Кома

      

Ноябрь

      

      Штормовой фронт замкнулся кольцом, и остров стоял, окружённый бурей, словно стеной, до самого неба. Здесь же воцарилось затишье, разрываемое только отдалёнными громовыми раскатами, которые всё гремели над потемневшим пенящимся морем. Дожди закончились, но сам остров не видел солнца в эти дни, погружённый в тень и прохладу, которая пришла с моря, и косматые тучи рассеялись лишь ночью, когда до открытия врат оставалось несколько часов.       И остров, кажется, замер в напряжённом тревожном ожидании, в котором в последние дни пребывал и сам Канда. Чем меньше оставалось в запасе дней, тем более крепло его беспокойство, причины которого он одновременно не знал и понимал.       Они ждали этого дня, умалчивая о том, как же быть дальше. Они продумали план, как добраться сюда. Они почти готовы были даже столкнуться с сопротивлением. Каждый шаг до врат бы выверен и распланирован. Но вот что будет потом — с ними — оба не знали, не говорили вслух, и тишина, долгая и давящая, выматывала, терзая вопросом: врата откроются, они войдут в Цех, а дальше?       Канда задавал себе этот вопрос, но не находил ответа. Он не произносил этого, не спрашивал, не смел давить на Эрин, но чем ближе был тот самый день, тем меньше в нём оставалось спокойствия. Внутри как будто скручивалась тугая пружина, и вот-вот она готова была распрямиться. Как мог, Канда старался удерживать спокойствие, но день ото дня терпел в этом фиаско. Эрин сказала лишь, что они поговорят обо всём, когда выберутся из Цеха, но это только подогревало его напряжение — и в то же время заставляло считать минуты до того момента, когда откроются заветные врата.       Канда не любил недосказанность, и тем сложнее было для него это молчание. С одной стороны он понимал, почему Эрин медлит с ответом, но хотел знать его — каким бы жестоким он ни был. А дни текли один за другим, сливаясь в один — обманчиво длинный и серый.       В этот день Канда отказал себе в раннем подъёме — не было необходимости. Он открыл глаза по привычке рано и по той же привычке несколько секунд смотрел в потолок, давая глазам немного привыкнуть к мягкой хмурой полутьме комнаты. Он знал, что ещё раннее утро, что где-то за пеленой облаков встаёт солнце, а здесь, под прикрытием грозовых туч, всё ещё темно.       Осторожно Канда повернулся, выхватывая взглядом бледное тонкое плечо, не прикрытое одеялом, и пряди чёрных волос, разметавшихся по подушке. Эрин спала рядом и едва ли ощущала его долгий ищущий взгляд. В сумрачности раннего утра она казалась ему тонкой и хрупкой, так отчаянно нуждающейся в тепле, что заломило руки от желания привлечь её к себе и держать у самой груди, оберегая и согревая.       Сегодня был тот самый день, долгожданный, почти заветный. Канда ждал его и его же страшился, не зная, что ждёт их обоих за вратами Цеха — и после них.       В утренней полутьме он смотрел на спящую безмятежным сном Эрин и пытался запомнить её до малейшей детали. До того, как во сне дрожат её ресницы, как приоткрыты губы, как пальцы стискивают наволочку.       Когда Эрин решила остаться с ним в первый раз, то не стала что-то говорить или доказывать, просто пришла поздним вечером, глянула на него — и Канда не смог сказать ей «нет». Да и не хотел. После всего, что между ними было, это казалось уже чем-то обыденным, правильным в каком-то смысле.       Она осталась, всю ночь провела рядом, во сне прижимаясь к плечу Канды. В тот момент это казалось ему чем-то совершенно нормальным, естественным. Вся история их знакомства и отношений выглядела какой-то безумной, неправильной — как дерзкая авантюра. И вместе с тем Канда просто не представлял уже, как могло быть иначе.       Тогда утром Эрин снилась ему снова. Тёплая, манящая, немного смущённая, с тонкими руками, лежащими на его плечах, с жарким дыханием и сияющим туманным взглядом. Но тем утром они любили друг не во сне.       Канда помнил всё, до последней секунды, и готов был поклясться, что отныне это одно из лучших его воспоминаний.       Он осторожно притянул Эрин ближе к себе, внутри содрогаясь от её тепла и отчаянной, бесстыдной почти, близости. Она не проснулась, но прильнула к нему ближе, не чувствуя ни угрозы, ни опаски. Лишь во сне касаясь его руки и хмурясь чему-то своему.       Любили, подумалось Канде в тот момент снова. С другой женщиной он называл бы это иным словом, но с ней была любовь. Та самая, горячая, плотская, которую язык не повернётся назвать грехом или похотью. Это было не так, ибо тогда обоих вела взаимная нежность и мания, равной которой по силе Канда ещё не ощущал никогда.       Он прикрыл глаза, свыкаясь снова с ощущением её тела рядом. Каким непривычным это казалось ещё неделю назад и каким отчаянно-необходимым кажется теперь. Какой-то частью себя Канда хотел верить, что у них ещё будет время, но умом понимал — это утро, возможно, их последнее.       Последняя неделя перед открытием врат показалась Канде невероятно странной. Он, вечно гонимый куда-то заданиями или иными обязанностями, даже не мог представить, что можно проводить время так — практически ни о чём не беспокоясь, ведя бесконечные разговоры на самые странные и неожиданные темы, дурачаясь, танцуя, засыпая вечером рядом с женщиной, которая уже давно забрала его сердце себе, и просыпаясь с ней же. Всё это казалось Канде невозможным и непривычным, но вместо того, чтобы сомневаться, он позволял происходящему быть.       И позволял себе им наслаждаться.              Эрин молчала этим утром, хмурясь своим мыслям и рассеянно, невпопад отвечая на его вопросы, когда Канда что-то спрашивал. Он понимал её сомнения и не спешил отвлекать, не зная, пойдёт ли это ей на благо или наоборот окончательно испортит настроение. Они ждали открытия врат, до которого оставалось чуть больше часа. Дождь затих ещё утром, и сейчас остров словно был в колодце из туч, в то время, как сверху нависло яркое голубое небо, кажущееся далёким и таким неестественно синим. Они словно оказались в оке бури, и пока вокруг бушевали шторма, тут царило затишье, ещё более действующее на нервы.       