьях, камнях и воде тонких ручейков. Они разрезали ровную синеву неба, чистые и мягкие облака, как лепестки огромного цветка.       Вместе с солнцем просыпался и сам лес: уже были слышны шорохи выходящих из норок зверей и птиц, взлетающих на ветви повыше или к самым облакам. Шелестела листва, и журчала вода, падая с камней в прорытый ей же канал. День сегодня выдался удивительно свежим…       Вокруг кострища, уже давно потухшего и почерневшего, было разложено девять походных матрацев. Под сенью раскидистого дуба, такого огромного, что ветви его переплетались с растущими в отдалении более тонкими деревьями, спали девять человек, укрываясь черными плащами, украшенными орнаментом из красных облаков. Плащи были огромными, без труда служили одеялами, пусть и не очень теплыми. Вместо подушек люди использовали островерхие широкополые соломенные шляпы, подкладывая под головы ладони, чтобы было удобнее.       Пустовало лишь одно место. Обычно в Акацуки, членами которой и являлись эти любители спартанских условий, все делалось чуть ли не синхронно, и никто не смел покидать своего места раньше товарищей. Но в этот раз устоявшийся порядок был нарушен.       Юноша, темные волосы которого были небрежно завязаны в длинный хвост, падавший на спину, стоял в отдалении от места отдыха своих товарищей. Ветер теребил его одежду, холодил кожу шеи и наполовину открытых рук. На лбу парня сверкала металлическая повязка со знаком шиноби Страны Огня, перечеркнутым поперек длинным горизонтальным разрезом.       Это был беглый убийца-наемник, в пятнадцать лет уничтоживший собственный клан почти полностью и известный на много миль окрест. Итачи Учиха, руки которого были по локоть выпачканы кровью его жертв, очень любил встречать рассвет здесь, в одиночестве. В его мрачной, отяжеленной преступлениями, душе при виде восходящего солнца зарождалось нечто, что можно было бы назвать надеждой, если бы в таком положении у человека хватило духу на что-то надеяться…       Парень смотрел на постепенно светлеющее небо. Несколько минут утренней заспанности в природе чувствовались так тонко, что не хотелось терять из них ни мгновения, и Итачи с жадностью критика, выискивающего в работе ошибки, следил за всем, что мог увидеть.       А с высоты утеса расстилались широкие просторы летних зеленых земель Скрытого Листа. Акацуки обосновались неподалеку, однако сделали это не так уж и легкомысленно: Пейн, являвшийся главой организации, поставил защиту от чужих глаз вокруг лагеря, и все могли спать спокойно. За пределы защиты можно было выходить, но тогда уже человек становился видимым, а вот безопасность остальных сохранялась.       Итачи оставил плащ на своей постели, взяв с собой лишь кольцо, которое не стоило бы терять. Он хотел почувствовать себя свободным от бремени, которое взвалил на себя по собственной воле, и думал, что какое-то время без полной экипировки могло этому способствовать.       Однако и повязку вскоре юноша тоже снял и ловким броском отправил на плащ, благодаря чему приземлилась она бесшумно. Теперь, кроме кольца, работу Итачи ничто не выдавало, а скрестив руки, Учиха скрыл и его.       Парень был очень похож на своих питомцев — ворон. Такой же темный, отчужденный на вид, даже немного страшный, он будто был заперт в большой клетке. Длинные густые волосы, рассыпавшиеся по плечам, напоминали сложенные крылья, только, в отличие от вороньих, чуть отдающие рыжевато-каштановым.       Такого неподвижного и задумчивого Итачи на фоне еще более тихой природы этого леса было очень трудно заметить. Если даже присмотреться, он сливался с окружающим миром, будто был такой же его естественной и неотъемлемой частью, как травинка…       Но его все-таки заметили. За ним наблюдали с самого начала, самого раннего часа, его успели выделить по красным облакам на плаще, и с того момента тот, кто смотрел, четко различал очертания юноши.       