Плацебо.

***

      Саске уже давно не боялся находиться здесь, пока его брату давали лекарство. Он не стеснялся своей заботы об Итачи, даже когда медики уже вошли в палату. Ино, Хината и Сакура выпучили глаза, глядя на невиданное зрелище, но тут же получили немое предостережение от Карин: не злите его.       Кабуто придвинул тележку на прежнее место. Саске не хотел отходить от брата, но все же сделал это — какая польза была бы от его дзюцу снятия боли, если сейчас Итачи будет полностью занят другими шиноби? Младший Учиха стоял у стены, непрерывно следя за процедурой. Он осознавал весь ее риск и не собирался пропустить ни одной промашки медиков.       Куноичи встали на свои места. Хината сосредоточила бьякуган, Шитсуне и Кабуто приготовили инструменты и препараты.  — Ну… — вздохнув, проговорил лаборант, поплотнее натягивая перчатки. Воздух мгновенно стал густым, таким, каким невозможно дышать, и рассыпался невидимыми осколками, как только юноша продолжил, — Операция начинается. Прошу приступить к своим обязанностям.       С этого момента ниндзя должны были отринуть любые эмоции, думать только о работе и выполнять все приказы Кабуто. Девушки сосредоточенно принялись каждая за свое дело. Одна на всех мысль не давала ослабить бдительность:       «Мы обязаны справиться…». …       Дождь в Конохе внезапно прекратился. Такое обычно бывало ночью, и то ненадолго. Пятая Хокагэ внимательно всматривалась в окно, за которым скапливались тяжелые серые облака. Она верила в знаки, и годами тренируемая интуиция сейчас говорила: все уже началось. Сенджу могла молиться, связываться с Кацую, частица которой все еще оставалась с Шитсуне, и следить за приметами. Вся ее сила медика сейчас только этим и ограничивалась. …       Итачи пришлось посадить сразу. Он не приходил в сознание, и медики уже не могли определить по прежним симптомам, когда начнется приступ.       Вколотое лекарство подействовало позже, чем до этого. Больной кашлял совсем слабо, и Сакуре, положив руки ему на спину, пришлось своей чакрой выталкивать из легких кровь. Мутно-бордовая жидкость текла по тонким губам, тяжелыми каплями падая в контейнер. Если присмотреться, в ярком свете можно было заметить черные крапинки, делавшие ее такой темной.       Две минуты показались вечностью. Саске едва мог смотреть на происходящее, но он все же сканировал все изменения. Хината с другой стороны делала то же самое, только еще и записывала.       Харуно не видела и не слышала ничего. Она отслеживала малейшие клетки заразы, отчего начинала болеть голова. Если хоть что-то еще оставалось, девушка скапливала вокруг еще немного крови и, как и все остальное, заставляла выйти из организма пациента. Работу можно было назвать ювелирной, но куноичи знала: по сравнению с техниками, используемыми при вытеснении из тела человека яда или опасного газа, это — пустяки. Хоть почувствовать можно.  — Готово! — возможно, Сакура прокричала это слишком громко, но она испытала огромное облегчение, когда кровь стала абсолютно чистой. Девушка будто чувствовала все, что делала, на самой себе, — Лекарство вывело антитела и наркотик из его тела! — обратилась она к Кабуто и Шитсуне.  — Отлично, — ответил Якуши, и его напарница, помня план, тут же заняла место Сакуры, на этот раз, останавливая кровотечение и, буквально, создавая легкие заново. На ее руки легли ладони Кабуто, и сила дзюцу возросла в два раза. Уже лежащий на постели, Итачи был с нескольких сторон окружен медиками, к которым присоединились Ино и Сакура, а затем и Карин, ускорявшая работу всех и увеличивая объем чакры больного одновременно.       Казалось бы, с такими силами и темпом можно сделать все за пару часов. Зачем иначе нужны все наблюдения последних недель и от корки до корки продуманный план?       Но, как оказалось, все было совсем не так просто.  — Ребята! — встревоженно пискнула Хьюуга, с испугом тщательнее вглядываясь в то, что видела. Она чуть не забыла о том, что не одна заметила странную аномалию.  — Знаем! — отрезал Якуши, и уже то, как изменился его взгляд и тон, разрушили ощущение скоординированной и размеренной работы.       Все медики почувствовали, что что-то пошло не так. Шитсуне, восстанавливавшая здоровые клетки легких; Ино и Сакура, ускорявшие деление клеток крови и поврежденных внутренних органов; Карин, отдавшая половину своей чакры — все они… Не успевали.       Организм разрушался слишком быстро. Куноичи прилагали все свои усилия, чтобы оказаться быстрее, изматывали себя, как никогда.       Они не могли проиграть. Не сейчас. Не жизнь Итачи. …       Дейдара не знал, почему ему вдруг стало так тяжело дышать. Он нервно косился на дверь комнаты, изредка кладя подбородок на колени и обхватывая их руками, а затем расслаблялся и опирался о стену, немного вытягивая ноги. Подрывник пытался успокоить себя, как умел.       «Все нормально,» — мысленно убеждал себя юноша, — «Он выживет. С ним великолепные медики, все будет нормально.»       Но каждый раз, когда Тсукури открывал глаза, он видел слишком напряженного Шикамару, Кибу, слишком часто чесавшего за ухом свою собаку, Неджи, у которого вены на висках уже до невозможности выпирали от бьякугана, Гая, Ли и Тен-Тен, потерявших весь свой оптимтзм, Асуму, который явно хотел бы сейчас выкурить не меньше трех сигарет, Какаси и Ямато, тяжело и понимающе переглядывавшихся, но ни слова не говоривших. И каждая заново повторенная фраза уничтожалась их видом и молчаливой подготовкой к худшему. Разве что, Сай и Чоуджи не изменились — они и раньше не были чересчур разговорчивыми.       Не в силах выносить эту картину, Дейдара закрыл глаза и невольно поморщился. Его движение не заметил почти никто, кроме Наруто, сидевшего совсем рядом.       Джинчуурики понимал брата. Ему тоже не хотелось в момент, когда нужно верить в лучшее и надеяться на своих друзей, видеть, что никто уже не уверен ни в чем. Узумаки всегда жил совсем наоборот, и он ненавидел, когда обстоятельства заставляли потерять веру.       Именно поэтому Наруто придвинулся ближе к Тсукури. Поэтому, как ребенок, прижался к нему боком, кладя голову на плечо подрывника. Поэтому позволил Дейдаре, когда тот перестал удивляться неожиданности, обхватить себя за плечи одной рукой, даже прижался крепче, прикрывая глаза. Хотелось, чтобы, кроме этого чувства единства с родным человеком, не было ничего.       Ребята понимающе не стали делать замечания. Из всех собравшихся два брата больше всего желали, чтобы все закончилось благополучно. Никто не сравнивал свои чувства с их.       А подрывник снова скривился — в сердце кольнуло еще больнее. …       Саске не помнил, когда в последний раз ему было так жутко. Наверное, ничего на свете нет тяжелее, чем понимать, что прямо на твоих глазах рушатся все твои надежды. Юношу просто сковывало, как ледяной коркой на миссии в Стране Снега.       Медики чувствовали себя не лучше. Силы катастрофически быстро кончались, даже те огромные запасы, которые накопились за все часы отдыха. Никто не смел прекратить дзюцу, да что там — лишний раз пошевелиться. Хината, не ослаблявшая бьякуган, будто разделилась надвое: руки что-то писали совершенно машинально, тогда как мысли были заняты страхом и желанием кинуться ко всем и хотя бы немного, но помочь.       Ирьенины довольно долго не давали сердцу Итачи остановиться. Каждый новый удар, каждый вздох они, можно сказать, создавали сами. Кровопотеря, за время лечения достигшая невероятных размеров, и почти полностью разрушенные легкие были очень серьезным проьивником. Если медикам не хватит силы, скорости или удачи (да, на нее они тоже делали упор), эта битва, такая значимая для каждого, будет проиграна.       Время теперь уже летело, обгоняя все ожидания. Никто не знал, сколько времени шиноби боролись со всеми естественными факторами.       «Я не могу… Я не могу сдаться!» — мысленно твердила Ино, едва найдя в себе последние частицы энергии. Наследница великого клана даже не думала, что ее огромных запасов чакры будет мало, и поняла это, лишь когда оказалась на полу, полностью обессилевшей и еле-еле поддерживавшей себя трясущимися руками.  — Хината! — выпалил Кабуто, и все поняли, что он тоже на пределе, — Быстро создай клона! Пусть он записывает, а ты займи место Ино, живее!       Хьюуга, не сразу придя в себя, торопливо что-то пискнула и выполнила приказ. Она приложила большую часть своей чакры для техники, поэтому, встав туда, откуда отползла в сторону Яманака, надеялась, что сможет улучшить ход работы.       Чакра Хьюуга дала еще немного скорости и времени. Хината продумывала, как лучше всего ее использовать, вспоминала техники, подвластные носителям бьякугана. Легкая, поверхностная стратегия уже начала складываться в уме куноичи, и наследница Главной Ветви уже собиралась начать ее выполнять…       Но даже этого не получилось. Не успела девушка хоть немного устать, как Шитсуне тоже свалилась с ног, прошептав:  — Нет… Я еще не закончила… Этого слишком мало!       Кабуто подхватил ее и усадил к стене, лишь на пару секунд отвлекшись от пациента. Он хотел доделать работу напарницы, поэтому увеличил ток чакры почти в два раза. И это стало его стратегической ошибкой.  — Черт! — забыв про падающие очки, Якуши кое-как добрался до места рядом с секретарем Хокагэ. Лаборанта опустошило и в прямом, и в переносном смысле.       Именно в этот момент, когда над Итачи из последних сил стояли всего три человека из шести, и им не хватало ничего для того, чтобы справиться, как нужно, Саске не выдержал. Всю операцию он стоял, не смея мешать, но, когда клон Хинаты, от испуга использовавшей слишком много чакры, испарился, и журнал упал на пол с каким-то чересчур громким звуком, Учиху-младшего прорвало.  — Что вы расселись?! — подлетая к кровати, закричал Саске, не зная, на кого именно выплеснуть свою злость, — Почему вы не лечите его? Ведь вы столько продумывали эту технику…  — Да нечем лечить! — на краю истерики ответила Шитсуне, впервые за все время резко ответившая кому-то. Ее саму выворачивало наизнанку от своего бессилия, и, если бы не нужно было энергии, женщина бы оставила на стене глубокую вмятину в знак своего гнева.  — У нас не осталось ни крупицы энергии, — пояснил Кабуто немного спокойнее, вытирая лоб рукой и тут же опуская ее от ноющей боли в мышцах, — Сейчас мы как пустые бутылки. Сколько по ним ни бей, вода не польется.       Саске сердито сжимал зубы, впивался ногтями в ладони, почти процарапывая до крови. Вопреки своим желаниям, вопреки обиде за то, что почти никто не оправдал доверия, он понимал, что Якуши прав. В отличие от ирьенинов, подросток чувствовал, сколько на самом деле длилась операция.       Но разве можно из-за этого дать Итачи…  — Нет! — выдавил Учиха, собираясь с духом и уверенно глядя на свои ноги, — Я сам… Я займу ваше место. У меня достаточно силы, я смогу…       Возможно, Саске бы еще много чего пообещал. И, возможно, ему бы даже поверили и дали делать все на его усмотрение. Если бы прямо в этот момент на пол не рухнули сразу два человека, а голос Карин, надтреснутый, по-детски испуганный, не произнес то, отчего каждый в помещении едва не вскрикнул.  — Это бесполезно. Сердце остановилось. …       Тучи стали чернее. Они скручивались воронкой, уходя куда-то вверх, сжимались, превращаясь в пугающий, неровный узор.       Цунаде стало еще труднее на это смотреть.       «Давайте же, ребята!» — пытаясь противостоять всем приветам, беззвучно прошептала Пятая, — «Не подведите нас. В ваших руках судьба Шестого Хокагэ…».       Однако, сколько бы она ни взывала, небо говорило обратное, словно повторяя раздраженно: смирись. Ты уже ничего не сделаешь. …       Неджи не мог понять, что именно видел. Размытая картинка, слабое чтение чакры — либо это помеха, наложенная Орочимару, либо… Но о втором Хьюуга не позволил себе думать долго. Невозможно, чтобы его кузина проиграла.  — Ну, что там? — тихо спросил Ли, и Неджи чуть не ударил его от раздражения. Вовсе не обязательно задавать вопросы, когда сенсор чем-то занят.       Рок Ли понял все без слов. Немного оробев, он придвинулся к остальным членам команды, разминая суставы рук, чтобы успокоиться. У каждого здесь транквилизатор был свой. Киба, например, зачесал Акамару так, что пес стал в два раза более лохматым. Ямато плел из веточек нечто странной формы из сложных узлов. Наруто и Дейдара обнимались, на что с умилением смотрела Тен-Тен. Ей было проще не думать, что делалось за стеной, но, когда мысли об операции все же проскакивали в голове, девушка растерянно крутила в пальцах кунай. На недавнем собрании она особенно хотела одной из первых что-то добавить в письмо.       Единственная чакра, которую Неджи ощущал, помимо отряда, принадлежала четверым АНБУ под потолком. Но они не волновали никого, да и уже приспособились к среде этого убежища: за неделю двое из шиноби в масках оказывались здесь уже второй раз.       Ребята хотели верить, что энергетики за стеной нет просто из-за какого-то барьера. И наполовину они не ошибались. …       Слова Карин, как противный и фальшивый металлический звон, дошли до осознания Саске лишь через несколько секунд. Они повторялись, крутились неясным ураганом, меняясь местами в одной фразе, бились в висках, но все никак не хотели принимать определенный смысл.       Учиха обернулся на Карин, и девушка тут же рухнула на колени, перестав чувствовать свои ноги. Слабое зеленое свечение вокруг ее ладоней, отчаянно прижатых к диафрагме Итачи, медленно угасало.  — Повтори, что ты сказала?.. — подросток смотрел на подругу, как на неизвестное науке существо. Возможно, сейчас он был очень похож на Наруто, но разве это имело какое-то значение? — Ты же Узумаки… Как ты можешь сдаться?!       Куноичи, жмурясь от накапливавшихся слез, убрала руки на постель рядом с больным. И Карин, и Сакура, которая с сожалением и болью смотрела не на своего сокомандника, а на пациента, и все, кто сейчас потратил всю свою силу на безуспешную технику, не могли до конца поверить, что ничего не получилось.       Саске видел, что у медиков до последней капли истощилась чакра. Он доводил глаза до жестокой усталости, но шаринган не обнаружил ни в ком даже остатков энергии. Тогда-то юноша понял, что такое по-настоящему безвыходное положение.       