Кома

      Часовня Ордена, в последние месяцы так часто пустующая, сегодня была полна. Издевательски солнечный майский день меньше всего подходил для похорон, и поминальная молитва в стенах ярко освещённого зала была ужасно неподобающей.       Мало кого провожали в последний путь вот так — со спокойной скорбью и редким достоинством, будто отпускали в дальнюю дорогу хорошего друга. Не отдавали в лапы смерти, которую проклинали, не лили слёз, кляня судьбу или случайность. В часовне царила какая-то сдержанная торжественность, какую редко можно было застать здесь.       Канда не любил приходить сюда по какому бы то ни было поводу и часовню обходил десятой дорогой. Не то чтобы он был суеверным или боялся смерти, просто не желал лишний раз напоминать себе о том, что ждёт их всех в конце. Но сегодня пришёл даже он. Похороны кого-то из союзников стали редкостью, и всё же часовня и гробовщики при ней не оставались без дела. Всегда кто-то умирал и находил для этого самые разные странные способы.       Пока штатный священник читал молитву, Канда пусто смотрел на чёрный гроб. Сверкающий лаком, он казался высеченным из блестящего камня, и солнечный свет разбивался о его грань. Белое полотно с эмблемой Ордена было сдвинуто до тех пор, пока не закроют верхнюю часть крышки.       Обычно так не делали. Гробы были закрыты и заколочены намертво, потому что смотреть внутрь мало кому хотелось. То, что оставалось после стычки с Ноями или акума, редко выглядело хоть сколько-нибудь эстетично и будило разве что рвотный позыв даже у самых стойких. И их нельзя было за это винить.       Однако в этот раз всё было иначе. Ни крови, ни пепла, ни развороченных костей и размолотых внутренностей — человек в гробу лежал будто и нетронутый смертью.       Один из экзорцистов, уже будучи далеко не молодым, умер. Странной, спокойной, тихой смертью, о которой многим другим здесь присутствующим не приходилось и мечтать. Разумеется, всё проверили, чтобы убедиться, что это не происки врага, не губительное воздействие Чистой Силы или что-то ещё, что могло бы свести воинов божьих в могилу раньше срока. Судя по всему, ничего и не нашли.       Канда знал этого экзорциста лично, но не был близок с ним в общении. Немолодой добродушный Ланс зато был любимцем, кажется, всех обитателей Ордена. Наверное, его обязывала бывшая профессия — Канда слышал, что раньше он был врачом. Здесь, в Ордене, немногое поменялось — Чистая Сила Ланса оказалась заключена в чаше, которая всегда была полна воды, исцеляющей любые раны. Так уж вышло, что особой полезностью в бою Ланс не отличался, зато был незаменимым в поддержке. Канда не мог точно сказать, скольких он сумел спасти, да и не был в этом заинтересован, однако понимал, почему столь многие пришли проститься с умершим экзорцистом.       Иронично, подумал Канда отстранённо, он спас столь многих и так глупо умер сам.       Конечно же, это была завидная смерть — и такая невероятная! Да куда скорее бы его прикончили акума или Нои, или хотя бы шальной обломок стены от рушащегося здания! Воистину невероятная, почти роскошная смерть. И отчасти — где-то очень глубоко внутри себя — Канда понимал, что на самом деле он всё же немного завидует Лансу.       Мысленно он над собой посмеялся. Завидовать мертвецу! Как же глупо, как слабо и лицемерно — если бы Канда действительно хотел смерти, то нашёл бы способ её повстречать.       Он продолжал смотреть на блестящий бок гроба, в который раз спрашивая себя — зачем он здесь? Не то чтобы Канда действительно хотел идти сюда и слушать заунывные слова священника, пока тот проводит привычный уже ритуал прощания с усопшим. И всё же пришёл, не нашедший сил и желания сопротивляться. Апатия сожрала его полностью, и Канда с отстранённым спокойствием осознавал, что это зашло слишком далеко.       Но делать с этим ничего не хотел.       Он отвёл взгляд от гроба — тот буквально гипнотизировал его, — и осмотрел толпу присутствующих. Искатели, несколько молодых экзорцистов, генералы Тидолл и Клауд были тут же с парой учеников, и Канда совершенно не был удивлён их присутствием. Больше его удивило то, что даже Тэлия пришла. Она опоздала и священника своим появлением прервала бесцеремонно. Наверное, здесь она смотрелась даже более чужеродно, чем яркие солнечные блики на светлых стенах часовни. В её руках вызывающе синел пышный букет диких незабудок — в монохромности молельного зала они были как яркое пятно. Сейчас цветы лежали у изголовья мертвеца вместо привычных белых лилий, которыми почти традиционно провожали погибших.       Канда немногое знал об отношениях этих двоих, разве что Ланс считался учеником Тэлии, хоть и был в полтора раза её старше. Обычно генералы относятся к своим ученикам как к детям, но тут могло быть что-то другое.       Невольно взгляд Канды вернулся к другой фигуре. Хелена стояла неподалёку и в чёрной форме казалась ещё бледнее. Солнце золотило её короткие волосы, подхваченные у висков тонкими заколками, и девушка в этот миг ему виделась как огромная чёрная спичка — такая же тощая и с ореолом золотого огня вокруг головы. Вот-вот и догорит — или вспыхнет невыносимой жаркой рыжиной.       Формально она была его, Канды, ученицей, но, учитывая обстоятельства, её обучением занимались другие люди. Канда даже не знал, насколько она готова к службе и как проявляет себя её Чистая Сила! Ему было до того всё равно, что стало бы страшно — но было всё-таки всё равно.       Он тщетно пытался отыскать в себе хоть долю той жажды жизни, что горела в нём раньше, но ничего не находил, как будто внутри осталась только гулкая пустота. Прошло почти три месяца с момента его пробуждения в лазарете, и врачи по-прежнему разводили руками, не понимая, что делать с состоянием Канды.       «Посткоматозный синдром», — говорили они и выписывали таблетки, однако те не помогали.       «Посткоматозный синдром», — соглашался Канда и продолжал ждать, пока не уйдёт чёртова апатия, которой всё не было конца. Он будто тонул в чёрной глубокой яме, у которой нет дна.       В первые несколько дней — или даже недель — Канда жил на одних успокоительных, которые щедрые медсёстры кололи ему внутривенно по три раза в сутки. Это помогало оставаться в сознании и даже купировало приступы удушья, которые наступали несколько раз. Чуть придя в себя и уложив в голове всё, что он успел узнать, Канда тогда несколько часов тупо и бессмысленно глядел на свои руки, лежащие поверх белого пододеяльника. Тонкие, исхудавшие — они как будто были руками мертвеца и едва слушались. Пальцы истончились и как будто стали длиннее, а ногти на них заострились и посерели. На запястьях и сгибах локтей темнели разными оттенками синего и лилового следы от уколов, капельниц и мягких ремней, которыми иногда пристёгивали его медсёстры, чтобы успеть вколоть успокоительное во время нового приступа.       