Эта поза всегда бесила его. Молодой и импульсивный, а также, на свою беду, страдающий бессонницей Дейдара ненавидел в проклятом Учихе абсолютно всё. Эту напускную — ну, явно напускную! — холодность и расчетливость, этот внешний вид, из-за которого Итачи был похож на модель с обложки, даже причесан идеально, и при таких-то волосищах! Сам Дейдара со своей «долгой косой» возился после каждого боя часа по четыре, ибо не совсем здоровые от его искусства и, вдобавок, от природы пушистые, волосы требовали регулярного ухода, на который парень спускал всё свободное время, к недовольному ворчанию Сасори. Хотя со дня смерти господина подрывник уже успел соскучиться по гневным комментариям по поводу вечных задержек в чем-нибудь…       Но больше всего Дейдара ненавидел пустые, ледяные глаза Итачи. Они словно были вынуты из тела мертвеца и вставлены парню, каким-то образом ухитрившемуся ими видеть. Нет, была одна-единственная искра эмоций, время от времени мелькавшая в этих глазах. Боль. И тоска, да такая, что и с полночным волчьим воем не сравнить. В момент ее появления смотреть на Учиху было невозможно, и это тоже в немалой мере злило Дейдару. Потому что и его чувства на миг менялись, а благодаря своему темпераменту Тсукури с трудом сдерживался, чтобы не поменять отношение к сопернику.       Подрывник не знал, что было нужно юноше в столь ранний час. Да и, собственно, не хотел знать. Что ему до этого психа — ну, явно психа! — с глазами-калейдоскопом, если своих дел было по горло? А точнее, даже по три горла.       Язычки на ладонях, высунутые из расслабленных ртов на свежий воздух, мелко подрагивали. Утро было достаточно прохладным, и Дейдара закутался в плащ, притворившись, что спит, и слабо надеясь, что, даже если Итачи и обернется на шорох, то не заметит даже с помощью шарингана, что товарищ на самом деле бодр, несмотря на шестой час утра.       Юный художник очень не хотел быть разоблаченным. Ведь он уже не впервые подглядывал за Учихой по утрам, правда, не из интереса, а просто потому, что его жутко злило постоянное шебуршание на месте Итачи, встающего ни свет ни заря, только чтобы постоять на каком-нибудь утесе неподалеку и поглядеть на луга и поля внизу. Акацуки уже неделю занимались этой миссией — противником должен был стать Пятихвостый, также известный как один из самых непобедимых джинчуурики, а отправлять на его поимку привычным образом двоих ребят было рискованно: о силе этого джинчуурики ходили легенды, поэтому выдвигаться пришлось всем, даже Пейну. И сейчас все остальные тихо спали на своих местах, окруженные защитой лидера.       Дейдара приоткрыл один глаз, снова взглянув в сторону Итачи. Последний даже не обернулся (или же просто кинул на источник шороха мимолетный взгляд), скрестив руки на груди. Подрывник нервно и злобно сжал кулаки: этот зазнайка с волшебными глазами намеренно не обращает внимания, что ли?! Несмотря на предыдущее желание поддержать конспирацию, Дейдара просто вспыхнул от такого открытого игнорирования. Примерно, то же самое было с ним, когда Итачи впервые оказался в мастерской гения взрывов. Тогдашняя наглость Учихи разожгла в сердце Дейдары огонь лютой ненависти, и с тех пор они с нукенином из Конохи стали непримиримыми врагами.       Самым оскорбительным подрывник считал то, что со стороны Итачи никакого желания соревноваться не было. Обладатель шарингана вообще был по уши погружен в работу, даже общался только с Пейном и Кисаме, к остальным же обращался, только когда на собрании мог поделиться какими-то сведениями.       Но в этом человеке Дейдара видел также что-то, куда более интересное, чем техника глаз. Каждое утро, всматриваясь в худощавую фигуру на краю утеса, юноша видел и чувствовал во всем — в позе, в изредка подрагивающих плечах, даже в самой энергетике Учихи! — нечто загадочное, вызывающее совсем непонятные ощущения. Однажды у Дейдары даже легко кольнуло в сердце, когда Итачи, видимо, не выспавшийся и потому уставший долго стоять, вдруг присел под деревом, опершись спиной о его ствол, поджав ноги и опустив на колени голову, при этом безвольно расслабив и вытянув вдоль тела руки. В таком виде он выглядел таким измотанным и слабым…       Вдруг, тяжело вздохнув, Учиха что-то совсем тихо произнес. Поднялся ветер, на счастье Дейдары, и до него долетела неразборчивая, но отчего-то вызвавшая неприятное покалывание в животе фраза: «Тридцать дней… Так мало.»       