Мир рушился, хотя все, вроде бы, оставалось на своих местах. Земля под ногами никуда не ехала, небо не падало и не давило каждое деревце. Просто для Учихи любой предмет, попадавший в поле зрения, рассыпался на куски.       Никто не мог смотреть, каким потерянным стал взгляд подростка. Его душа, опустошившаяся до грани, как только последний ирьенин признал поражение, так ясно отражалась в красных глазах, блестящих от пелены слез и тусклых от внутреннего хаоса.       Шитсуне, скривившись, привалилась щекой к разбитому Кабуто. Лаборант сжал в руке дужку разбитых очков, закрывая глаза. Он все равно ничего не видел, и, наверное, это лучше, чем если перед тобой четко вырисовывается тело того, кого ты так долго пытался спасти.       Ино уронила голову на скрещенные руки. Она не плакала, как раньше. Но внутри будто разверзлась огромная черная дыра, безвозвратно вытягивавшая все, что составляло ее прежнюю жизнь.       Хината поддерживала Сакуру, спрятавшую лицо в складках халата подруги. Они тоже не могли выпустить своих эмоций. Только соединились в жалком подобии объятий, не находя друг в друге той необходимой частички, которая могла бы заменить тяжелую рану, не забирающую кровь.       Карин, в отличие от Кабуто, осталась с целыми очками. И ей было страшно. Столько раз она сама хоронила трупы своих подопечных, столько повидала смертей, медленных и мгновенных, мучительных и почти безболезненных. А сейчас чувствовала себя начинающим ирьенином, впервые в жизни столкнувшимся с тем, что он не может — именно физически не может — ничего сделать. Итачи просил ее позаботиться о Саске. Но что-то подсказывало девушке, что теперь и о ней самой кто-то должен позаботиться. Прямо сейчас, когда так хочется и совсем не выходить просто разрыдаться. …       На этот раз укол в сердце был неожиданным. Вместе с этим скрутило живот, как при тошноте, и Дейдара чуть не замычал от этого чувства.       «Черт возьми, да что же там происходит?» — так и хотелось подойти с этой фразой к Неджи. Неважно, как, но добиться объяснений, чтобы уже не мучиться непонятными предчувствиями. Однако вслух подрывник спросил совсем другое:  — Кто-нибудь в курсе, сколько уже длится операция, хм?       Это прозвучало устало, но не раздраженно. Поэтому ответ Шикамару, решившим не нагнетать обстановку еще сильнее, последовал почти сразу:  — Почти шесть часов. Сейчас уже вечер. …       Саске вышел из ступора, только когда до конца осознал, что случилось. Молчание приборов, точные наблюдения шарингана, вид каждого человека в палате — все говорило только об одном.       Итачи умер.       Когда два слова, пустившие под откос все существование Саске, четко отпечатались в сознании, юноша замотал головой так, словно хотел сбросить что-то тяжелое и прилипчивое.       Учиха не мог признать это. Он склонился над братом, быстро положил руки на неподвижную грудь больного и сам, как умел, принялся сканировать тело медицинской чакрой. Как любимый кот, проснувшийся утром рядом с мертвым хозяином, пытающийся как-то разбудить человека криком или растолкать лапкой, чтобы снова почувствовать теплые руки и увидеть добрый, снисходительный и понимающий взгляд.       Этого не могло случиться. Этого не могло случиться! Этого не могло случиться!..       Саске не понимал, что повторяет свои мысли вслух. Его рвало изнутри от несправедливости и четкого ощущения одиночества — того, чего с момента возвращения аники мститель так боялся. Пусть вокруг сидели люди, готовые в любой момент поддержать его (и не спасшие Итачи), пусть в Конохе его примут, как героя и убийцу Орочимару… Когда Карин сообщила, что сердце больного остановилось, Саске не думал ни о чем и ни о ком.       Он всегда будет один. Без Итачи. Без своего нии-сана…       Так его душу еще никогда не жгло. Младший Учиха пытался отыскать даже самый крохотный огонек чакры брата, пока пациент был еще теплым. Он чувствовал почти до конца залеченные легкие, почти восстановленный запас крови, идеально здоровые органы. Но при этом на то, чтобы еще немного поддержать в Итачи жизнь, у ирьенинов сил не хватило.       Это бесполезно — говорили тяжелые стены, ставшие внезапно слишком высокими.       Это бесполезно — уверял сухой свет ламп и свечей, без чакры Кабуто ставший обычным и блеклым.       Еще немного, и Саске бы сам поверил, что, даже все еще не обессилев, он ничего не сможет сделать.       Но тонкую грань между болезненным принятием реальности и хоть какой-то борьбой с ней юноше не дало переступить что-то, мелькнувшее в голове, как вспышка фотоаппарата.       «Извини, Саске, в другой раз.»       «Саске, я обещаю, мы потренируемся в другой раз.»       «В другой раз…».       «В другой раз — в другой раз — в другой раз…».  — Ты обещал мне, что другой раз все-таки будет, — шептал подросток, глотая острую боль в горле, — Я уверен, несмотря на то, что ты ждал своей смерти, на самом деле ты не хотел умирать. Ты ведь не бросил бы меня… И не твоя вина, что ни у тебя, ни у других нет достаточно сил, чтобы дать тебе шанс.       