Канда осторожно коснулся руки Эрин, и та вздрогнула, отвлекаясь от своих мыслей.       — Я задумалась, — с виноватой улыбкой произнесла она, сдерживая дрожь в пальцах, которую Канда всё равно ощутил. — Скоро мне предстоит привести тебя в Цех. По всем правилам я не должна этого делать.       — Я понимаю, — кивнул экзорцист, осторожно поглаживая её пальцы, сейчас холодные, как лёд. — Это может быть опасно для тебя?       Эрин посмотрела на него в упор нечитаемым совершенно взглядом, по которому невозможно что-то понять, но Канда не отвёл глаз. Уже не раз таким образом она показывала, что не хочет о чём-то говорить, и в такие моменты нужно было оставаться настойчивым, потому что леди Сартес имела неприятную привычку умалчивать о чём-то важном.       Осознав, что отступать Канда не намерен, она только покачала головой и улыбнулась, успокаивая его.       — Нет, не должно. Даже если будет запущено очищение, то я сумею приостановить его на какое-то время. Но это в случае экстремального развития событий. И я очень надеюсь, что до этого не дойдёт.       Она пожала его руку в ответ, успокаивая, но Канда не мог избавиться от чувства какой-то недосказанности. Как и бывало в разговорах с Эрин. Она всегда казалась слишком скрытной, не говорящей сверх меры, не произносящей слов больше, чем необходимо. В последнюю неделю, когда они говорили о столь многом, Канде казалось, что он успел позабыть это чувство, но в этот миг его словно окатило холодом её недоверия.       — Мне казалось, мы уже это прошли, — прищурился Канда, глядя ей в глаза. Эрин опустила взгляд, спрятав его под ресницами, что только убедило Юу в его догадке о недоверии. — Эрин, не молчи, это всё равно не поможет.       Она усмехнулась и посмотрела на него с прищуром.       — Я ничего не скрываю на этот раз. Просто эта вылазка не будет однозначно безопасной. Дед узнает, конечно же, о том, что кто-то проник в Цех, но это произойдёт не сразу. Поэтому нам придётся поспешить.       Этого он ожидал, но до последнего надеялся, что удастся избежать. Канда тяжело выдохнул и провёл большим пальцем по костяшкам её руки.       — И насколько это опасно? Сколько у нас времени?       — Около часа, не больше. Если мы не успеем выбраться до этого времени, то попадём под автоматическое очищение. Оно происходит каждый раз, когда дополнительные врата открываются, чтобы обезопасить Цех. На случай, если кто-то успел пробраться. Это необходимая мера.       Канда поджал губы, глядя на руку Эрин в своей руке. Конечно же, всё не могло быть так просто, но почему она не сказала раньше? Хотя что бы изменилось, если бы сказала?       — Всё не могло быть так просто, верно? — невесело усмехнулся он.       Конечно, не могло. Имея дело с этим семейством и всем, что с ним связано, Канда уже давно должен был это уяснить для себя. Наивный. Надеялся, что хотя бы тут будет без сюрпризов.       — Нам хватит этого времени, поверь. Всё будет хорошо.       Эрин улыбнулась ему. Нежно, обезоруживающе, так, что сердце щемит под рёбрами от невыносимого неописуемого чувства, которому Канда не знал названия. Если бы они спорили в сейчас, то он проиграл бы спор прямо в этот самый момент.       — Это нечестно, — проговорил он, не отрывая от неё взгляда. — Как я могу давить на тебя, когда ты смотришь вот так?       — Никак. Просто поверь мне.       Эрин прижалась к его плечу и прикрыла глаза, заставляя самого Канду замереть боязливо, словно он боялся спугнуть её неловким неверным движением. Несколько долгих минут они сидели в молчании, не зная, стоит ли говорить о чём-то ещё. Тишина, окутавшая их, не давила, даря обманчивое чувство спокойствия, которое никак не спасало от громкого стука в груди. Канда не мог понять, что же не так, почему он так волнуется. Он словно предчувствовал что-то плохое, но не мог понять, что.       Чего было ожидать? Что они не успеют? Что Лорд-Оружейник явится к ним, прознав об их плане? Всё это звучало одинаково безумно и столько же правдиво.       — Давай пройдёмся, — вдруг предложила Эрин, поднимаясь. — Думаю, нам это не помешает.       Она потянула его за руку, и Канда не стал сопротивляться. Он позволил ей вести, и вместе они выбрались из дома. Снаружи было прохладно — весь остров окружали стены дождя, и ветер с моря оставался холодным. Тут, в краю лета, вдруг повеяло далёкой осенью, и её дыхание походило на дыхание самой гибели.       Канда тряхнул головой. Такие мысли совсем не нужны сейчас. Не нужны совсем, потому что укрепляют ноющую тревогу внутри, от которой скручивало сердце. Экзорцист прерывисто выдохнул, прикрывая глаза. Ветер, пахнущий влагой и ароматом апельсинов из рощи, облеплял лицо ледяной маской, лез за воротник.       Они обходили озеро по каменистой тропинке, слушая плеск волн о берег. За время дождей вода поднялась и стала тёмной и мутной, почти чёрной в свете далёкого солнца, светящего им словно в колодец. Канда знал, что там, на дне, лежит путевой узел, что чёрная вода прячет его от посторонних взглядов. Что сам Канда совсем не желал касаться тайн Неведомых. Он бы очень хотел не соваться в Цех, но неужели они зря проделали весь этот путь?       Канда понимал, что это необходимо, но поднимающаяся внутри тревога не давала ему покоя, нудно скобля сердце и твердя — всё кончится плохо. Как и каким образом — неважно. Но уже ничего хорошего ждать не приходилось.       — Ты нервничаешь? — спросила Эрин осторожно. Она шла слева от него и держалась за руку Канды. Уже сейчас он видел, что её поступь стала более осторожной, а руку она часто держала у живота, наверное, даже не замечая этого. Но этот жест каждый раз напоминал Канде, что если он ошибётся, облажается, испортит что-то, то загубит две жизни — жизнь женщины, в которую беззаветно влюблён, и жизнь их общего ребёнка.       Он ответил ей не сразу, на несколько секунд сжав её руку чуть сильнее, чем стоило.       — Думаю, нервничать тут нормально. Мне что-то подсказывает, что что-то пойдёт не так, Эрин. Я кожей чувствую.       