О каких тридцати днях шла речь, подрывник, как ни старался, догадаться не смог. А сам Итачи больше не произнес ни слова. И это стало новым поводом для раздражения…       Долго размышлять о том, что же скрывается в глубине души Учихи Итачи, Дейдаре помешало нечто, сильно напоминающее будильник. Только вместо треньканья раздался тоненький голос Тоби: «Сэмпа-а-ай!»       Несмотря на высоту тембра, крик был громким, и сам сэмпай чуть не кувыркнулся с матраца, гневно приподнявшись на локтях и испепеляя взглядом напарника:  — Что ты орешь?!  — Змея-а-а! — завопил еще громче Тоби, вскочив с постели и на присущей самому себе скорости метнувшись в ближайшие кусты.       Подошедший к команде Итачи, присев на колени возле пресловутого матраца, с которого тыквоголовый спрыгнул вместе с плащом, всмотрелся в серую ткань. Принятые с утра пораньше капли сделали свое дело: пару секунд щурясь, нукенин все же разглядел золотистого цвета змею, по размеру не очень большую. Ее чешуя была усыпана черными точками, как горохом, но форма тела слегка озадачила Учиху: она была не круглой и тонкой в объеме, как у всех змей, а сплюснутой и широкой. Мало того, животное не двигалось и, похоже, даже не дышало.       Мозг преступника внезапно озарила догадка, и он еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Хотя уголки губ все-таки слабо приподнялись.  — Ну, что там? — полюбопытствовал из кустов пострадавший, немного выглядывая.  — Тоби, — как Итачи ни старался, нотки сдерживаемого смеха просочились сквозь внешнее равнодушие, — Тебе п-пора худеть… Ты… — юноша на секунду прикрыл рот рукой, после чего продолжил уже безо всяких эмоций, будто выпустил их в свою ладонь, — Ты ее раздавил.       Послышался сдавленный тихий хохот. Повернув голову, Итачи увидел, как сидевший на своей постели уже проснувшийся Кисаме согнулся пополам, беззвучно стуча ладонью по траве.       Тоби расстроенно вздохнул. Похоже, слова Итачи развеселили всех, кроме него, хотя его ответ вызвал еще более сильную реакцию:  — Тоби хороший… Но толстый.       Дейдара даже не улыбнулся на такие слова своего напарника. Его гораздо больше заинтересовало то, с каким вниманием начал рассматривать мертвое животное Итачи, и то, как он нахмурился при этом. Минута юмора, похоже, именно минутой и ограничилась, поскольку уже по прошествии этого времени Учиха заговорил спокойно, но слегка настороженно:  — Похоже, эта змея тут появилась неспроста. Мне кажется, ее подослал Орочимару.  — Орочимару?! — возопил Тоби, хватаясь за все, что находилось сзади, и дергаясь в судорогах, — О, нет! Она ядовитая! Я умираю! Я скоро умру! Сэмпай, простите меня за то, что не смогу больше восхищаться вашим искусством… Я завещаю вам…       К тому моменту в числе проснувшихся был и Пейн. Поняв, что просто так буйного сотрудника не успокоить, он потер пальцами пульсировавший висок и, мельком глянув на команду, бросил:  — Какудзу, осмотри его и, если что, исцели. У нас мало времени.  — Как скажете, — негромко, но довольно раздраженно отозвался преступник, нехотя поднявшись с матраца, и направился к Тоби, быстро приводя в порядок поток чакры, поскольку после сна сконцентрироваться было сложновато.       Пока из кустов доносились смущенные реплики Тоби, которого, судя по ответам, Какудзу уже готов был лично придушить, остальные уже расселись вкруг кострища, натягивая балахоны и спросонок вспоминая, что они вообще на этой планете делают. Итачи решил приберечь змеиный труп, на всякий случай, хотя вернуть «шпионку» к жизни уже не представлялось возможным, и спрятал его в свою дорожную сумку.  — Зачем Орочимару прислал сюда змею? — недоуменно произнес Хидан, перекинув через плечо косу, — Да еще и под Тоби…  — Судя по всему, он хотел проследить за нами, — произнес Учиха, — Мы ведь, в конце концов, охотимся за ним. Наверное, пытался выяснить местоположение преследователей…  — Орочимару, — нахмурился Пейн, — Он с каждым днем все больше наглеет. Похоже, свою роль в этом играет и то, что ему осталось жить недолго, и он пытается найти как можно больше способов удержаться на этом свете.  — Мерзость, — поморщился Дейдара, которого с самой первой встречи с Орочимару воротило при воспоминании о живых трупах. Возражать против такого комментария не стал никто.       Из импровизированного котелка шел ароматный пар. Собранные Итачи перед походом травы были употреблены в качестве заварки, и кипящая вода слабо пузырилась, пока в ней плавали рваные темно-зеленые листики и редкие синие лепестки. Запах от еще не совсем готового чая шел мягкий и ненавязчивый, и то и дело подкидываемые в воду сушеные листья тихо шипели. В пакете осталось больше половины, но Итачи вскоре его отложил, принявшись помешивать напиток и периодически отряхивать серебряную длинную ложку. Ее красивому юноше подарили в одном из кафе, где недавно он остановился во время миссии…  — Да, Итачи-сэмпай, — протянул Кисаме, когда Учиха начал раздавать уже готовый чай, разлитый по деревянным пиалам, взятым с собой самим парнем, — Повезло нам все-таки, что вы пошли с нами в этот поход.       Учиха не ответил, только подал напарнику его пиалу и, убедившись, что чай есть у всех, устроился прямо на траве со своей, уже успев одеться в плащ и повязать протектор.  — Кстати, — Тоби, уже осмотренный, присоединился вместе с Какудзу к остальным, — Вы слышали, что Орочимару собирается обрести новое тело?  — Водород, черт возьми, открыл, — буркнул Хошигаке, болтая в сосуде чай, — Он уже не в первый раз себе новое тело готовит! Да только вот пока ни фига не выходит.  — Ну, это как сказать… — Какудзу с усмешкой приспустил ворот кофты, давая себе возможность вместе со всеми попробовать приготовленный напиток.  — Но сейчас-то все почти закончено! — не унимался Тоби, — И я даже знаю, кто станет его следующим телом! Сказать, кто? М? — похоже, отсутствие ответов со стороны других его ни капли не волновало, и мужчина произнес голосом человека, рассказывающего страшную историю, — Учиха Саске!       Дейдара глянул на Итачи именно в такой момент, чтобы заметить, как у того побелели костяшки сжавшихся пальцев. Однако, помимо этого, внешнего спокойствия юноши ничего не нарушило, хотя Тсукури это и показалось подозрительным.       Не то чтобы членов Акацуки сильно взволновало имя новой жертвы их бывшего союзника. Молодой подрывник, конечно, сначала хотел обратить внимание Итачи на этот факт, но времени особо не хватило: покончив с коротким завтраком, состоявшим из чая и «кто что принес», преступники собрали свои спальные принадлежности и по команде лидера двинулись в нужную сторону… …       Коноха встречала утро так же мирно и спокойно. Никаких сражений в ближайшее время не планировалось, и в кабинете Пятой царило совершеннейшее умиротворение.       Однако это вовсе не радовало Цунаде. В отличие от своего секретаря, она была очень подозрительной женщиной, тем более, что особых развлечений в работе Хокагэ не было. Извечный девиз «Полное затишье бывает либо перед бурей, либо в руках Смерти» не подводил никогда, и на исключение хотя бы сегодня женщина и не надеялась.       Впрочем, пока что ей приходилось беспокоиться только о том, чтобы не перепутать подписываемые бумаги и не забыть прочесть их содержание. В отличие от типичного правителя, Цунаде являлась по-настоящему хорошей Хокагэ и не позволяла никому из Совета Конохи (и даже Страны Огня) манипулировать собой через ее невнимательность. А потому все документы, тем более, отданные под ее подпись, должны были быть проверенными тщательно и по тридцать раз.       Цунаде отпила крепкий кофе из маленькой чашки и перечла текст на очередном листке. Нужно отследить всё, вплоть до мельчайшего шрифта, обычно находившегося в углу и показывавшего дату создания. А рано поутру заниматься этим лучше всего, пока время еще есть…       В самый неподходящий момент в дверь кабинета постучали. Неслабо разозлившись на то, что ее вот так отрывают от важного дела, Цунаде громко буркнула:  — Да входите уже!       