Ребята скорбно опустили головы. Они не вмешивались: Саске мог говорить, что хотел. Это его рана. Это его потеря в той мере, какой не достиг бы никто из них. Если ему так легче — пусть хоть весь мир кроет трехэтажным матом и разрушает все убежище. У других не получалось даже плакать. Только смотреть и гнуться под ударами совести.       И тут Саске проговорил громко и уверенно-зло, будто ребенок, утверждающий, что на свете есть волшебство:  — Но я обещал вылечить тебя! Я обещал, что все будет хорошо, и я не могу подвести тебя!       Медики подняли головы, интуитивно желая узнать, что же заставило Саске так изменить свой настрой и пойти против правила пяти стадий. Внутреннее чутье неясно подсказывало, что, может быть, в этом они найдут небольшое утешение для себя, или же таким вниманием хоть немного поддержат своего друга…       И остолбенели. По щекам Саске текли слезы, падая с кончика подбородка на кровать. Приоткрытые губы дрожали, и за ними до хруста были сцеплены зубы. Плечи тряслись от напряжения.       А в глазах горел Мангеке Шаринган.  — Я так мало сделал для тебя, — проговорил подросток, сглатывая и выдыхая через раз. Те минуты, когда он мог обнять брата, подарить самую простую ласку, заботиться и беречь — как их было немного! В этот момент Саске больше всего на свете хотел всю свою жизнь быть для Итачи заменой родителей, дать то тепло, которого были лишены все дети войны. Если бы осталось хотя бы еще несколько месяцев, он бы сделал жизнь аники самой светлой и прекрасной, каждый день сам оттягивая время…       С ресниц мстителя потекли кровавые капли, скрываясь в складках одеяла.       Никто не знал, что за силу хранило додзюцу клана Учиха. Все были уверены, что оно дает только боевые техники. Что Саске будет использовать свои глаза для атаки и защиты, гендзюцу и техник, уничтожающих все до молекул, как Аматерасу. Никто не верил, что Мангеке может подарить что-то еще…       До тех пор, пока свечение под ладонями Саске не стало ослепительно-белым. Ярче солнца, оно разбилось на шесть лучей, устремившихся в разные стороны, до самых стен. Пальцы юноши терялись в эпицентре, а свет распространился по всей груди Итачи. Если бы не невероятная сила дзюцу, подросток бы почувствовал, сколько разных лечебных действий оно в себе объединило.       Медики с открытыми ртами смотрели на Саске. Кабуто, перечитавший триллионы свитков, не помнил ни в одном из них описания подобной техники. Хината не могла понять, что именно происходит, но, на всякий случай, коряво от слабости и не очень разборчиво описывала в журнале, что видела.       Сам Учиха не знал, что он делает, от слова «совсем». Просто позволив своим чувствам, желаниям и мольбе о том, чтобы хоть один раз все получилось так, как он хочет, выйти наружу, Учиха неожиданно выпустил совершенно другую силу.       «Это совмещение Мангеке и медицинских техник?» — изумленно думал подросток. От страха, переживаний и чувства стремительно уходящей, как песок сквозь пальцы, жизни брата появились отвлеченные, неконтролируемые мысли, — «И как я не нашел этого в клановых свитках?».       Дзюцу усиливалось. Чакра наполняла все тело, огромным потоком выплескиваясь через руки и проносясь по всей комнате. Но прежде всего эта силы проходила сквозь тело Итачи, и Саске, не желая сдаваться так просто и принимать потерю самого дорогого человека, уцепился за технику, вкладывая в нее все свои чувства.  — Живи… — тихо умолял юноша, смотря на бледное лицо брата и боясь упустить любую перемену, — Я обещаю, я стану самым лучшим младшим братом, только, пожалуйста, дыши!       Сила дзюцу мешала почувствовать, что уже сделано. Учиха не знал, получилось ли у него хоть немного исцелить брата, и просто надеялся, что не проиграет, пусть даже придется, как всем, на корню истратить свою чакру.       Ощущение того, что еще можно что-то исправить, медленно укреплялось, но вместе с ним появлялось жжение на шее Саске. Увлекшись, он обратил на это внимание, только когда плечо и вся левая сторона тела словно вспыхнули.       «Проклятая печать!» — догадался Учиха, и в тот же момент в голове снова раздался знакомый голос:  — Саске-кун, ты не сможешь долго удерживать эту технику! Дай мне немного свободы, иначе от Итачи даже пыли не останется…       «Заткнись!» — про себя перебил юноша. Почему, почему именно когда все пошло так хорошо, вернулся этот змей?! — «Я не позволю тебе завладеть моим телом! Я не верю тебе и никогда не поверю!».  — Ты сам не понимаешь, что творишь, — в голосе Орочимару послышалась усталость и беспокойство, но Саске не заметил этого. Слишком долго он видел только одну сторону характера саннина, — Ты ведь знаешь, что я не справлюсь с шаринганом, а о Мангеке и говорить нечего…  — Хватит! — процедил Учиха, сжимаясь и жмурясь. Он не хотел признавать, что заметил некоторые доводы в пользу Орочимару: чакра действительно выходила из-под контроля, и теперь он запросто мог уничтожить Итачи, если бы не удержал свою силу.       Правая часть тела покрылась узором Проклятой Печати. Саске в ужасе понял, что одновременно следить за учителем и не давать технике слишком много воли он скоро не сможет. Что-то в любом случае победит, и тогда придет конец всему…       И вдруг поверх его ладоней легли чьи-то руки. Учиха распахнул глаза и оторопел, увидев, что той, кто спустя секунду с шипением установил ограничение для техники, оказалась Карин. Девушка восстановила достаточно сил, чтобы управлять чужой чакрой, и Саске ощутил, как снизилось давление его силы, распределившись поровну.  — Победи Орочимару-сама, — тихо попросила Узумаки, в упор глядя на командира. Когда их глаза встретились, Учиха по одному моментальному взгляду понял: он может разобраться с сенсеем совершенно спокойно. В поддержке Карин можно не сомневаться, она точно справится.       Перед тем, как сосредоточиться на дзюцу, Узумаки заметила слабую, крохотную, но благодарную улыбку Саске. С этого момента она не могла остаться в долгу… …  — Ой-ей! — Суйгецу отскочил от стены, хватаясь за горлорез. Вспышки, скакавшие по полу из-под двери, привлекли внимание всех шиноби, и ребята разделились на две группы: одни, по примеру Хозуки, побереглись и отодвинулись от непонятных лучиков, а другие, такие, как Ли, Наруто и Дейдара, наоборот, приблизились.  — Неджи, что там творится?! — воскликнула Тен-Тен, шаря по карманам в поисках свитков.       Хьюуга щурился, не шевелился, чтобы увидеть хоть что-то, но, как он ни старался, барьер не пропускал ничего.  — Давайте просто подождем, — Шикамару внешне никак не изменился, хотя его душевное спокойствие очень пошатнулось, — В любом случае, мы не медики, так что не можем угадать, какие там техники они применяют.       Светопредставление продолжалось, и некоторые ниндзя к нему уже привыкли. Но Наруто все никак не мог успокоиться, как и его брат. Оба почти не сомневались, что в палате происходит что-то очень серьезное и вряд ли хорошее. …       При всей своей репутации человека, ни капли не зависящего от других и никому ничего не должного, Саске был отменным манипулятором. Благодаря Карин он смог проанализировать, в чем состояла суть того Орочимару, который таился в Проклятой Печати.       Шаринган помог определить, что у этого воплощения саннина есть неплохой запас чакры, возможность при случае во что-то ее воплотить и абсолютно изолированное сознание. Итого, получалось, что внутри Печати сидел, практически, реальный человек, только не обладавший телом и, скорее всего, по-прежнему запечатанный техникой Третьего Хокагэ.       Учиха усмехнулся. Саннин сам подсказал ему, что надо делать. В своих глазах Саске ни секунды не сомневался, а контроль своих мыслей и тела он довел до совершенства. Что иронично — с помощью того же Орочимару.       Подросток немного жалел, что не видит ошеломленного лица Змея. Не дав ему и секунду передышки, мститель начал вытягивать всю силу саннина и перевоплощать ее в дзюцу, которым управляла Карин. Этот процесс был необратим, тем более, что часть энергии еще и выходила мимо.  — Неплохо, Саске-кун, — странно, но Орочимару не гневался и не требовал остаться. Он даже не сопротивлялся, постепенно слабея и исчезая, — Ты заметно вырос.       «Я никогда не буду доверять тебе,» — повторил Учиха, стараясь не тратить время на удивление, — «Но я не говорил, что не буду тебя использовать.»       Если бы у Орочимару было тело, он бы улыбнулся. Саске совместил в себе редчайший цинизм и чистейшее сердце. Истинный наследник своего клана.       Саннин не ожидал, что будет так спокойно покидать уже привычную обстановку. Он бы еще немного здесь остался, с удовольствием поболтал с Саске, посмотрел, как тот будет присматривать за братом, или — почему бы и нет? — утешил во время похорон. Если бы подросток оставил хоть немного его чакры в себе, а не выдавил, как пасту из тюбика, до последней точки в черном узоре.       «Раз уж ты хотел помочь,» — напоследок обратился Учиха к своему сенсею, — «То можешь спать спокойно. Твоя сила пойдет на лечение Итачи.»       Орочимару ничего не успел ответить. Его уже не было, и Карин успешно перенесла остатки энергии в дзюцу. Однажды, когда все закончится, они, может, и поверят в то, что учитель был не таким насквозь прогнившим человеком…       Свет погас. Саске чувствовал себя пустым, как никогда. В нем не осталось даже ясности разума, и только шок помог ровно стоять на ногах. С Узумаки было то же самое, только ей еще и очень хотелось прямо сейчас лечь и уснуть.       