Канда остановил её и посмотрел Эрин в глаза, надеясь прочесть в них отголосок своей тревоги. Ему не хотелось паниковать, но что-то не давало Канде покоя, и он едва сдерживался, чтобы не заметаться, как зверь в клетке. Эрин же была безмятежна. Она улыбнулась ему и осторожно коснулась второй руки, переплетая свои пальцы с его.       — Я понимаю. Но ничего плохого не случится. Ты нервничаешь из-за стольких дней ожидания. И из-за того, что мы с тобой так и не поговорили о том, что будем делать после.       В этом, пожалуй, была доля правды, Канда не мог этого отрицать. Он выдохнул и отвел взгляд.       — Может быть, и из-за этого тоже. Я понимаю, что ты вернёшься к своей семье, а я в Орден. Так будет правильно, но мне очень этого не хочется.       Потерять её будет невыносимо. Канда понимал это слишком хорошо, но не смел говорить об этом вслух. Их отношения всё ещё оставались спорными, и он ничего не мог требовать от неё. Уж тем более Канда не знал, как им поступить.       — А ты разве захочешь, чтобы всё закончилось вот так? — спросила Эрин очень тихо и серьёзно. Она смотрела на Канду в упор, не мигая, пристально. И он даже если бы хотел, то не смог бы солгать.       — Не хочу. Но и не знаю, как нам быть, — признался он, ощущая, как холодеет всё внутри от одной только мысли об этом.       — Значит, этого не будет, — заверила его Эрин. Она развернулась и потянула Канду за собой дальше по тропе. — Я не спорю, на какое-то время нам придётся расстаться. Тебе нужно сообщить Ордену о Цехе, а мне вернуться к семье. Но я обещаю, что это ненадолго. Я не хочу, чтобы между нами всё закончилось вот так. И я не хочу тебя терять. Когда всё успокоится, я свяжусь с тобой.       — Как ты понимаешь, мы писем не получаем, — невесело усмехнулся Канда, немного успокоенный её словами.       — Я могу передать послание через одного из наших лазутчиков, — пожала плечами Эрин. — А он передаст его так, что ты не узнаешь, кто принёс тебе письмо.       Канда хмыкнул. Об этом он не подумал, но всё-таки слова Эрин обнадеживали. По крайней мере, хоть что-то прояснилось, и это немного уняло тревогу внутри него.       — Юу, — вдруг позвала Эрин очень тихо. — Пообещай мне кое-что.       — Что именно? — он развернулся к Эрин, наверное, готовый пообещать ей что угодно, что бы она ни пожелала. Сейчас это казалось таким правильным.       Эрин обернулась к нему, глядя на Канду странно-холодно, пронзительно. Он видел, как сузились её зрачки, тонкие как иглы. На миг от её взгляда экзорцисту стало не по себе, но Канда выдержал его стойко.       — Что бы ни случилось, не забудь того, что видел здесь. Помни про метку ревенанта на груди. Если в какой-то момент ты вдруг засомневаешься, а было ли всё это, то посмотри на неё и убедись.       — Эрин, это…       — Звучит странно, я знаю. Но пожалуйста. Запомни это. Я прошу тебя.       Они несколько секунд молчали, и в её глазах Канда видел отражение себя. Она была странной сегодня, но ведь он сам решил несколько мгновений назад, что пообещает ей что угодно.       — Я обещаю, — произнёс Канда. — Если я усомнюсь, то посмотрю на метку. Я не забуду того, что видел здесь. Если, конечно, ты сама не решишь, что эта память мне ни к чему.       Эрин, кажется, устроил такой ответ. Она кивнула и пошла дальше по тропе, опустив голову. Последние несколько дней Канда заметил, что она стала ещё более задумчивой, будто бы потерянной. Но когда он спрашивал Эрин об этом, она только качала головой и улыбалась ему, уверяя, что всё в порядке. Возможно, что-то беспокоило её, потому что вскоре ей предстояло вести чужака в Цех — святыню, которую Оружейники так ревностно берегли. А может, дело было в другом, но Эрин полагала, что это не стоит внимания. В конце концов, Канда понял, что лучше не трогать её, ибо леди Сартес была женщиной до страшного упрямой. И если она считала, что некоторые вещи ему лучше не знать, то Канде было проще смириться. Спорить с ней не находилось никаких сил.       Они ждали открытия врат у самого озера. Эрин не сказала прямо, что они будут именно тут, просто остановилась на уходящей к воде веранде и застыла, глядя, как ветер гонит рябь по поверхности озера. Канда не знал, сколько осталось времени до того самого часа икс, но что-то подсказывало ему, что осталось совсем немного. И спокойнее от этого не становилось.       Они с Эрин не говорили. Казалось, что сейчас все слова будут лишними и неверными, поэтому последняя четверть часа прошла в тянущем молчании, которое никто не решился прервать.       Ворота возникли внезапно.       Сверкнула короткая яркая вспышка, и над гладью озера появился белый сияющий прямоугольник, вытянутый вверх на добрые несколько метров. Там, где острая режущая грань касалась воды, та проваливалась вниз неестественной ямой, а вокруг, окружая врата блистающим ореолом, поднимался целый рой мелких брызг. На несколько мгновений вокруг повисла убийственная тишина, словно разом отсекло все звуки. Не было ни шума ветра, ни плеска волн о сваи, ни далёкого незатихающего грома. Всё вокруг стало тихим, как будто неживым. Замерло в предчувствии чего-то.       Канда поёжился. Это не могло быть хорошим знаком, и только подхлестнуло беспокойство внутри него, однако усилием воли экзорцист приказал себе успокоиться и пойти вслед за Эрин.       Они приблизились к краю сходящих в воду мостков, и Эрин первая сделала шаг вперёд, осторожно ступив на невидимый барьер прямо над водой. Канда всё ещё испытывал к такому способу передвижения определённые подозрения, но выбора у него не было.       Как и всегда, ему показалось, что он идёт по толстому ворсистому ковру, который мягко пружинит под ногами в ответ на каждый шаг. Обычно это было почти незаметно, но сейчас незримый настил казался как никогда ненадёжным и хрупким. Хотя на самом деле — Канда был в этом уверен — он сам просто слишком нервничал, сжираемый неясным предчувствием беды. И тихий гул, который расходился над озером, лишь сильнее скрёб тревогой по натянутым нервам.       