Канде впору было ощущать себя пациентом клиники для умалишённых, и порой закрадывалась мысль, что он не так далёк от правды. Казалось, что он действительно немного сходит с ума. По крайней мере, сначала все попытки осознать и примириться с тем, что все события последних месяцев ему только привиделись, приводили к одному и тому же результату — новому приступу. Казалось, всё в нём протестует и требует не верить, не принимать это за правду. Сновидение оказалось до того манящим, что разум противился тому, чтобы просто отвергнуть его. Много ночей подряд Канда забывался беспокойным сном и там его видение оживало снова. И она снова была там.       Однако реальность была неумолима и быстро вымывала из памяти чужой голос и лицо. Мысль о том, что он может потерять даже воспоминания об этом, почему-то приводила Канду в ужас, и он с каким-то жестоким мазохистским упрямством заставлял себя снова вспоминать всё, что было связано с Эрин. Её лицо, голос, певучие слова незнакомого ему языка, чёрные подтёки эйвена на щеках, ломкую улыбку. В итоге он понял, что даже памяти своей доверять нельзя.       Наверное, это было похоже на помешательство, но Канду мало волновало, как это выглядит со стороны. Он боялся забыть хоть одну маленькую деталь и понимал, что травмированный мозг и уставшее сознание могут просто потерять ценное воспоминание.       Просьба Эрин не забывать отпечаталась где-то в глубине сознания, и с кошмарным даже для себя упрямством Канда делал всё, чтобы эту просьбу выполнить.       Он понимал, что в первый раз Линали пришла к нему в лазарет, чтобы поговорить, узнать о состоянии, возможно, доложить об этом Смотрителю, если тому интересно. Но тогда Канду это не интересовало. Его ничего не интересовало, кроме способов сохранить утекающую сквозь пальцы память. И когда Линали говорила что-то о том, как он заставил их всех волноваться, Канда перебил её.       — Мне нужна бумага и карандаш. Линали, пожалуйста. Это очень важно.       Его голос прозвучал сдавленно, как будто был голосом мертвеца, и Канда тогда не заметил, как Линали дрогнула. Он поднял на неё взгляд, глядя прямо в глаза, не догадываясь, как жутко выглядит в этот момент, и повторил:       — Пожалуйста, это очень важно.       Канда не знал, что она подумала тогда. Экзорцистка кивнула миг спустя и вышла из палаты, тихо закрыв дверь за собой, чтобы через час вернуться с невесть где найденным чистым альбомом и набором карандашей. Конечно, она, скорее всего, рассчитывала совершенно не на это, но решила, что так лучше. Уходя, Линали сказала, что вернётся на следующий день, принесёт ещё бумагу или что-то, что может понадобиться. Канда только кивнул, почти не слыша, и потом целую ночь провёл в свете тусклой лампы, пытаясь заставить непослушные руки работать.       Он почти безрезультатно загубил половину страниц — рисунок не выходил, руки не слушались и быстро уставали. Злясь на себя, Канда швырнул альбом в стену и до самого рассвета просидел с чувством собственной совершенной бесполезности. Голова трещала, делая самочувствие ещё более омерзительным, чем было, и Канда остервенело сжимал виски.       Пальцы дрожали.       К утру в голове немного прояснилось, и Юу, оправдывая свою дурную славу упертого барана, начал предпринимать попытки подняться и добраться до альбома, который сиротливо лежал у противоположной стены. Сначала, конечно же, он потерпел неудачу и со сдавленным стоном повалился обратно, ругаясь про себя. Вслух пока не стал — малейшее усилие сбивало напрочь дыхание, и его приходилось беречь. Осторожно и не сразу, но Канда поднялся, цепляясь сначала за спинку кровати, потом за стену. Потихоньку, шаг за шагом, но он смог дойти и остановился, пока не решаясь подхватить альбом. Стоило сказать спасибо многолетним тренировкам, благодаря которым сейчас он мог хоть и ограниченно, но двигаться.       Осторожно наклонившись за альбомом и едва не упав головой вперёд, Канда крепко схватился за плотную обложку. Надо было продолжать, пока не получится. Снова и снова. В конце концов, должно же что-то выйти, верно? Надо только продолжать стараться.       Он выпрямился, чувствуя себя по-прежнему опустошённым, но хоть немного бодрым. Телу было плевать на тревоги разума. Молодое и сильное, оно быстро восстанавливалось, наливалось силой и жизнью. Канда порадовался бы этому, если бы в его голове оставалось хоть немного места для здравых мыслей среди быстро тающего дурмана сновидения.       Несколько минут он стоял на месте, отдыхая и готовясь к дороге обратно. Канде уже не впервые доводилось приходить в себя в лазаретах после долгой отключки, когда кажется, что ни одна мышца и жилка не слушаются и в них нет ни следа прежней силы. Это пройдёт, надо только дать себе немного времени и двигаться так много, как только позволяют силы.       Подумав ещё немного, Канда развернулся к двери рядом с входной; та вела в санузел и сейчас с трудом, но всё-таки поддалась. Внутри было темно и довольно тесно, Юу без труда нащупал шнур настенного светильника и потянул. Тусклый свет почти ослепил его, и на несколько секунд пришлось закрыть глаза, привыкая.       Проморгавшись, Канда осторожно прошёл дальше, по-прежнему опираясь на стену, а дойдя до мойки с висящим над ней зеркалом, вздрогнул. Из отражения на него смотрело какое-то бледное подобие человека со впавшими глазами, заострившимся носом и скулами, которые, казалось, вот-вот прорвут истончившуюся бледную кожу. Канда смотрел и видел перед собой покойника, каким-то чудом выбравшегося из могилы. Наверное, так выглядят кладбищенские привидения — тощие, костлявые, бледные, с растрёпанными волосами, которые падают неаккуратными нестриженными прядями на лицо и плечи.       Он осторожно повернул голову, когда поймал в отражении белёсое пятно — от виска тянулась белая прядь волос. Седина, кажущаяся мазком белой тусклой краски.       Канда коснулся её рукой, как будто надеялся ощутить какую-то разницу пальцами, но на ощупь седая прядь была такой же, как и все остальные. Мягкая, немного липнущая к влажным пальцам, совершенно обычная.       «Это своего рода метка».       «Это Она оставила».       Призрачный голос Юноны раздался в голове, и Канда до белых вспышек перед глазами зажмурился, как будто это бы помогло удержать что-то нужное и важное. Было ли это важно вообще, он не знал. Но вместо того, чтобы рассуждать об этом, со всей возможной скоростью направился назад, чтобы успеть сделать кривую запись на чистом листе. Прыгающие корявые буквы едва складывались во что-то осмысленное, но этого Канде было довольно. По крайней мере, он не забудет.              — …amen! — донёсся голос штатного священника, и Канда невольно тряхнул головой, возвращаясь к реальности. Тут подходила к концу заупокойная молитва, и крышку гроба уже закрывали, давая мёртвому спать спокойно. Нестройная молчаливая толпа в часовне пропустила вперёд носильщиков — те направлялись к крематорию, кирпичные трубы которого виднелись над пышно цветущими яблонями. Ведомый течением толпы, Канда тоже выбрался из часовни, но дальше не пошёл. Заходить в крематорий ему не хотелось — тамошние стены, красиво выбеленные, пахли огнём и прахом.       