Не отвлекаясь от документа, она услышала, как скрипнули петли, а затем по ковру что-то робко зашуршало. Шаги были вполне узнаваемыми, и Хокагэ, даже не поднимая глаз, кивнула в знак приветствия:  — Доброе утро, Сакура.       Девушка немного смутилась: вообще-то, здороваться первой должна была ученица, но, видимо, сенсей просто заработалась. Она же еще и с утра, да уже в делах…  — Извините, что я в неподходящий момент… — Сакура начала немного неуверенно, переминаясь с ноги на ногу, — Но мне только что сообщили. Сенсоры возле деревни уловили несколько видов чакры и, судя по нашим данным… Эта чакра…  — Сакура, если сообщение важное — не мямли, — без злости перебила Хокагэ, и куноичи тут же попыталась взять себя в руки.  — В общем, это были Акацуки.       Уже подписанный приказ был отложен в сторону, и внимание старшего медика переключилось на разговор:  — Акацуки, значит? — Цунаде задумчиво провела пальцем по подбородку, — Это точно?  — Да. Я только что узнала.       Пятая, поднявшись с кресла, пару минут стояла, повернувшись к окну и глядя на деревню. С этой высоты было видно всё; каждую крышу и переулок, множество людей, спозаранку высыпавших на улицы и занявшихся привычными делами.       Хокагэ нахмурилась. Этот мир, эта идиллия в Конохе всегда ее настораживала. Сердцем Цунаде чувствовала, что за ним стоит нечто страшное, то, чего она не могла понять, но чье мерзкое присутствие в прошлом, настоящем или будущем ощущала не хуже сенсора. Это напоминало чувство от подарка, преподнесенного бедному ребенку его родителями, столь же бедными: вроде, и радуешься, что у тебя настоящий праздник, и в то же время понимаешь, что родители явно что-то дорогое отдали, чтобы дать тебе такую красивую вещь…       Женщина вздохнула и снова повернулась к куноичи. Пятая смотрела на нее долго и строго, после чего произнесла серьезно и даже холодно:  — Передай команде Гая и команде Какаси, чтобы все они отправились на поиски Акацуки. Если они были здесь не так давно, мы их поймаем.  — Я бы не советовал вам торопиться, — послышался из дверей мягкий мужской голос, и Цунаде вопросительно глянула в его сторону:  — Почему, Какаси? Ведь мы уже полгода не можем ни поймать Итачи, ни вернуть Саске. Конечно, я не спорю, план по этому делу интересный, но выполнить-то его не так просто.  — Госпожа Цунаде, я понимаю ваше нежелание оставлять дело незавершенным, — Хатаке вышел на середину кабинета, — Тем более, Итачи — опасный разыскиваемый преступник, уроженец Конохи… Но, сами посудите, ведь с ним целых восемь таких же нукенинов. Нам не стоит лететь сломя голову, иначе мы можем их спугнуть или, что еще хуже, нарваться на врага, с которым не сумеем справиться. В прошлый раз, когда мы спасали Гаару, нам очень повезло, что из всей организации к бою приготовились только двое.  — Возможно, ты и прав, — пожала плечами Хокагэ, присев в кресло, — Я и сама знаю, что вам привычней справляться, когда их по двое. Но такой шанс…  — … Сопряжен с огромным риском, — закончил за нее Какаси, сложив руки на груди, — Даже если сами знаете кому к риску не привыкать, выступать против девяти членов Акацуки, тем более, когда в их числе сам Пейн, не самая лучшая затея. Терять хороших бойцов нам сейчас нельзя.       Цунаде не нашлась, что возразить, потому согласно кивнула. Сакура завороженно уставилась на командира.  — Я предлагаю просто проследить за ними, — продолжил Хатаке, — При этом, нам желательно оставаться незамеченными. Лучше всего, если в команде будет либо Хината, либо Неджи — на случай, если у Акацуки все же есть, кому предупреждать о нашем приближении.  — Кажется, я поняла твои намерения, — сказала Хокагэ, — Мы должны выяснить, что за цель они преследуют, и, по возможности, предупредить тех, кто может быть в опасности.       