Они приблизились к вратам вплотную, и только тогда Эрин обернулась и взяла его за руку. Её прикосновение прошило Канду волной колкого тепла.       — Всё в порядке, — она улыбнулась, ощущая, как дрогнули его пальцы. — Держи меня за руку покрепче.       Он кивнул и сильнее сжал тонкую ладонь, внутри просто содрогаясь крупной дрожью от мысли, что они не должны этого делать. Не должны идти в этот клятый Цех! Да, это было целью всего их пути сюда, но предчувствие чего-то страшного сворачивало нутро в ледяной комок.       Канда выдохнул, снова приказывая себе успокоиться, и сделал шаг в сверкающий белизной провал врат. Едва коснувшись белого света, Канда ощутил, как его затопило холодом и жаром одновременно, а сердце под грудиной сделало кульбит. Это уже не предвещало ничего хорошего. Даже переходы через ковчег не были… такими.       После первого шага внутри всё свернулось холодным склизким клубком и подкатило к горлу. Он будто шагнул куда-то в пустоту и сейчас стремительно летел вниз. Однако падение, которое обещало быть бесконечным, продлилось только долю секунды. Канда с трудом поборол тошноту, даже не заметив за этим, как они с Эрин оказались в просторном тёмном помещении, слабо освещённом люминесцентными полосами на полу. Он не видел стен или потолка, не мог даже толком судить, насколько велико место, где они оказались. Единственным ориентиром были осветительные полосы, разносящие мягкий свет.       — Как ты? — осторожно спросила Эрин, не отпуская его руку, и Канда в ответ только мотнул головой, ещё не до конца совладав с рвотным позывом. Ему казалось, что все его внутренности скрутило и теперь медленно переворачивает в животе. Даже после переносов Эрин он не чувствовал себя настолько мерзко, а те словно протаскивали через узкую-узкую трубу.       — Я в порядке, — наконец, хрипло ответил Канда, немного придя в себя. — Где мы?       Он осмотрелся, но ничего толком не увидел. Всё вокруг терялось в темноте, которую едва-едва разреживал приглушённый свет снизу. Осветительные полосы уходили куда-то в темноту и там терялись, медленно смешиваясь с непроницаемой темнотой.       — Это зона прибытия. Преддверие, если хочешь. Поверь, тут не на что смотреть.       Эрин потянула его за собой, кажется, прекрасно ориентируясь тут. Возможно, она что-то видела, но Канде было далеко до её зрения. Даже его глазу не за что было зацепиться здесь. Хотя ещё вероятнее дело было ещё и в том, что Сартес просто знала это место до малейшей детали, проведя здесь не один час.       Поэтому не спорил, позволяя Эрин вести его дальше.       Они направились вдоль своеобразной дорожки из четырёх осветительных полос и через десять шагов остановились, дойдя до стены. По крайней мере, полосы тут прерывались. Эрин протянула руку, и спустя секунду под её ладонью вспыхнула светящаяся панель с рядом неизвестных Канде знаков и геометрических фигур. Экзорцист не успел рассмотреть, что она сделала, но через мгновение послышался шорох, и перед ними в разные стороны разошлись двухстворчатые двери, блестящие металлом, ведущие в длинный, ярче освещённый коридор. Стены здесь были гладкими и матовыми, тёмно-серыми, по ним по обе стороны от напарников тянулись две широкие светящиеся полосы, распространяющие тусклый белый свет. Кое-где полосы переходили в обширные рисунки из геометрических фигур и знаков, и оставалось только гадать, несли ли они в себе какую-то функцию или были просто украшением. Впрочем, узнавать явно было лишним сейчас, потому что оба прекрасно помнили, что надо спешить. У них чуть больше часа, и не стоило терять время.       Они двигались насколько могли быстро и через некоторое время дошли до ещё одних дверей, выведших в параллельный коридор. Тот был значительно шире, с более высоким потолком и по обе стороны в его стенах зияли застеклённые альковы, едва освещённые изнутри.       Проходя мимо одного из них, Канда бросил взгляд за стекло. В ответ из полутьмы алькова на него смотрело чёрными провалами глаз нечто без лица — вместо него был только белый овал, лишённый каких-то черт. Там, где должен был быть лоб, чернела метка, смысла которой Канда не понимал, но чем-то подспудным опознавал в ней порядковый номер.       — Что это? — тихо спросил Канда, не отрывая взгляда от неведомого существа. Оно сидело, сложив на коленях руки — пятипалые, как у людей и кхалазар. Облачённое в некое подобие доспеха, оно было куда крупнее человека. Если встанет и выпрямится, то будет в полтора раза выше Канды, а он низкорослостью не отличался.       — Это сателлит, — наконец, ответила Эрин. — Один из видов. Их используют для защиты Цеха. Сражаться с ними сложно, но нам и не надо. Сейчас он выключен, так что нам пока не о чем беспокоиться.       Экзорцист бросил взгляд на дремлющего стража и передёрнул плечами. Почему-то от этих созданий ему было ещё больше не по себе.       Они двинулись дальше, и теперь Канду не отпускало чувство чужих прилипчивых взглядов. Он видел сателлитов, сидящих в своих альковах, и казалось, будто их пустые глаза смотрят, следят, запоминают каждый шаг. Канда не доверял таким созданиям больше по привычке и был рад, когда они свернули к ещё одной раздвижной двери, что привела их чёрному зеркалу, рядом с которым в стену была врезана такая же светящаяся панель.       Эрин коснулась её рукой, перетащила один из знаков в пустой прямоугольник. Раздался сухой шелест, и зеркало помутнело на несколько секунд, а потом снова стало глянцево блестящим, отразив стоящих перед ним напарников. Канда на секунду поймал взглядом своё отражение и отражение Эрин, чтобы заметить, как пролегла меж её бровей напряжённая складка. Само её лицо было ещё более бледным, чем обычно, но она не стала останавливаться и потянула Канду за собой — прямо в зеркало. Пока самого экзорциста терзало чувство неведомой опасности, Эрин, казалось, раздирали на части сомнения, которыми она не спешила делиться. Канда мог бы настоять в другое время, но сейчас у них не было лишних минут на то, чтобы выяснить отношения. Безропотно Канда пересёк зеркальную грань, чтобы оказаться в очередном длинном коридоре, почти неотличимом от предыдущего, но теперь уже без застеклённых альковов. Наверное, тем лучше.       