Канда остановился, проводив пустым взглядом идущих среди всех прочих Тидолла и Тэлию, увязавшихся следом учеников, Хелену, которая безуспешно пыталась пригладить растрёпанные ветром волосы.       В голове было звеняще пусто.       Канда закрыл глаза на несколько секунд. Чернота окутала его со всех сторон, приглушила звуки, стала густой и вязкой. В ней экзорцист так часто находил успокоение. Он поднял голову, не открывая глаз…       …яркая вспышка прямо под веками заставила его вздрогнуть. Разноцветная, хаотичная мешанина красок отпечаталась на роговице, и когда Канда открыл глаза, она никуда не делась. Призрачные пятна — в подавляющем большинстве почему-то тускло-голубые — витали вокруг людей, которые двигались к крематорию. Юу тряхнул головой, потёр глаза, и спустя несколько секунд помеха исчезла. Он почти успокоил себя мыслью, что это просто галлюцинация, не больше. Но что-то внутри твердило, что он ошибается.       Сглотнув, Канда сморгнул остатки цветного тумана и направился прочь от дорожки, ведущей к крематорию.       Стоило смотреть правде в глаза — если бы ему не было настолько наплевать, то Канда уже стал бы беспокоиться. Такие вот «вспышки» стали не то чтобы частыми, но пугающе регулярными. Быстрые, мимолётные, они, кажется, не были просто оптической иллюзией или обманом зрения. Это было что-то… большее и осязаемое.       Но к счастью или сожалению, Канде, пребывающему в плену посткоматозной апатии, было всё равно. Это не мешало ему жить, и поэтому Канда не видел смысла беспокоиться. Сейчас, когда его жизнь лежала в проторенной колее, кажется, вообще не было чего-то, что могло бы его заставить беспокоиться или тревожиться. Жизнь стала простой и понятной — то, о чём он порой готов был молиться во время путешествия к Цеху — но радости по этому поводу он не ощущал.       Он с равнодушным спокойствием просыпался, тренировался, пил лекарства и давал врачу себя осматривать. Так проходил день за днём, неделя за неделей. Очень быстро он пришёл в норму, перестав быть похожим на обтянутый кожей скелет, но, кажется, морально так и не оправился. Долгое тянущее равнодушие не отпускало. Если честно, то Канда не то чтобы хотел что-то с ним делать. Он много раз слышал, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Больше того, он сам так считал, не собираясь быть для кого-то спасителем.       Но сейчас он позволял себе тонуть, медленно погружаясь всё глубже и глубже в непроглядную черноту. И чёрт бы с ним.       Не думая, куда идёт, Канда бесцельно двигался к разгрузочной площадке. Широкая и наполовину закрытая навесами, прижимающаяся боком к складам, она уходила двумя шахтами грузовых подъёмников вниз, к гроту, где был оборудован маленький, но достаточный для нужд штаба портик. Там часто кипела работа, рабочие с упрямством термитов что-то перетаскивали, переругиваясь, шумя и пыхтя. Сейчас на площадке было так же шумно — кроме голосов грузчиков и распорядителя склада, шумели оба подъёмника, поднимая наверх новую партию груза.       Канда был далёк от хозяйственной стороны жизни штаба, о снабжении знал ровно столько, сколько и другие экзорцисты — оно нужно и хорошо, когда оно есть вовремя. Конечно, ещё он знал, что здесь производят немногое и в основном от проверенных поставщиков везут лекарства, провизию, инструменты, стройматериалы и многое другое, что должно обеспечить жизнь целого многолюдного штаба.       — Канда! — послышался оклик, и экзорцист вскинул голову. На краю площадки стояла Линали, зажимающая подмышкой планшет. Во время перемирия она снова взяла на себя обязанности помощника Смотрителя, и её часто можно было видеть либо на разгрузке, либо на складе, либо в лаборатории. Канда узнал об этом недавно, а сейчас снова видел её за работой.       Они так и не поговорили откровенно после всего случившегося. Сейчас, направляясь к ней, Юу вдруг понял это и ощутил укол стыда. У него ведь было довольно времени и… Впрочем, сейчас, пожалуй, не самый подходящий для этого момент. Он приблизился, невольно отметив, что ребята из научного отдела даром не теряют времени — уже подготовили новый образец формы, как и обещали. Линали как раз была в таком. Её чёрный китель был расстегнут, и Канда заметил несколько плотно подогнанных защитных пластин с внутренней стороны. В бою такие должны были защитить грудь — рёбра, лёгкие и сердце от повреждений. Кажется, научному отделу удалось найти способ сделать снаряжение легче.       — Что такое? — ровно поинтересовался Канда у девушки, переведя взгляд на её лицо. Без необходимости Линали с ним не заговаривала, наверное, сторонясь и переживая из-за того, что произошло между ними. Конечно, прошло уже столько времени, но груз недосказанности так и висел над ними.       Он почти ждал, что она скажет спокойное, тихое и непреклонное «нам надо поговорить», почти готов был ответить, что сейчас не лучшее время, но Линали разрушила все его планы фразой:       — Джонни нужно снять с тебя мерки для новой формы. Зайди к нему сегодня. Как раз доставили материалы, поэтому, думаю, за неделю с твоим комплектом управятся.       Когда подтащили новый ящик, Линали отвлеклась, чтобы свериться с накладной в планшете. Скорее всего, это была очень важная поставка. Обычно сверкой занимался распорядитель склада, но сегодня именно помощница Смотрителя проверяла груз.       Деревянный ящик вскрыли, и Канда невольно бросил взгляд внутрь. Переложенные соломой, там лежали коробы поменьше, все гладкие, тёмно-серые, со светлой эмблемой ровно посередине крышек.       Ощутив, как сердце пропустило удар, Канда подался ближе, во все глаза глядя на чёртовы коробы. Он понятия не имел, что там внутри, да и это его совсем не волновало. Самое важное было на поверхности. На крышках, где сияли на солнце металлические звёзды восьми мечей. Восемь клинков — рукоятями внутрь, остриями наружу. Слишком сильно врезалась ему в память эта картина, чтобы Канда просто забыл.       — Кто поставщик? — севшим голосом спросил он, не оборачиваясь к Линали. Та, явно видя его состояние, не стала упрямствовать и ответила сразу:       — Оружейная компания Сартра. Это элементы брони и…       — А кто владелец? Владелец Сартры? — некрасиво перебил Канда, понимая, что ему вообще не важно, что там они поставляют. Он почти знал ответ, но боялся в него поверить. После стольких недель, когда он почти готов был смириться… Неужели?       — Английская аристократическая семья Сартес.       Этого хватило, чтобы на несколько секунд мир вокруг померк, а где-то внутри, под грудиной, вспыхнуло яркими цветами целое сложное сплетение чувств — от неясной радости и робкой надежды до страха новой ошибки и заведомой неуверенности в том, что всё он понял правильно. Ведь он пока ничего не знает о Сартесах и то, что он видел в своём видении, могло быть просто обрывком памяти из реальности. Он мог слышать об этой семье и её деле, и…       Канда вдохнул, призывая себя к спокойствию. Он пока не мог быть в чём-то уверенным, для этого нужно было больше информации. И тогда он уже решит, что делать дальше.       