Какаси утвердительно кивнул, засунув ладони в карманы брюк. Его радовало, что нынешняя правительница может спокойно воспринимать доводы, говорящие против ее собственных стратегий, тогда как многие члены Совета этим качеством не отличались.       Цунаде отправила капитана инструктировать ребят, а вместе с ним вышла и Сакура, у которой больше важных новостей не нашлось. Вздохнув и потерев онемевшие руки, Хокагэ принялась за новые документы, лениво попивая остывший кофе. Впереди был, если повезет, еще целый день муторной бумажной работы. Впрочем, это было лучше, чем если бы на деревню в очередной раз кто-нибудь напал, а коль и не на Коноху, так на какого-нибудь особо важного союзника… …  — Сэмпай, а ведь это ваша деревня, — проговорил Тоби, когда мягкие пейзажи деревни Скрытой Травы сменились огромными скалами и валунами. Дейдара презрительно хмыкнул.  — И что с того, хм? Во мне нет патриотизма, так что название деревни не вызывает во мне никаких чувств, ага.       Напарник озадаченно замолчал, разведя руками. Тоби вообще никогда не был близок своему сэмпаю, даже наоборот — Дейдара старался свести стиль их общения к наиболее прохладному.       Юноша не врал. Сколько бы он ни думал о своей фактической родине, в такие довольно редкие моменты воспоминания были совсем не радостными, хотя и не печальными. Он воспринимал то, что родился в деревне Камня, как данность, маленький отрезок своей биографии. Для него это действительно не имело значения.  — Джинчуурики Пятихвостого — здешний Кагэ, Хан, — наставляла тем временем Конан, — Он владеет, помимо силы Хвостатого, двумя стихиями — Воды и Огня, и благодаря этому является очень серьезным противником.  — Для начала вы, как обычно, нападете по двое, — объяснил расстановку сил Пейн, шедший рядом с девушкой, — Желательно, чтобы для начала это были Тоби и Дейдара. Но, на всякий случай, постарайтесь не попасться под его атаку, поскольку вам придется опираться только на свою ловкость.       Тсукури мрачно промолчал. Лидер был прав: при всех своих навыках во взрывотехнике, парень не мог создавать хорошую защиту, поэтому ему приходилось лишь уклоняться. Тоби же вообще был даже не пятым, а седьмым колесом: в предыдущих боях от него совсем не было толку, поэтому выявить его способности сэмпай так и не смог.  — Итачи и Кисаме, Хидан и Какудзу, вы пойдете следом. На вас я возлагаю еще больше ожиданий, так как ваши техники если не сильнее, то, по крайней мере, могут обеспечивать полноценное сражение.       Дейдара сердито прикусил губу. Главный явно намекал на шаринган Итачи, который не раз пригодился в бою, особенно с теми, кто об этом оружии знать не знал. А Хидан… Вообще был бессмертным.  — Если джинчуурики отобьется и от вас, мы с Конан нападем последними, и тогда вашей задачей будет прикрывать нас. Пятихвостый, повторюсь, является очень серьезным противником, а терять людей нам сейчас нельзя.  — Ясно, — нестройным хором отозвались Акацуки, двигаясь вслед за лидером и, на всякий случай, готовя оружие. …       Какаси постучал в деревянную дверь, чуть смазав почти свежую зеленую краску. Хозяин квартиры, вообще-то, не вставал так рано, тем более, что на сегодня изменений в плане действий не было. Но сенсей не любил откладывать дела на потом.       За дверью после десятого тройного стука зашуршали чьи-то тапочки. Хатаке усмехнулся: он почти наверняка знал, чей и по какому случаю это был подарок. И когда он придет в негодность, при неаккуратности нового владельца.       В замке повернулся ключ. Скрипнула ручка двери, а затем и петли, и в узкой полосе проема появился сначала небольшой вид на бардак в комнате («Ну, хоть не такой, как три года назад!» — подумал Какаси), а затем и половина загорелого тела парня вместе с заспанным лицом и извечной лохматой светлой макушкой.       Завидев еще полусонным взглядом утреннего гостя, юноша малость приободрился. Даже выпрямился, хотя заметить это мог только Хатаке.  — Какаси-сенсей, а чего вы в такую рань?       