Канда не мог сказать точно, сколько они шли. Мысленно он считал минуты, но постоянно сбивался, отвлекаясь на раздражающе громкий звук своих шагов, хотя вокруг и не было гробовой тишины.То, что их окружало сейчас, как будто жило какой-то своей жизнью, дышало, гудело. Иногда до них доносился звук прогоняемого со скоростью воздуха, который, наверное, шёл из вентиляционных шахт. Эрин шла бесшумно, в отличие от него, и Канду не отпускало тянущее чувство тревоги, с каждым новым шагом нарастающее. Неправильное чувство совершенного одиночества в этом месте, непонятном и чуждом, тихонько сдавливало горло.       Коридор вывел их на галерею, тянущуюся над огромным залом, и экзорцист, невольно бросивший взгляд вниз, остановился. Они были на немалой высоте, и то, что Канда сначала принял за зал, было, скорее всего, ангаром колоссальных размеров. Здесь хоть и не было яркого освещения, но всё-таки почти ничто не скрывало огромной площади и высоких стен, которые были покрыты одинаковыми желобами с креплениями, что удерживали нечто клиновидной формы. Отсюда было сложно оценить размеры, но на глаз то, что так странно лежало на стенах, едва ли уступало по габаритам яхте, на которой Канда и Эрин прибыли на остров. Похожие на наконечники стрел, они лежали ровными рядами и словно складывались в своеобразный чешуйчатый узор.       Внизу же была схожая картина, разве что «наконечники» выглядели крупнее и стояли не таким плотным строем. Блекло освещённые, они ловили свет своими матовыми спинами и всё равно притягивали взгляд. Канда не знал точно, что это и для чего оно нужно, но, кажется, догадывался.       Эрин поймала его взгляд и пояснила, не останавливаясь:       — Это корабли. Они небольшие, служат для налётов и атак. Технология, которую человечество познает ещё не скоро. Поспешим.       Она ускорила шаг, и Канда последовал за ней, решив, что спросит подробнее потом. При слове «корабль» обычно представляется конструкция иного характера, но Эрин, наверное, лучше знала, о чём говорила. Канда решил не спорить с ней и не выяснять подробностей. Вместо этого он попытался немного успокоить участившийся пульс — сердце под рёбрами колотилось как безумное, сжимаемое неясной тревогой. Всё, что было вокруг, казалось экзорцисту опасным, смертельным. И хотя с одной стороны он понимал, что повода для беспокойства почти нет, это всё равно не унимало чувства тревоги. Он точно не мог сказать, в чём дело. То ли потому, что времени у них в обрез, то ли потому, что вокруг всё было таким странным и чужеродным, но нудное чувство подкрадывающейся беды крепло в нём с каждой проклятой секундой. Привыкший доверять своей интуиции, Канда не мог просто отмахнуться от этого, но и не знал, к чему быть готовым.       Юу сцепил зубы и ускорил шаг, мысленно считая удары сердца. Обычно это помогало, хоть сейчас он и сбивался через раз.       Галерея закончилась, приведя их на перекрёсток двух почти одинаковых коридоров, где Эрин свернула, чтобы через несколько шагов оказаться в почти знакомом тупике с ещё одним чёрным зеркалом, которое переправило их дальше. Напарники оказались в просторной пустой комнате без окон, из-под сводчатого потолка которой лился тот же тусклый свет. В едва разгоняемой полутьме удалось различить лишь то, что самая дальняя стена немного отличается. В то время, как остальные три были покрыты рядами узорных прорезей, через которые пробивалось белое свечение, последняя стена оставалась совершенно чёрной, и Канда почти готов был спорить, что дело тут совсем не в скудном освещении.       — Где мы? — настороженно поинтересовался экзорцист, оглядываясь, но не находя ничего, за что можно было зацепиться взглядом. Даже светящийся узор стен был каким-то… систематичным.       Эрин тем временем, не теряя ни одной лишней минуты, прошла к дальней стене и прикоснулась рукой к гладкой поверхности. Приблизившись тоже, Канда увидел, что стена эта была сплошь глыбой дымчатого камня, отполированного до блеска. В глубине камня поблёскивали шальные искры, и когда Эрин коснулась гладкой поверхности, они будто прильнули к её ладони. Камень отозвался глубокой пульсацией, а от руки Эрин потянулась светящаяся сеть знаков и символов.       — Это операторская, — проговорила Сартес, не отнимая руки от странной стены. — Можно сказать, что это одно из основных помещений. При очищении оно будет затронуто самым последним из всех остальных. Отсюда осуществляется управление частью внутренних помещений и самим Цехом. Мы сейчас прямо над ним. Мне надо занять капсулу оператора, чтобы открыть нам дорогу.       Канда не сразу понял, что она имела в виду — комната была практически пустой, — но спросить не успел. Эрин развернулась спиной к стене и шагнула назад, входя в чёрный камень, как будто тот был просто иллюзией. Она исчезла в обсидиановой толще, и всё вокруг, кажется, ожило. Будто бы Эрин была живым аккумулятором для всего, что их сейчас окружало.       Света стало больше, а из пола выдвинулись широкие постаменты с гладкими матовыми поверхностями, на которых проступили уже знакомые композиции из фигур и символов. Сеть тех же символов проступила и на поверхности каменной стены, и теперь экзорцист обнаружил отдельную панель состояния — по крайней мере тут начал отражаться ритм пульса и дыхания. Кажется, это было нужно, чтобы следить за состоянием оператора. Канда наблюдал за метаморфозами с опаской, не забывая внимательно следить за стеной, в которую так странно шагнула Эрин. Канда невольно подался за ней, но сам же себя остановил.       — Я останусь здесь, — донёсся её голос откуда-то сверху. — С тобой отправлю временного сателлита. Он проводит тебя к помещениям Цеха. У нас не так много времени, но я смогу вывести нас как можно быстрее, если что-то пойдёт не так.       