Прикосновение Линали он ощутил не сразу, а когда ощутил, то невольно дрогнул. Канда обернулся и поймал обеспокоенный взгляд фиалковых глаз. Девушка ясно видела, что с ним что-то не так, но как и всегда была тактичной, понимая, что если Юу захочет поделиться, то скажет обо всём сам. Сейчас, видя его ошалевший взгляд, она не решилась спросить «всё ли в порядке». Нет, явно не в порядке.       — Канда, что случилось? На тебе лица нет.       Он только моргнул и замотал головой, не ощущая в себе сил оставаться на месте.       — Мне надо идти. Найти Лави. Это срочно. Извини, я обязательно зайду к Джонни позже.       Канда даже не стал прощаться и почти сбежал с разгрузочной площадки, понимая, что ему просто необходимо найти нахального рыжего Книжника. Где тот мог быть? Канда не был уверен, но обычно Лави проводил время в архивах, библиотеке, тренировочном зале или у себя в комнате. Всего четыре места, не считая длинных коридоров, столовой и вообще всей территории штаба — от Лави нельзя было ожидать какой-то типичности, он всегда оказывался внезапен и придерживался некоего паттерна, только если хотел провести кого-то. Канда про себя решил, что если не найдёт его в тренировочном зале или в библиотеке, или в его же комнате, то просто дождётся вечера и поймает Лави в столовой, когда тот придёт на ужин.       Если, конечно, он ещё не покинул штаб по какой-то, несомненно, важной причине.       Канда старался не думать об этом, пока шёл к основным строениям штаба. Наверное, раньше было удобнее — все отделы и секции располагались буквально под одной крышей, но высокая башня у чёрта на куличиках могла привлечь внимание. Архитектором Канда не был, но признавал, что новая планировка имеет смысл. Впрочем, это его сейчас совершенно не волновало.       Ни в библиотеке, ни в тренировочном зале Книжника не оказалось. Архивы, примыкающие к библиотеке, но намного лучше защищённые и вынесенные в отдельное помещение, тоже сегодня были подозрительно пусты. Разумеется, об этом Канда мог судить только по словам архивариуса — самого экзорциста туда не допускали без специального разрешения Смотрителя. Впрочем, с чего бы ему врать?..       Жилые помещения, расположенные в трёхэтажном строении, в такое время обычно были полупусты — половина экзорцистов оставалась в своих комнатах, другая бродила по штабу. У персонала так и вовсе было полно забот, поэтому их комнаты оставались пустыми и закрытыми.       Канда поднялся на третий этаж и громко постучал в дверь, надеясь застать Лави на месте. Он понимал, что дождаться вечера ему будет трудно, уже сейчас он ощущал в себе нетерпеливое оживление, которое тревожило сердце и горячило кровь. Ему надо как можно скорее поговорить об этом и окончательно поставить точку. Мысль о том, что, возможно, Эльерин Сартес существует в реальности, роняла его в пучину жара и томительного ожидания, в горькую смесь настороженности и надежды. Будь в Канде немного больше жизни, чем сейчас, он бы посмеялся над собой. Ему что, не хватило одного раза, когда он гонялся за человеком, которого смутно помнил и в реальности существования которого даже не был уверен?       Но сейчас всё было иначе. Не просто размытый образ человека, о котором Канда даже ничего не знал, — без зацепок или хоть какой-то информации, даже без имени. Нет, сейчас всё было по-другому. Канда отчаянно боялся поверить себе и не мог сказать, где реальность смешалась со сном, но хотел во всём разобраться. И Люцину, и Юнону он знал в реальности — точно знал! — поэтому не мог понять точно, было ли всё происходившее его беспочвенной фантазией или та из чего-то вырастала.       Или кто-то вёл его по этому пути всё время.       Эта мысль снова вызвала внутри чувство странного холода, на смену которому пришёл жар. Он уже думал об этом раньше — перебирая свои воспоминания, Канда снова натыкался на инцидент в Гиссе и то, как именно Эрин лечила тамошнюю мнимую ведьму, которая спала таким же беспробудным сном. Однако сейчас Юу не был уверен, что такой способ существует в реальности. Но ему было всё равно.       Лави не открывал. Едва ли он не услышал или не захотел — от такого грохота нельзя было просто отмахнуться. Значит, в комнате его не было. Канда выругался себе под нос и развернулся, чтобы возвратиться к себе. Оставалось дождаться вечера, чтобы поймать Книжника хотя бы в столовой и поговорить. Он точно что-то знает. Или знает того, кто знает.       Он успокоил себя этой мыслью и направился к своей комнате, чтобы провести день в блаженном разглядывании стен. Если честно, то этим Канда занимался в последние месяцы едва ли не ежедневно и порой совершенно не замечал, как проходит день.       В комнате было сумрачно — плотная тёмная штора полностью закрывала окно, и она тонула в мягком уютном полумраке. Совсем небольшая, отличная от комнат остальных генералов, она была скудно обставлена. Всю меблировку составляла кровать, шкаф, письменный стол, над которым висела полка для книг. Единственными излишествами можно было назвать разве что часы с тонкими стрелками да зеркало на стене. Канда не сильно беспокоился об уюте — тут по крайней мере было всё необходимое, а в большем он и не нуждался. Пройдя к окну, Канда немного отодвинул штору в сторону, позволяя солнечному свету попасть внутрь. Стало светлее и ещё ярче вспыхнули белизной висящие на стенах листы бумаги. Рисунки, заметки, наброски, какие-то записи, которые Канда посчитал важными, хоть и не мог сказать, так ли это на самом деле.       Он осмотрелся, снова цепляясь взглядом за чужое лицо. На большей части этих рисунков была изображена Эрин, и Канда какой-то частью себя понимал, что похож на фанатика. Он не мог сказать точно, что снова и снова толкало его рисовать, снова перебирать свою память и вылавливать новые и новые детали. Возможно, всё это было просто помешательством, но Канда не хотел противиться ему. Сейчас это единственное, что хоть немного скрашивало чувство пустоты внутри.       Канда опустился на застеленную кровать, не отводя взгляда от стены напротив. С рисунка на него глядели насмешливые серые глаза леди Сартес, которая оказалась до того хитра, что влюбила в себя, а потом попросту оказалась его сном — долгим, сладостным и таким, что после него будто сердце вырвали наживую. Канда готов был признаться самому себе, что снова влип в отвратную историю. Как это вообще с ним произошло? Стоило уже выкинуть из головы надоедливый фантом и жить дальше спокойно, но он не мог. Всё в нём противилось тому, чтобы просто обо всём забыть и пойти дальше.       На несколько секунд Канда прикрыл глаза, чувствуя себя невероятно уставшим и опустошённым. Даже то нетерпение, что обжигало его несколько минут назад, отошло куда-то в глубину. Сейчас стоило дождаться вечера и задать пронырливому Книжнику несколько правильных вопросов. Не то чтобы Канда возлагал на него слишком много надежд, но понимал, что мало кто обладает большей информацией, чем Лави. Тот хоть и казался беззаботным придурком, невероятно раздражающим и так и просящим взбучки, но на деле Юу знал, насколько тот бывает умён и изворотлив. Не зря же он умудрился выбраться из Ноевского плена, да ещё и старикана вытащил.       