Никто из всей команды не мог просканировать тело Итачи после этой техники. Шиноби по-прежнему смотрели на Учиху-младшего, за полчаса так и не поняв, что за технику он создал. И молчаливые созерцания продлились бы еще долго, пока кто-то не скопил бы достаточно чакры и не провел бы осмотр.       Но время сэкономила Карин. Снова опустившись на пол, она прижала ухо к груди больного, вслушиваясь в самые тихие звуки. На несколько секунд повисла полная тишина. Слышно было, как жужжала даже самая мелкая мошка, как тяжело дышали восстанавливающиеся медики.       Несколько секунд беззвучия. Время вновь замерло, а затем пошло своим ходом, когда куноичи сипло произнесла:  — Бьется… Оно бьется!.. Он жив!       И пусть ребята поняли, что куноичи говорила об Итачи, на мгновение им показалось, что это их жизнь возобновилась после короткой смерти.       Каленое железо быстро остывает в ледяной воде. В тот момент медиков можно было описать только так. Но вместо ледяной воды они почувствовали тепло, будто внутри у каждого загорелся небольшой фонарик, способный бороться с замерзшим воздухом убежища.       У Шитсуне, Кабуто, Сакуры, Ино и Хинаты был огромный опыт работы в медицине. Они терпели поражения и праздновали победы, но ни одна удачная операция, даже самая долгая и трудоемкая, не подарила такого наслаждения, как эта, пусть и доведенная до конца не ими.       Ирьенинам требовалось время, чтобы привыкнуть к такому внезапному счастью, но этого судьба давать не собиралась. Явившись в лице Саске, с минуту стоявшего неподвижно и осмыслявшего то, что сказала Карин. Мститель перевел дыхание, не получив никакого успокоения. Он не мог держать себя в руках, пережитое многообразие чувств рвалось сквозь пределы души подростка. Поэтому, в кои-то веки вспомнив родовую гордость, юноша на грани слышимости проговорил:  — Идите в лабораторию. Я хочу побыть с ним.       В голосе подростка смешались и радость, и просьба, и даже угроза. Трясущиеся руки, уже опущенные вдоль вытянутого и напряженного тела, были явным признаком того, что лучше оставить Саске наедине с братом, а иначе он, как минимум, взорвется изнутри.       Кабуто первым встал, позволив Шитсуне опереться на свою руку. Секретарь Хокагэ плохо соображала, что происходит, и лаборанту пришлось толкать тележку с лекарствами перед собой. Следующими из комнаты двинулись шатающаяся Ино и Хината, дергающаяся на каждом шаге, как от разрядов тока. Последней поднялась Сакура. Она хотела остаться ровно в той же мере, как и сбежать куда-нибудь к ребятам из выпуска, где было гораздо уютнее, чем в компании с Саске, которого она раздражала даже после двух недель совместной работы, и Карин, которую, судя по всему, тоже лучше пока не трогать.       Двери за медиками закрыл сквозняк, и в комнате остались только трое. Узумаки так и не встала, но как раз ее Учиха гнать не пытался. Она заслужила отдых. Даже, похоже, уже уснула.       Саске упал на колени возле кровати. Он чувствовал себя одновременно безвольным и тяжелым, как мешок с песком, и легким, как пух. Изредка посмеиваясь от нервов, он вытирал щеки мокрым полотенцем, а потом бросил ткань прямо на пол. Надо будет завтра убраться.       Юноша глядел на лицо Итачи и — возможно, через самовнушение, — видел, как смертельная белизна стала немного чище и теплее, приобрела оттенок обычной бледной кожи; как шрамы возле носа и глубокие морщины посветлели, сразу убрав лишний десяток лет; как на губах, уже немного розоватых, застыло не болезненное, а умиротворенное и мягкое выражение.       Саске не знал, как широко и счастливо сейчас улыбался. Как слезы радости сменили слезы потери и печали, он тоже не чувствовал. Подросток, все еще стоя на коленях, поправил одеяло брату, убрал с его лба темные пряди, которых, казалось, стало больше, будто они и не выпадали. Не зная, что еще сделать, Учиха-младший продолжал гладить волосы Итачи, еще больше радуясь от того, что теперь они не оставались на пальцах клочками.  — Спи, — тихо говорил подросток, держа аники за руку и прижимаясь к ней поминутно губами, лбом, кончиком носа, лишь бы только убедиться, что брат больше никуда не денется, что это не иллюзия. А поверить было совсем не просто, — Спи спокойно. У нас впереди столько всего… Ты должен высыпаться. Чтобы оставаться здоровым.       Саске жутко устал. У него ломило все тело, и вскоре он, как и Карин, лежал головой возле подушки аники, а ногами, по ощущениям похожими на тряпичные, — на полу. Засыпая, мститель ни на миг не терял из виду Итачи. Еще никогда усталость не становилась такой сладкой и приятной.       Случайно рука Саске коснулась пальцев Карин так, что ладони скрестились на груди старшего Учихи. Оба уже уснули, поэтому не чувствовали этого, но они все еще улыбались. Счастливые, хотя бы на одну ночь верящие, что дальше будет легче, и заслужившие отдых.       