Канда не успел ничего спросить — тот самый временный сателлит появился почти в то же мгновение, будто вырос из пола на этом самом месте. Проводник обладал внешностью Эрин, хотя и был иначе одет, да глаза его — её — оставались полностью чёрными, как будто склеру ей выкрасили чернилами.       Сателлит открыл рот и заговорил голосом Эрин:       — Я буду направлять тебя отсюда. Я тебя слышу и вижу, но не могу покинуть операторскую. Просто следуй за сателлитом.       В стене справа от Канды возникло ещё одно чёрное зеркало. Панели рядом с ним не было, да и само оно словно бы выглядело иначе. Прежние казались более массивными и основательными, это же, буквально за секунды выросшее из стены, выглядело не столь надёжным. Видимо, тоже лишь временное приспособление.       Канда решил не задаваться лишними вопросами и вслед за сателлитом прошёл дальше, не заметив какой-то разницы с тем, какими были предыдущие переходы. Ощущения всё равно оставались ровно такими же, как если бы Канда просто прошёл в соседнюю комнату, что только убедило его в том, что местная система очень похожа на систему Ковчега. Не в первый раз Канда приходил к такому выводу, но подумать об этом решил потом. Сейчас же он снова оказался в тупике достаточно широкого коридора, который выходил в более освещённое помещение — по крайней мере, впереди Канда видел свет. Он, ведомый сателлитом, направился дальше и через пятнадцать шагов они оказались перед… оазисом.       На деле, конечно, это было что-то совершенно другое, но Канде на ум первым пришло именно такое сравнение. Над ними в невообразимой высоте терялся потолок, а стены не то зала, не то широкой шахты были испещрены галереями — открытыми и застеклёнными. Даже отсюда Канда видел, как отражается в тёмном стекле белый свет.       Внизу же, среди матовых стен, возвышались самых разных форм чёрные кораллы. Хотя это, конечно же, тоже было не совсем верным словом. Чёрные листья, чёрные кристаллы, собранные в розетки и ветки, чёрные брызги, застывшие в самых разных причудливых положениях и формах. Чем ближе они были к центру зала, тем более высокими становились, почти сплетаясь в сложное кружево, ловящее свет изгибами узоров.       Канда остановился, миновав полосу «оазиса» — сквозь неё был проложен проход, и на него то и дело наползали чёрные матовые пятна, из которых пытались проклюнуться вверх новые ростки. Было тепло, а в воздухе витал странный тяжёлый запах, которому Канда не мог даже найти определения. Он пах не то острым духом хвои, не то раскаленным железом, не то озоном.       А в центре зала было озеро. Идеально круглое, ровное, совершенно чёрное, похожее на плотный бархат. Даже блики света не отражались от его поверхности, словно оно поглощало его. К центру же от самого потолка тянулась цепь белых светящихся кристаллов, ничем не соединённых между собой, но всё равно удерживаемых вместе неведомой силой. Канда вскинул голову и посмотрел вверх, чтобы заметить там целую гроздь таких цепей под самым потолком, который был усеял такими кристаллами. Кажется, у них была какая-то особая функция, но экзорцист даже не догадывался, какая.       Самый конец цепи почти касался поверхности озера, и от той поднимались вверх ленты всё такой же чёрной непрозрачной матовой жидкости, закручивались в спираль и на концах превращались в острые лезвия. Чуть заметно они двигались, Канда почти видел, как медленно, миллиметр за миллиметром, ленты удлиняются, твердеют, превращаясь во всё ещё непонятную, но сложную с виду конструкцию.       — Это и есть ваш Цех? — поинтересовался Канда, не отрывая взгляда от чёрной глади, в которой не увидел даже собственного отражения.       — Не совсем. Вот это, — рука сателлита обвела зал полностью, — Цех. Всё, что ты видишь тут. И ещё больше того, чего не видишь.       Канда окинул взглядом зал и про себя только понимающе хмыкнул. Вот почему никто до сих пор не объяснил ему, что такое Цех. Это не предмет и не человек, это даже не просто место. Цех это Цех. Даже сейчас, видя его воочию, Канда не находил слов достаточных для того, чтобы описать это. Наверное, самым близким было бы «фабрика», но экзорцист сомневался, что это опишет Цех хотя бы в половину так, как нужно.       — И что именно он делает? — поинтересовался он наконец, не отрывая взгляда от медленно поднимающейся вверх чёрной спирали.       — Создаёт. Цех служит для создания чего-то по заданной схеме, и только Оружейники могут взаимодействовать с ним. Вот это, — Эрин указала на цепи кристаллов, — инфокристаллы. В них содержится алгоритм работы Цеха для получения чего-то определённого. Пользоваться ими намного проще, чем управлять Вейн-Ци напрямую. Прямое взаимодействие только для единичных и очень сложных экспериментальных проектов. Для всего остального есть кристаллы.       Вейн-Ци, как понял экзорцист, было названием этого чёрного озера. А Эрин, наверное, желая наглядно показать, как оно работает, приблизилась к самому краю и протянула руку над чёрной гладью. Поверхность странно забурлила, и из неё потянулось наверх тонкое чёрное щупальце, обретшее форму уже знакомого ножа, едва коснувшись руки Эрин. Матовая чернота сошла с лезвия, обнажился хищный блеск металла. Канда увидел даже кожаную оплётку рукояти, в точности такую же, какая была на ножах, которые носила при себе Эрин.       Канда готов был спорить, что и вес, и баланс будут теми же. Обычно оружие отливали в готовые формы, а потом долго ковали, отсеивая брак. Тут же создание практически точной копии заняло менее секунды.       — Оно создаёт буквально, что угодно? — спросил Канда, невольно ловящий взглядом блеск металла, когда Эрин-сателлит подкинула его в руке и поймала пальцами за лезвие.       — Почти, — отозвалась она. — Но без нас, без Оружейников, Цех просто металл, полимеры и эйвен, с которым вы ничего не сможете сделать. Скажу больше — в таких количествах он даже опасен. Так что нырять в Вейн-Ци не советую. Эйвен под напряжением разложит тебя на молекулы и сделает такой же чёрной жижей. Не самое приятное, что может произойти с живым существом, поверь.       