Канда прикрыл глаза, но даже в темноте сомкнутых век видел чужое лицо. И не противился этому, впитывая образ каждой частичкой себя. Что с ним стало? Из горделивого, решительного и вспыльчивого солдата он стал бледной тенью себя, которая тянется за фантомом. Даже в прошлом он не был таким, как сейчас. И при этом Канда совершенно точно понимал, в чём разница «тогда» и «сейчас».       Его раны и его память ещё свежи. Он всё ещё оглушён тем горем, которое хоть и пришло во сне, но казалось таким настоящим. И как настоящее оно ломало его изнутри и жгло, не давая дышать. А ещё Канда видел слишком много — теперь в его памяти осел не просто мимолётный призрак, проблеск памяти, а куда большее. Целая личность, которую он не мог выдумать. Не настолько хороша его фантазия.       Несколько минут — или даже больше — он сидел в тишине. Не хотелось покидать комнату и видеть хоть кого-то, но сейчас усидеть на месте было невозможно, а спальня казалась слишком маленькой и тесной. Канда даже встал и прошёлся из угла в угол, не ощущая в себе сил сидеть на месте. Он готов был сорваться искать Лави прямо сейчас, но понимал, что стоит подождать до вечера, потому что неясно, в каком углу достаточно внушительной территории штаба его искать. Решив, что успеет навестить Джонни — всё равно придётся идти, — Канда дал себе отсрочку и вышел из комнаты, закрыв дверь на ключ.       Если подумать и признаться себе совсем уж честно, то очень глубоко внутри себя Юу боялся разговора с Лави. Потому что тот мог как подтвердить его догадки, так и разбить их в прах. Это был глупый, но такой тяжёлый и вязкий страх, что Канде становилось тошно от себя. Он никогда не был трусом! Но сейчас не мог переступить через душащие его сомнения. Про себя Юу решил, что придёт к полному согласию за то время, что проведёт в крыле научного отдела.       Вынесенный в отдельное строение, стоящее в некотором удалении, со всеми лабораториями и испытательными площадками, научный отдел всегда был похож на бочку пороха. Там что-то неизменно дымилось, взрывалось, хлопало, рвалось, визжало, воняло химикатами. О том, какой ад творился на испытательных площадках, не приходилось и говорить. Но работа кипела и приносила свои плоды — по крайней мере, так говорили окружающие. Канда всегда был далёк от того, чем занимается учёная группа, да и хозяйственная часть жизни штаба всегда обходила его стороной. В любом случае, светлые умы теперь могли творить в стороне и не приходилось опасаться, что они кого-то случайно взорвут или обрушат пару жилых этажей.       Канда миновал полосу дубов, которые отделяли научный корпус от остальных. Где-то за спиной дымила труба крематория и ветер нёс с собой тот самый запах гари. Даже отсюда экзорцист ощущал его и ощущал отголосок тошноты где-то очень глубоко внутри себя. Он тряхнул головой и ускорил шаг. Всегда кто-то умирает, он об этом не забывал ни на миг, но сейчас почему-то это знание будило внутри какой-то особый холод.       В холле здания было тихо и относительно пусто, если не считать множества проводов и кабелей, протянутых по полу из угла в угол. Часть холла была перегорожена паутиной кричаще жёлтых лент, обозначая секцию «только для своих», в которую без сопровождения и надобности сунулся бы только придурок или самоубийца. Канда прошёл мимо неё и поднялся по лестнице на второй этаж, надеясь застать Джонни в общей мастерской. Тот не был на погребальной службе, обеденное время ещё не наступило, а в архивах прозябал только седой всем недовольный архивариус. Значит, больше вариантов не было — оставалась только мастерская.       Впрочем, там Канда обнаружил практически весь научный отдел в полном составе — кажется, подходило к концу внеплановое собрание. Канда никогда особо не вникал в дела научного отдела, поэтому сейчас последние слова Комуи пропустил мимо ушей. Тот закончил традиционной почти фразой:       — Давайте хорошо поработаем, чтобы в следующем месяце работать пришлось меньше.       Это было маленьким всеобщим самообманом. Все и каждый знали, что работы не убавится ни на йоту, но почему-то охотно придерживались такого курса, отшучиваясь. Наверное, это помогало коллективу держаться в тонусе.       Канда прошёл внутрь просторного кабинета с несколькими столами и высокими стеллажами для книг и бумаг. За одним из столов он заметил Джонни и сейчас целенаправленно двигался к нему.       Его не должно было быть тут. Канда это знал совершенно точно, но после той истории с Четырнадцатым всё пошло наперекосяк. Джонни вернулся к своей работе, хоть и под пристальным надзором кого-то из Воронов — кто знает, что задумал этот мятежный светлый ум? Впрочем, потом наблюдателя убрали, хотя Канда был уверен, что в научном отделе есть несколько верных шпионов Рувилье. Куда же без этого. И конечно же, поразительно спокойный в такой ситуации Комуи знал о них и знал каждого в лицо, но им об этом догадаться не давал.       Джонни, собиравшийся вернуться к своим чертежам и эскизам, дрогнул, когда Канда опустил ладонь на его плечо.       — Канда, ну нельзя же так пугать, — выдохнул он, держась за сердце. — Ты же насчёт формы, да? Я уже подготовил эскизы, только мерки нужны.       — Думаешь, что-то изменилось с последнего раза? — ровно поинтересовался экзорцист. Он уже давно перестал расти, чтобы приходилось снимать мерки и снова и снова подгонять форму по росту.       Джонни только мотнул головой, тряхнув хвостом мелких кудрей.       — Нет, дело не в этом. Тут нужна точная подгонка, понимаешь? Нам придётся расширить снаряжение и…       — Кроме плаща будет что-то ещё? — перебил его Канда вопросом, и Джонни оставалось только кивнуть.       — Да. Придётся добавить защитную экипировку. Сейчас у нас достаточно времени и материалов, чтобы этим заняться. Сегодня пришла ещё одна партия, мне не терпится начать.       Даже сквозь стёкла очков Канда видел, как глаза Джонни увлечённо горят. Что ни говори, но он действительно был талантлив в своём деле, а сейчас ему было из чего творить.       — Делай свои замеры и я пойду, — согласился Канда.       — Это не займёт много времени, — уверил Джонни и поднялся, направляясь к выходу. Что раньше, что сейчас он обычно работал с такими вещами отдельно и занимал отдельное же помещение — что-то среднее между мастерской и складом.       Сейчас тут царил идеальный порядок, хотя рабочий стол и был завален эскизами, записями и отрезами ткани. Проходя мимо, Канда невольно задержал взгляд на манекенах с законченными образцами. Плащи оставались практически теми же, хотя даже сейчас он видел, что они усилены гибкими пластинами в груди. С определённой точки зрения это было необходимо, с другой же могло привести к некоторым неудобствам.       Канда готов был спорить, что теперь каждый новый комплект стоит в два или три раза больше старого. И это только плащи, не говоря о дополнительном снаряжении, про которое говорил Джонни.       — Я как раз заканчивал комплект генерала Маро, — проговорил тот, проходя к столу, рядом с которым стоял такой же манекен, одетый только наполовину. Броневая основа уже была скрыта тканью, однако оставалось скрыть лишние швы и стежки, кое-где поправить подклад — и можно было отдавать в пользование.       Слова Джонни остались без ответа, но он и не расстроился. Канда редко бывал говорлив, а в последние месяцы так и вообще молчал чаще, чем раньше. Он сейчас осматривался вокруг, взглядом скользя по рулонам ткани на полках, по ящикам и коробкам, по серой крышке с эмблемой восьми мечей. На неё экзорцист смотрел слишком долго и пристально, слыша, как внутри снова сжалось, а потом сорвалось в галоп сердце. Он выдохнул и постарался успокоиться, найдя покой в мысли, что разговор с Лави всё прояснит. А это произойдёт только вечером, когда пронырливый Книжник найдётся.       — Всё в порядке? — вдруг осторожно спросил Джонни, и Канде нестерпимо захотелось крикнуть в ответ — «нет». Не в порядке. Сейчас его чуть ли не раздирает на части, но какое всё это имеет значение? Однако он только кивнул, не желая устраивать постыдную сцену перед хоть одной живой душой.       Он ведь всегда так хорошо прятал настоящие эмоции, не давая кому-то постороннему слишком приблизиться и заглянуть в нутро. Что помешает сейчас? Пусть чувство тоски и гложущего одиночества, что прорывается из-под пелены апатии, порой стискивают горло, но это ничего не изменит.       Канда глубоко вдохнул, стараясь унять безумно колотящееся в нетерпении, страхе и надежде сердце; помогло плохо. Столько недель он ощущал себя так, словно из него вынули душу, словно жизнь вдруг стала бесцветной и пустой. А сейчас всего одна малая деталь словно оживила его. И внутри Юу ощущал липкий комок страха — что, если эта зацепка просто ведёт в никуда? Смирится ли он?       Джонни больше не задавал вопросов. Он говорил, и его речь становилась долгим монологом, полным совершенно непонятных Канде слов. Что-то про облегчённые композитные сплавы, поглотители колебаний и терморегуляционные ткани. Канда большую часть терминов не понимал вообще, поэтому речь учёного проходила как-то мимо. Пока Джонни с метром наперевес обходил экзорциста, замеряя ширину плеч, запястий, обхват груди и талии, Канда больше погружался в болезненные мысли об Эрин. Он старался не бередить себя пустыми надеждами и воспоминаниями, но против воли образ сероглазой леди Сартес вставал перед глазами. Юу как наяву снова видел блеск в её глазах и кривоватую улыбку, когда один уголок рта поднимается выше другого.       — Отлично, я закончил, — Джонни прервал свою лекцию про ткани и материалы и занёс последние заметки в блокнот, который бросил в карман халата. — Думаю, управлюсь за несколько дней. Правда, потом придётся мерить и подгонять, но это уже мелочи.       Канда кивнул и снова поймал взглядом серебрящуюся в свете ламп эмблему на серой крышке. Он готов был поспорить, что ни разу до своей комы не видел этого знака. И чем больше Канда об этом думал, тем больше он запутывался. Часть того, что он видел, была реальной, другая же… трудно сказать.       Он точно знал Юнону Сартес, он видел её дом и её картины. Комплект отмычек, полученный от неё, так и лежал в его комнате. Ещё совершенно точно Канда знал Люцину и знал, где найти её. Когда-то давно он видел и особняк Сартесов, но, кажется, это было слишком давно, чтобы утверждать наверняка.       Быть может, Эрин «выросла» из образа слепой девочки, которую он встретил в поместье тогда, много лет назад? Юу не знал точно и чем больше думал, тем больше запутывался.       Он, не прощаясь, вышел из мастерской Джонни и снова спустился на первый этаж.       Выдержит ли до вечера? Канда не знал. Уже сейчас нутро ему сводило безумным желанием прямо сейчас кинуться на поиски Лави, чтобы получить ответы как можно скорее. На негнущихся ногах Юу вышел за порог, в тепло солнечного дня. Где-то за зданиями штаба об утёсы билось море, лениво катящее волны из-за горизонта.       Несколько мгновений Канда думал над внезапной идеей, а потом направился обратно — через полосу деревьев, мимо жилых зданий, лазарета, оранжереи и куцего сада, который только-только разрастался из нескольких саженцев вишни и пары старых яблонь. Он прошёл по протоптанной тропе до того места, где начинались владения леса — сумрачного, густого, тянущегося вдоль берега тёмной стеной.       Тут были тропы, но редкие и непроторенные, по которым ходили некоторые обитатели Ордена. Если пройти четверть мили по этой тропе, а потом свернуть к самому берегу, то можно найти неприметный крутой спуск к закрытому скалами и деревьями пляжу, где волны набегали на сероватый песок. Вода, конечно, была холодной для купания, да и Канда не сильно хотел в неё лезть, но сейчас ему нужно было побыть одному наедине с шепчущим на своём языке морем.       Тут, как и обычно, было пусто и серо — пена грязными ошмётками лежала на линии прибоя, а в ней копошились клювами упитанные чайки, ища выброшенных на берег моллюсков. Канда не стал спугивать их и сел на песок там, где падала густая тень от растущих рядом низких сосен. В покое негромко шелестящего моря он и сам хотел бы найти успокоение.       Как и множество раз до этого, Канда закрыл глаза, вызывая перед мысленным взором образ глубокого пруда, тёмного омута, чью поверхность не трогал даже ветер. Он словно погружался вниз, сам становился тёмной водой — холодной, спокойной, тянущей ко дну.       Это приносило ему спокойствие — раньше. Сейчас же даже среди тёмной воды он видел бледное лицо Эрин и не был против увидеть её хотя бы так.              К вечеру погода испортилась. Ветер пригнал с моря тяжёлые мрачные тучи и те, протянувшись до самого горизонта, вскоре разразились ливнем. Пока где-то на краю догорал красным закат, с неба вниз бросалась вода. Просвеченная издалека красноватым светом, она казалась кровью, которой исходило раненое небо. Потом исчезли и последние блики заката. Стало совсем темно, и грозовой мрак разрывали только вспышки молний.       Канда всё ещё стоял под соснами на сером пляже и смотрел, как катит потемневшие волны море. Гром распугал чаек — те с недовольными криками улетели к своим гнёздам, — и сейчас клочок песка на берегу был тих и пуст. Всё это место казалось каким-то заброшенным и почти что небрежным. Как будто из кладки берега вырвали камень и его гнездовье забило песком и сосновыми тенями.       Стоило идти обратно, но Канда видел, как льёт вода по скользким камням крутой тропы, которая вела сюда. Поток нёс с собой опавшую листву, грязь, мелкие камни и сосновые иголки, и вся эта грязная беспорядочная масса заливала тропу, делая её почти непроходимой. Канда понимал, что стоило вернуться — он уже успел промокнуть и замёрзнуть, но не двигался с места. Как будто что-то неведомое держало его тут и не давало шагу ступить прочь. Воздух пах напряжением и электричеством, морской солью и водой, мокрым песком, сосновым духом, влажными перьями уже давно сбежавших чаек.       