Теперь можно было спать. Сколько угодно, хоть целые сутки.       Теперь у него было завтра… …       Свечение прекратилось. Это насторожило шиноби не меньше, чем его появление, и никто не мог пропустить малейшего шевеления двери.       Дейдара не заметил, как сжал руку Наруто крепче, чем все шесть или семь предыдущих часов. Младший только покосился на брата, но быстро догадался, что Тсукури уже слишком долго ждал новостей, и готов был стать невидимой помощью, чтобы чуть-чуть успокоить родственника.       Скрип двери заставил подрывника побледнеть. Все его тело превратилось в натянутую пружину. Мир вокруг двигался чересчур медленно, только сильнее надавливая…       К еле живой паре медиков, вышедших первыми, с вопросами никто подойти не решился. Ирьенины прошаркали по коридору, провожаемые больше, чем дюжиной взглядов, благополучно проигнорированных и оставшихся безответными.       А вот к следующим товарищам уже ринулась целая толпа. Хинату обступила одна половина ребят, вскочивших с пола резвее птиц, Ино, вовремя подхваченную под руку Саем — другая.       В воздухе повис один и тот же вопрос, так и не произнесенный никем. Слишком страшно. Слишком трудно сложить воедино такие важные слова.       К счастью, Яманака была болтушкой, поэтому, схватив в крепкие объятия и закружив на месте первого, кто подвернулся — того же Сая, куноичи нараспев раз двадцать повторила:  — Он выжил! Все получилось, все отлично!       С душ друзей один за другим падали накопленные тревога, неизвестность и тяжесть ожидания. Многие шиноби утирали слезы счастья. Какаси и Ямато сияли, как и Ино, и обнимающий лохматого питомца Киба, и Асума, уже не стесняющийся широкой улыбки из попорченных курением зубов.       Наруто подбежал к последней, кто вышел из палаты.  — Сакура-чан… — голос срывался от волнения, джинчуурики позабыл про все на свете, даже некоторые простые фразы, — Это правда?..       Харуно не сказала ничего. Она просто прижалась носом к плечу друга, уцепилась дрожащими руками за рукава его куртки, всхлипнула… А потом расплакалась и рассмеялась, бормоча что-то невнятное, но, конечно, веселое, светлое. И с точно такой же улыбкой Наруто обнял свою подругу, чуть не перестав дышать от радости.       Хината, во всеобщей суматохе оказавшаяся рядом с кузеном, смущенно покраснела. Она не видела, что делал Узумаки, но повод оказался иным. Впервые девушка посмела первой заговорить с гением клана не о тренировках. Ну, почти посмела. Однако Неджи сам исправил ситуацию. Точно так же, как позавчера, когда он отпускал куноичи на миссию, юноша произнес:  — Вы справились, Хината-сама.       Для Хинаты не было лучшей награды.       Дейдара не вписывался в происходящее. Собственно, он и не собирался. Встав вместе с братом, подрывник немного постоял отдельно, плавая в своих мыслях и улыбаясь задумчивой полуулыбкой.       «Он жив. Я знал, что он будет жить…».       Все, что они пережили, все, что случилось за этот месяц, шло именно к тем моментам, которые длилось его счастливое и немного глупое отстранение от мира. Итачи жив. Его вылечат или уже вылечили. Разве можно было мечтать о чем-то еще?       Хотя можно было.  — Когда мы должны будем его навестить, хм? — обратился Тсукури к Ино, уже отпустившей Сая и теперь единственной, с кем получилось бы об этом поговорить. Куноичи сделала круглые глаза и выразительно замахала руками:  — Когда угодно, но не сейчас! Если ты сейчас туда пойдешь, Саске тебе голову оторвет! И вообще давайте лучше пойдем отсюда, а то мало ли…       Даже те, кто не видел пока что Саске в сильнейшем всплеске эмоций, поняли, что Ино не на пустом месте так говорит. И вскоре бесформенной процессией шиноби направились в одну из лабораторий, то ли забыв о Кабуто и Шитсуне, то ли из тактичности выбрав противоположное направление.       Замыкал шествие Дейдара. Он еще раз остановился, никем не замеченный, и обернулся на дверь. Желание оказаться в палате именно в эту минуту опять разгорелось, и юноша постоял какое-то время на месте. Но потом, спокойно покачав головой, подрывник все же последовал за остальными.  — Еще увидимся, Итачи Учиха, хм.       Теперь у него было полно времени. Если не сегодня, то завтра.       Теперь у него было завтра… …       Цунаде засмеялась, протягивая руку к ясному звездному небу. Она поняла все и без Кацую, еще когда тучи рассеялись, открыв сиренево-желтое вечернее полотно, высокое и светлое, и нежный, приятный закат.       Принцесса смеялась, водила ладонью по стеклу и дышала запахом деревянных стен, свежего чая и ночной прохлады. Как никогда, приятным, близким и чистым.       Женщина почти не волновалась за будущее… …