Канда ей почему-то верил. Пока Эрин говорила, нож в руке сателлита снова утерял форму и той же чёрной жижей стёк обратно, в озеро. Эйвен, глянцево блестящий, едва влившись в резервуар, снова стал матовым. Не было даже разводов или брызг, не было плеска. Озеро, полное чёрноты, из-за этого выглядело ещё более… неправильным.       — Значит, вот за этим может прийти Церковь, — покачал головой Канда. — Думаю, ты зря показала мне это. Может быть, Чистой Силы тут нет, но Церковь не упустит такой возможности… такого пути к богатству. И даже если я не захочу говорить или солгу, мне вполне могут вскрыть воспоминания.       Ведь это было правдой. Канда не отличался деловой хваткой, но такая вещь в руках умелого дельца могла принести богатство, а где богатство, там и влияние. И то, и другое было необходимо Церкви и Ордену, особенно в свете последних событий. И теперь Цех станет целью ещё более желанной, чем раньше.       Эрин не ответила, глядя сквозь него чёрными глазами сателлита, лицо которого оставалось спокойным. Едва ли сама Неведомая хоть сколько-нибудь нервничала.       Во имя всего святого, да неужели она не понимала?!       Эта мысль почти заставила Канду дёрнуться. Эрин ведь невероятно умна, она должна понимать, что это не отвадит от них Церковь, лишь привлечёт! Цех под умелым руководством может принести немало пользы или зла, привести к краху или могуществу. Это был почти идеальный инструмент. Проблема состоит лишь в том, что одни только Сартесы способны управлять Цехом и…       Канда застыл, вдруг понимая. Только Оружейники. Лишь те, в ком кровь Сартесов.       — Они станут зависимыми от вас, — поражённо выдохнул Канда, глядя на Эрин. Только сейчас до него дошла эта мысль. Вот почему Юнона помогла им, вот почему она говорила о благе семьи! У Сартесов сейчас и так довольно прочное положение подле британского трона, который уже много лет как не подчиняется Ватикану, поэтому надавить на них будет сложно. Но ведь с ними всегда можно договориться. И это лишь вопрос цены.       Сателлит кивнула.       — Вот видишь, ты понял. Да, я хочу, чтобы мою семью не трогали. И когда мы возьмём на поводок нужных людей, они станут нашей стеной. План прост до ужаса.       Канда смотрел в спокойное безучастное лицо сателлита, ощущая себя… нет, не обманутым. Он чувствовал себя дураком и злился на себя же. Ведь с самого начала стоило догадаться, что не могло быть всё так просто. Теперь, видя, что такое Цех на самом деле, Канда окончательно убедился — не могло. И слова Эрин звучали до того правильно, до того рационально, что Канду продирало холодом.       Бесконечно верная своей семье, она снова всё продумала с самого начала, до мелочей. А он снова её недооценил.       Канда не удержался от ироничных аплодисментов.       — Как всегда браво, леди Сартес. Ты снова провела меня.       В ответ на лице сателлита появилась виноватая улыбка.       — Прости. Я не могла сказать обо всём с самого начала. Тогда было ещё рано, да и ты бы не понял моего плана полностью.       Канда только нервно засмеялся. Наверное, он бы предпочёл не знать о нём вообще, но теперь было ничего не поделать. Он не мог сказать, что Эрин однозначно использовала его, он был всего лишь посредником и практически ничего не терял, но всё-таки ощущал себя странно.       Проклятье, с этим семейством действительно нужно держать ухо востро!       Канда хотел было сообщить об этом Эрин, но не успел.       Резкий режущий звук, раздавшийся откуда-то сверху, заставил его невольно пригнуться и схватиться за Муген по привычке. Нападать на них, кажется, не спешили, но чёрное озеро почти мгновенно закрылось непроницаемым барьером, ощерилось острыми зубьями кристаллов, и красный свет, заливший всё вокруг, показался на них свежей кровью.       Канда поймал на себе взгляд сателлита. Короткий, всего на долю секунды он кольнул его неясным холодом. Пусть это была ненастоящая Эрин, но нечто неуловимое в выражении лица говорило экзорцисту — она задумала что-то.       — Бежим, — произнесла она отчётливо и, схватив Канду за руку, сорвалась на бег. Он не успел ничего сказать, да и понимал, что это будет лишним. Видимо, произошло то, чего Эрин опасалась с самого начала — Оружейник узнал о вторжении.       Они с разбегу влетели в зеркальную панель, чтобы оказаться в операторской, где уже ждала Эрин. У Канды не было времени на то, чтобы перекинуться с ней хотя бы парой слов. Вместо этого он сам перехватил её запястье и позволил вести.       Режущий резкий звук повторился, почти вызывая зубную боль, и напарники, как могли, ускорились. Бегом они вырвались из комнаты, чтобы оказаться в залитом тем же тревожным светом коридоре. В таком освещении он казался мрачным и ещё более тёмным. Эрин не замедлялась ни на секунду и держалась немного впереди, ведя Канду за собой. Она не выглядела напуганной или паникующей, в спокойной сосредоточенности бежала вперёд, экономя дыхание, но её спокойствие одновременно заражало и настораживало Канду. Он ничего не говорил, понимая, чего им может стоить каждая секунда промедления, но про себя твёрдо решил, что как только они выберутся, то обязательно поговорят обо всём. И что больше никогда он не сунется сюда.       Мерзкий пронзительный звук, похожий на вой сирены, сопровождал их на каждом шагу и в сочетании с тревожно пульсирующим красным светом со всех сторон давил на плечи и голову, делая каждый шаг всё более сложным, ввинчивался в голову тупым ржавым сверлом. Они бежали, не оглядываясь, и Канда почему-то находил это странно знакомым. Позади наступало нечто, что не пощадит, с чем нельзя сражаться. А значит, оставалось только бежать.       Канда на миг обернулся, чтобы увидеть, как за ними запечатываются металлически створки. Кажется, то самое обещанное Очищение уже началось, и едва ли двери остановят его надолго. Пока у них была фора, но нельзя было сказать, поможет ли им это, поэтому оба спешили, осознавая, что ввязались в чёртову гонку за жизнь.       