Канда втянул воздух через нос, краем сознания удивляясь внезапной остроте своего обоняния. Он мог поклясться, что раньше не слышал столько же разномастных запахов и так отчётливо, как сейчас.       В воздухе раздался запах мокрого меха и страха — где-то выше, в лесу, забившись в нору под корнями, дрожало заячье семейство. Канда как наяву увидел серые трусливые тушки, прижатые к головам уши. Увидел, как разрывают нору сильные когтистые лапы, а полная острых зубов пасть хватает испуганную добычу и рвёт, рвёт в клочья, раскидывая вокруг окровавленный мех. А в уши впивается заячий пронзительный писк, который не перебивает вкуса живой крови, разливающегося по языку.       Канда резко выдохнул, гоня от себя наваждение. Это было уже слишком странно.       Он вышел из-под сени сосен и направился к полуразмытой тропе, ведущей наверх. В хлюпающем потоке воды и мусора он с трудом поднялся и оказался в темноте дождливого леса. Дождь бился о листья и ветки, и между стволами поднималась вверх удушливая тёплая влага, облепляющая разом всё тело и оседающая на коже.       Канда быстрым шагом направился по тропе, хотя та так и норовила скрыться. В сумрачности леса она петляла ошпаренной змеёй, но каждый раз, когда Канда почти терял её в темноте, раздавалась новая вспышка молнии, и тех нескольких мгновений, когда лес был залит белым светом, хватало, чтобы найти чёртову тропу и пойти дальше.       Он вышел к штабу через какое-то время, когда ливень почти превратился в бурю, и поспешил к жилому крылу. Там, переступив через порог, он почти столкнулся нос к носу с Тэлией — от той веяло морозом, как и всегда. Порой казалось, что её сила неотделимая часть её самой, и за глаза женщину называли Генерал Ниже Нуля. Даже если она и знала, то не обиделась бы.       — О, Канда, — она посторонилась, пропуская его внутрь. В холле жилого корпуса было тихо, но сухо и тепло. — Выглядишь взъерошенным. Что-то не так?       Канда не понял, шутила она или нет. Они с Тэлией не были особо близки и редко говорили о чём-то, но поймав её взгляд, Юу понял, что с ним, наверное, действительно что-то не так. В голубых глазах ледяного генерала ясно читалось беспокойство, что редко можно было за ней заметить. Она никогда ни о ком не беспокоилась.       Канда хотел бы уйти от ответа и проскользнуть к себе, но Тэлия перехватила его за рукав чёрной водолазки. Под её пальцами ткань почти сразу схватилась ледяной коркой, и женщина спешно убрала руку.       Кажется, что что-то было не так, но Канда не понимал, что именно. Тэлия всегда уважительно относилась к личному пространству — своему и чужому. Поэтому только в редчайших случаях позволяла себе его нарушить столь бесцеремонно. Впрочем, Канда говорить сейчас точно не хотел. Ему нужно было попасть к себе в комнату, стащить мокрую одежду и до последнего шва промокшие сапоги, а потом идти в столовую и ловить там Книжника. Их разговор ещё никто не отменял.       В ответ на взгляд Тэлии Канда как-то неопределённо помотал головой и молча, почти бегом кинулся к лестнице. Маро не стала его окликать или останавливать, и уже через минуту Канда оказался перед своей дверью. За ней было темно, и сама темнота, казалось, дрожала от дробного стука по стеклу.       С выдохом Канда переступил через порог и вошёл внутрь, закрывая за собой дверь. Тут царило какое-то особое спокойствие, которое обволакивало со всех сторон, и неумолимо Канду потянуло в сон. Он потёр лицо ладонями, гоня прочь ненужное желание. Сухость и тепло быстро разморили его, и чтобы отвлечься, Канда зажёг свет — лампа у входа облила комнату тусклым тёплым светом, который сделал только хуже.       Однако полному решимости экзорцисту это не помешало. Он стащил мокрые сапоги и поставил их на грубо сколоченную полку у входа. Если честно, Канда не помнил, откуда она взялась — но не хотелось думать, что кто-то наводил тут свои порядки, пока он лежал в лазарете, не обещая проснуться.       Пройдя к тёмному шкафу, рядом с которым спряталось прямоугольное зеркало, Канда на ходу стянул с себя водолазку — пятно изморози на рукаве уже почти растаяло. Будь в нём больше любопытства и жизни вообще, то он бы задался вопросом, насколько, чёрт её возьми, сильна Тэлия? Но сейчас это его совершенно не беспокоило. Главное, что сейчас она на стороне Ордена, а не врага, и этого, пожалуй, хватало для хоть какого-то спокойствия.       Сняв мокрую одежду и повесив её на спинки стула и кровати, Канда на минуту замер, ощущая, как касается кожи тёплый воздух. Стоило взять из шкафа полотенце — на верхней полке вроде лежало ещё одно — и чистую сухую одежду на смену, но экзорцист замер. В полутьме в отражении в собственных глазах ему мерещились зеленоватые искры, которые бывают в глазах волков. Однако наваждение быстро прошло, но Канда всё ещё не двигался с места. Он так и стоял абсолютно голый у зеркала, и тусклая лампа бросала на его мокрые плечи тенета света и тени. Над сердцем темнели линии потускневшей татуировки, обхватывающие плечо ломаными линиями, и взгляд на собственное отражение почему-то заставлял какое-то смутное воспоминание биться внутри.       Он оглянулся, в отчаянной надежде вспомнить зашарил взглядом по стенам, которые были увешаны белыми листами с рисунками и заметками. Могло ли быть что-то среди них?       Для верности Канда даже подошёл к стене, рассматривая их ближе, от одного перескакивая взглядом на другой и не понимая, что именно он ищет. Если честно, то Юу и не был уверен точно, что сумеет найти тут что-то, что блеснуло на краю сознания смутным воспоминанием. Но если оно показалось важным, то нужно дойти до конца. Он скользил взглядом по записям о сателлитах, по зарисовке внутреннего сада на вилле Юноны, по изящному образу Саломеи в её тяжёлой маске с венцом из металлических цветов и листьев, фигурных зубьев. По знаку Чёрного Солнца, поверх которого лежала белая веточка цветущей полыни. Знак ревенанта, особая метка, обозначающая тех, кто уже был мёртв, но вернулся обратно.       Если честно, Канда даже не помнил, как сделал рисунок и добавил к нему подпись. Слова в ней показались на миг невнятной тарабарщиной, но, повинуясь наитию, Канда повторил их, касаясь невольно того места, где в сновидении была сокрыта та самая метка.       — Han we’a morn.       Кожа на груди похолодела, будто приложили льдинку. Как и тогда, когда он увидел рисунок впервые.       Канда содрогнулся всем телом, а его сердце гулко забилось. Он бросил взгляд на свою грудь, для верности коснулся кожи пальцами, будто опасаясь, что всё это ему лишь видится. Но это не было наваждением — как и тогда, в Храме, чёрное солнце лежало поверх потускневшего знака «ом», а на его чёрном круге белела цветущая полынь. Личная метка некроманта, как клеймо ювелира на изделии. Во имя всего святого, могло ли это действительно быть правдой?..       Канда, конечно, помнил, что был тот странный случай в Шамазе, о котором говорила Эрин, но тогда его лечил другой человек — Хассан ибн Умар. Тогда он действительно едва не оказался погребён заживо — а заживо ли?       Новая мысль кольнула виски.       