Мужчина усмехнулся, по привычке нащупывая в кармане сумки книжку, и с улыбкой, видной только по прищуренным глазам, ответил:  — И тебе доброе утро, Наруто. Собирайся, мы отправляемся на миссию.       И с удовольствием заметил, как сонливость совсем исчезла с ученика, и парнишка, даже не думая спорить, бросился одеваться, ибо перед Какаси он предстал в пижаме. Как ни странно, недавно постиранной… …       Деревня показалась на горизонте совсем немного, и Пейн остановился прямо в окружении скал. Конан дала знак остальным сделать то же самое.  — Почему стоим? — недоуменно спросил Тоби стоявшего рядом Какудзу. Ответ же он получил от самого Главного:  — Если мы подойдем еще ближе, нас заметят раньше времени. Даже если цели наши неизвестны ни в одной стране, захватить Кагэ, перед этим выдав себя, мы не сможем. На ночь остановимся здесь, а завтра с утра придумаем план проникновения в деревню.       Весь день был потрачен на дорогу, и преступники, разложив купленные недавно новые футоны и договорившись, кто где будет спать, окруженные поставленной пораньше защитой-невидимкой, занялись своими делами. Закат уже намечался вдали, чуть рыжело небо на горизонте, и хотя времени толком никто не знал, было ясно, что, как минимум, пятый час вечера уже пошел.       В этот раз едой поручили заняться Какудзу. Хидан пошутил, что, если напарник притащит каждому по одной горошинке и стакану воды, он устроит голодный бунт и перебьет всех во славу Джашина. Казначею, впрочем, на недовольство маньяка было глубоко наплевать, и вскоре он скрылся за камнями, направляясь на одному ему известный рынок.       Дейдара, сидя на своем футоне, так же незаметно продолжил наблюдение за Итачи. Душу подрывника тяготила черная зависть, ведь черноглазого юношу похвалили и за обед, приготовленный в дороге, и за убитого шпиона страны Земли, еле обнаруженного Зецу и бывшего сильной угрозой.       Как Тсукури ни старался, таких же полезных заданий ему не давали. Злость на соперника подпитывалась каждый раз, когда кто-то из команды нарочно или неосознанно отмечал превосходство Учихи над некоторыми людьми из их организации.       Пылая своим внутренним гневом, Дейдара не замечал никаких положительных происшествий. Даже то, что его напарник с таким фанатизмом выделял и победы, и поражения сэмпая, никак не утешало. Напротив, излишнее внимание Тоби парню уже надоедало, а иногда было совсем неуместно.  — О чем задумались, сэмпай Дейдара?  — Вот ведь легок на помине! — пробурчал террорист, когда тоненький голос прервал его размышления. Ему, как никогда, захотелось прибить напарника, взорвать своей лучшей бомбой, но вместо этого юноша лишь с привычным хмыком отвернулся, всем своим видом намекая, что на разговор Тоби может даже не рассчитывать.       Последний, похоже, не такой уж и глупый, тоже повернулся в какую-то свою сторону и даже отсел от старшего по званию. Это Дейдару немного обрадовало, и он решил продолжить наблюдение за Учихой, пока еще кому-то не взбрело в голову задать дурацкий вопрос.       Но Итачи на месте не оказалось. Да его вообще среди союзников не было, в этом подрывник убедился, оглядевшись и даже немного вытянув шею, чтоб видеть чуть дальше, за камни.  — Кисаме-сама, — озадаченно обратился к Хошигаке юноша, — А куда это Итачи делся? Мы же, вроде как, конспирацию держим…       Человек-акула криво усмехнулся.  — Он разведывает насчет охраны, — бросил тот, ковыряя ногтем какой-то булыжник, — Итачи же работал в АНБУ, он — отличный разведчик.       Почему Дейдаре показалось, что Кисаме хотел еще что-то договорить, но слова застряли на языке? И почему он вдруг подумал, что мужчина хотел закончить фразу не иначе, как «В отличие от тебя»?..       Развить свои предположения помешал уже вернувшийся Какудзу. Вопреки шутливым фразочкам напарника, он принес достаточно еды, чтобы накормить всю организацию еще, как минимум, на полдня.  — Сколько же ты за это все торговался? — ухмыльнулся Хидан, достав из пакета пачку рамена и с сожалением поняв, что грызть придется всухую, так как кипятка под рукой не было.  — Мне повезло, — пожал плечами казначей, — Цены в этом Ивагакуре вполне даже неплохие. Ассортимент, правда, небольшой…       Пока напарники обсуждали дела на рынке, с ярко проявляющейся полной неосведомленностью в этом Хидана, все принесенные продукты уже разобрали. Причем, выбранного Кисаме из общей кучи мороженого враз исчезли обе пачки.  — Кисаме, — Пейн покосился на мечника, — Ты часом не…  — Это для Итачи-сана, — оправдался Хошигаке, демонстративно кладя одну порцию рядом с Самехадой и открывая свою, — А то фиг его знает, что кто успеет схватить, и останется ли ему.       На этом вопрос был закрыт. Почти для всех. И почти на все время обеда. …       Команда Какаси уверенно продвигалась сквозь лес, под треск веток и непрекращающиеся ругательства молодого ниндзя, бежавшего впереди.  — Наруто! — в который раз одернула его Сакура, — Хватит так шуметь! Мы же на слежку отправлены!  — Да какая тут слежка?! — юноша был явно не в духе, — Мы их упустили! Мы их уже не догоним, даттебайо!       Куноичи вздохнула. Уж с кем, а с Наруто она успеет наловчиться в общении с так называемыми переменчивыми людьми. Всего пять минут назад его охватывал завидный энтузиазм, а сейчас на парне будто выключателем щелкнули, и он стал раздражаться по любому поводу. Хотя не признать его правоту Харуно не могла: они действительно упустили объект, и, в лучшем случае, не из-за того, что были замечены.       После нового возмущенного крика не выдержал даже Какаси. Правда, его рассерженность вышла не в той форме, что и у уже готовившей крепкий кулак ученицы.  — Наруто, я понимаю твое недовольство, — обратился к джинчуурики Хатаке, — Но сейчас, пока мы еще можем найти их, нам лучше стать как можно незаметнее. В конце концов, мы ведь это не только ради возможной жертвы делаем?       Сакура облегченно вздохнула, услышав от парня через пару минут воодушевленное: «Вы правы!» Теперь она могла быть уверена в том, что Узумаки не выкинет какую-нибудь глупость в ближайшее время. Ну, или почти уверена… …       Ночь опустилась рано. За несколько минут до отхода ко сну вернулся и Итачи, и по его словам Пейн сумел составить довольно точную картину происходящего в деревне: жители явно не подозревали о готовящемся нападении на Цучикагэ, да и об Акацуки знали немногие, что помогло Учихе практически беспрепятственно проникнуть в самую глубь деревни, успешно минуя охрану. За нынешним правителем, тем самым джинчуурики, по традиции, присматривают двое охранников и секретарь, однако в пределах резиденции Хан почти все время один.  — Отлично, — после окончания доклада, произнес Пейн, — План нападения у нас уже есть, а теперь нужен план проникновения. С этой информацией я смогу его составить быстро. Хорошая работа, Итачи.       Тихо хрустнуло что-то, очень похожее на кость. В сжавшихся пальцах Дейдары треснула пополам тонкая палочка, а его лицо просто позеленело. Уже не в первый раз похвалы и даже замечания, в большинстве своем, приходились на конохского отступника. А про подрывника, как обычно в таких случаях, забыли. Палка рассыпалась в щепки и впилась в ладонь занозами снова, когда гипер-заботливый Кисаме протянул напарнику нетронутую пачку с мороженым и в нескольких фразах осведомился о том, как прошел визит в деревню, а то ведь Пейну Учиха рассказал только о том, что там сейчас творится…       Уже накрывшись одеялом, на удивление теплым, хотя на вещи хорошего качества личный инвестор Акацуки был скуп, и свернув вместо подушки плащ в трубочку, Тсукури не мог отделаться от обидных воспоминаний, хотя бы чтобы нормально поспать. Он знал, что завтра с утра Итачи снова выйдет встречать рассвет и снова разбудит своими вставаниями в пять утра Дейдару первым.       Глаза слипались, и подрывник с радостью прижался щекой к темной ткани. Сквозь присомкнутые веки он видел мерцание догорающего костра, в котором, за неимением деревьев в округе, сожгли мусор. Юноша не смог толком насладиться этими мимолетными дрожаниями красных язычков пламени и, засыпая, постепенно отпустил все мысли вместе с улетающим в небо дымом… …