Забыв о том, что собирался одеться, Канда снова двинулся вдоль стены, перебирая взглядом листы и записи. Чёрное озеро в Вечном Саду — нет, дремлющие сателлиты в застеклённых альковах — нет, Эрин верхом на Бесе, облитая солнечным светом и ветром — нет, не то. Канда почти прошёл мимо неприметной записки с именем.       Хассан ибн Умар — саркастичный скрытный араб, на счету которого больше спасённых жизней, чем можно представить. И этот человек затаил на Канду обиду, которую, казалось, сам Канда прекрасно понимал. Он сбежал от врача, так ещё и, видимо, спал с его любовницей. Но сейчас что-то не давало ему покоя.       Найденную записку Канда сорвал со стены и вчитался в содержимое. Имя, которое озвучила Эрин, казалось более полным именем Хассана — Абу Хассан Умар ибн Исуф аль Сафеди. Однако что-то смущало экзорциста.       Вместе с запиской в руке Канда вернулся к столу, где лежало несколько книг, среди которых давно пылящиеся записки путешественника по Святой Земле. Судорожно листая страницы, Канда искал раздел, который смутно помнил. Что-то было про особенности архитектуры и религию, но не это интересовало экзорциста. Примерно в начале книги для удобства автор расписал странную систему наименования, которую применяли на Святой Земле и за её пределами, и вот её-то Канда и искал, полный странных смутных подозрений.       Нужный раздел нашёлся почти в начале, Канда перечитал странно витиеватый текст со старомодным слогом. Тут приводились примеры имён с названием их частей — насаб, алам, кунья, исм. Было что-то ещё, но Канде хватило и того, что он нашёл. Он перечитал записку, потом — страницу в книге. Потом — снова записку.       Проклятье.       Имя, которое назвала ему Эрин, буквально означало «отец Хассана Умар, сын Исуфа из Сафеди».       Канда выдохнул и выпрямился, повторяя это про себя.       Хассан — сын Умара. Умар — отец Эрин. И либо он окончательно тронулся умом, либо чёртов араб не так прост, как кажется. Хотя, конечно же, в первую очередь стоит узнать у Лави про семейство Сартес, а потом хвататься за другие мысли…       Словно опомнившись, Канда встряхнулся и направился к шкафу, чтобы переодеться и хоть немного высушить волосы. Судя по часам на том же столе, как раз приближалось время ужина и стоило поспешить, чтобы успеть перехватить Книжника. Канда даже не сильно беспокоился о том, что ему самому было бы неплохо поесть. Это ушло на второй план.       Он поспешно вытерся полотенцем и оделся в сухое. Волосы пришлось выжать и, придав им хоть мало-мальски приличный вид, собрать в низкий хвост, чтобы не мешали. Закрыв дверь на ключ, Канда поспешно направился к столовой. Та хоть и была вынесена в отдельный корпус, но с жилым и лазаретом её соединяли низкие переходы, похожие на галереи, которые строили в старинных замках или имениях, чтобы те помимо прочего создавали форму для двора.       В такое время тут было многолюдно — экзорцисты, Искатели, кто-то из персонала или научного отдела уже заняли большую часть свободных мест, пока другая часть ожидала своей очереди у окошка выдачи. Канда втянул носом воздух, ловя ароматы еды, но решил, что сначала найдёт Лави.       Тот, впрочем, нашёлся сам. Он занял место в углу зала и, едва завидев друга, на весь же зал крикнул, чтобы услышали точно все:       — Юу! Юуууууу! Давай сюда, я уже взял твою лапшу, будь она неладна!       В другое время Книжник уже получил бы за это по ушам за такую фривольность, но в этот раз Канда даже не стал кривиться — прошёл к столу и занял место рядом с Лави. Тот однозначно выглядел довольным.       — Ты меня искал сегодня, — заметил Лави прежде, чем Канда успел что-то сказать. — Что-то случилось?       Канда посмотрел на Книжника, не понимая, откуда тот успел узнать про поиски. Хотя, быть может, кто-то просто рассказал ему и всё. В любом случае это не так уж важно. Экзорцист оглянулся, но почему-то решил, что тут не самое лучшее место, чтобы озвучивать свои вопросы. Он покачал головой и тихо проговорил:       — Давай поговорим позже с глазу на глаз.       Лави кивнул. Судя по тону и по тому, что Канда так настойчиво его разыскивал, это было что-то серьёзное, и Лави не хотел шутить над этим, зля и без того вспыльчивого друга.       Они быстро закончили с ужином и, сдав посуду, вышли из столовой. Проходя по переходу-галерее между корпусами, Канда остановился первым, сейчас даже не зная, с какого вопроса начать. «Не знаешь ли ты, какого пола на самом деле Хассан» звучало слишком странно, поэтому Канда начал с другого, решив сосредоточиться на Сартесах.       — Ты знаешь что-то о семье Сартес? — поинтересовался Канда, глядя на Лави. Тот стоял, опираясь спиной о стену, но заслышав вопрос, выпрямился. Кажется, Лави ждал какого угодно вопроса, кроме этого.       — Если честно, не так много, как хотелось бы, — признал Лави через минуту тишины. — Они из аристократов, очень приближены к короне, умеют вести дела, и, судя по слухам, когда-то прибыли из Испании. Но это ведь не то, что ты хочешь узнать, верно?       Канда кивнул. Верно, дела Сартесов не беспокоил его вообще. Да, сейчас они явно поставляли им что-то невероятно важное, но Канда всегда был чертовски далёк от вопросов снабжения. Его тревожил совсем другой вопрос.       — В этой семье есть кто-то по имени Эльерин?       Канда спросил это тихо, внутри боясь ответа «нет». Это порвёт ещё одну ниточку, которая сейчас привязывает его к реальному миру, и Канда признавал, что это слабость, но не мог ничего с собой поделать. Образ Эрин въелся в него, остался где-то очень глубоко внутри, и сейчас казалось, что если Канда окончательно разуверится в её существовании, то как минимум поймает новый приступ.       Однако Лави только осторожно кивнул головой, кажется, удивлённый осведомлённостью друга.       — Да, — подтвердил он. — Есть. Она наследница лорда Сартеса. Кроме того, получила разрешение на врачебную практику от короны. Это дорогого стоит.       Канде показалось на миг, что у него под ногами покачнулся пол, а сердце забилось как испуганная птица. Она… она есть в реальности. Неужели это действительно правда? Канда пока не знал, каким образом ему это удастся, но он хотел её увидеть. По-настоящему.       — Ты видел её когда-нибудь? — осторожно спросил Канда, опираясь на стену. Ему казалось, что он сейчас просто рухнет на пол — так сильно кружилась голова. Как будто разом Юу опрокинул в себя бутылку виски и сейчас алкоголь бил в голову смесью эйфории и головокружения.       Лави молчал, словно о чём-то мучительно размышляя, но, наконец, проговорил:       — Да. И ты — тоже. Она часто путешествует, но, как ты понимаешь, женщине-врачу не всегда рады. Слушай, если что — я тебе этого не говорил, но…       «Это Хассан», — подумал Канда в этот момент, почему-то уверенный в своей догадке. За окнами галереи блеснула молния и в следующий миг загрохотало до того оглушительно, что заложило уши. Но это было уже неважно.       —…Эрин скрывается под личиной и именем Хассана. И она была тут зимой. Это она лечила тебя. И я не знаю, каким образом, но ей удалось тебя вернуть.