Эрин не теряла времени, явно понимая, что у них на счету каждая секунда, и на новом повороте коридора нырнула в чёрную пучину зеркала. То перебросило их в новый почти неотличимый от предыдущего коридор, заполненный тем же красным свечением, который они миновали за несколько минут. Тоже лишь для того, чтобы оказаться у нового чёрного зеркала, а после него выйти на финишную прямую — впереди были двери зоны прибытия. Это словно прибавило сил обоим.       Канда всё-таки обернулся снова и… лучше бы не оборачивался. До сего момента он не видел, что именно преследовало их, но сейчас от одного вида едва не подкосились ноги.       Если существовало понятие «жидкий свет», то именно им и можно было описать то, что наступало им на пятки. Нечто, походящее на белоснежную лаву, заливало коридор, и не оставалось сомнений, что оно не оставит после себя ничего живого. В слепящей белизне было что-то ужасающее, как будто коридоры заливало дистиллированное разрушение, которому нечего противопоставить.       Металлические двери сомкнулись, отсекая их от сияющей массы, но та начала заполнять новый отсек, поднимаясь от самого пола — от тех самых осветительных полос.       Эрин рванула его за собой сильнее, отвлекая от поистине жуткого зрелища, и Канда мысленно приказал себе не оборачиваться. С колотящимся неведомо от чего сердцем, экзорцист преодолел последние метры через зону прибытия. Врата всё ещё были открыты, но что-то подсказывало, что ненадолго, поэтому оба ускорили шаг, чтобы буквально выпасть из врат в мутную воду озера. Их обожгло холодом и на несколько секунд оба ушли под воду с головой. Канда притянул Эрин к себе уже по привычке, помня по-прежнему отчётливо о её паническом страхе воды.       С яркой вспышкой врата схлопнулись, уронив ореол брызг вниз и оставив напарников ослеплёнными на несколько долгих секунд.       Канда с трудом отдышался, оставаясь на плаву и удерживая притихшую в его руках Эрин. Во время нырка он неосознанно вдохнул и наглотался воды, от которой отплёвывался несколько секунд. Свободной рукой Канда отвёл от лба мокрые волосы, закрывшие ему глаза и смог, наконец, свободно выдохнуть.       Всё хорошо, они успели. Успели.       Он проморгался и посмотрел на Эрин, собираясь сказать ей что-то, но замер, не в силах выдавить ни слова. Его горло будто сжала незримая когтистая лапа, стиснула так сильно, что не удавалось сделать даже вдоха.       Потому что Эрин смотрела прямо на него и её глаза, полностью чернильно-чёрные, без разделения на белок или радужку, были глазами сателлита. Не настоящей Эрин.       Поражённый, Канда не находил слов, молча глядя в её лицо. И не веря. Она же не могла…       — Прости, — голос звучал таким похожим на голос Эрин, хоть и был несколько глуше. Сателлит улыбнулась виновато, и из её глаз побежали по щекам чёрные струйки эйвена. — Я знала, что ты не уйдёшь без меня. Я должна была спасти…       Она даже не закончила фразу, распавшись прямо в его руках чёрным эйвеновым пятном. Видимо, досель не тронутая Очищением операторская пала. И Эрин…       Спустя несколько долгих секунд отрицания, тупого неверия у Канды сдавило горло от боли почти физической, которая быстро стекала в грудь раскалённым свинцом. Юу сделал прерывистый вдох, почти ощущая, как раздирает ему грудь. Несколько долгих мгновений до этого он не мог поверить, отказывался даже думать о том, что она погибла. Она просто не могла! Она же всё продумывала наперёд! Она бы не посмела остаться там, чтобы дать уйти ему. Женщина, носящая дитя под сердцем, разве поставит чью-то жизнь превыше жизни своего ребёнка?!       Эти мысли роились в его голове, а потом словно сгорели в миг, как сгорели последние баррикады, не дававшие окунуться в настоящее безумие. Сейчас Канда уже был не в силах отрицать — всё случилось по-настоящему. Понимание этого жестоко обрушилось на него в тот же миг, ломая, причиняя боль, которую уже нельзя было подавить ничем — ни силой воли, ни надеждой, ни пьянящими разум травами. В висках, разрывая сознание, билась одна мысль.       Эрин осталась там.       Осталась там, спасая его.       Она знала, что не спасётся сама и не сможет спасти их ребёнка, послала сателлита вместо себя! Обманула, провела, солгала, только бы дать ему шанс, которого он, быть может, и недостоин.       Что-то в нём разорвалось, разбилось с оглушительным звоном, резкой режущей болью. До того мига, как на глаза упала пелена, Канда успел ощутить лишь, как застывает в горле крик, пережимает дыхание.       Потом не осталось ничего. Кажется, в один момент мир просто померк вокруг, перестал быть, осталась только горечь, душащая его, вызывающая почти физическую тошноту.       Горе — чистое, убийственное горе сдавило его со всех сторон, резало изнутри её именем, звуком её голоса. Мыслью простой и жестокой, разрывающей ему мозг — Эрин осталась там. Эрин погибла. Эрин, его Эрин больше нет.       Эрин погибла. Погибла. Погибла. Из-за него. Из-за проклятого Цеха. Из-за этого дурацкого задания. Погибла. Перестала быть.       Эта мысль билась в висках, и не думая, что он делает, Канда нырнул в воды озера в слепом желании добраться до путевого узла. Зачем — он не знал. Едва ли сейчас он вообще мог ручаться за адекватность своих поступков. Всё, что вело его, безумное желание вернуться и найти её. Или хотя бы то, что осталось от неё. Или попросту погибнуть, как, наверное, он и должен был, потому что Эрин не заслужила такой участи, и нерождённый ещё Дар тоже не заслужил.       Опускаясь всё ниже, Канда как одержимый мысленно твердил её имя, не находя в себе сил подумать хоть о чём-то другом. Кажется, что-то переломилось в его сознании, и там не осталось ничего, кроме облика Эрин, имени Эрин, голоса Эрин. Как будто она не осталась в Цехе, нет. Она словно запечатлелась в его сознании и всего его заполняла собой.       Эрин. Эрин. Эрин. Эрин. Эрин погибла. Эрин. Эрин погибла. Погибла. ПОГИБЛА. ИЗ-ЗА ТЕБЯ.       ТЫ УБИЛ ЕЁ. ТЫ УБИЛ.       Быть может, Канда окончательно помутился рассудком в эти минуты и с упрямством одержимого всё рвался ко дну, как бы не пыталась вода вытолкнуть его обратно.       ТЫ УБИЛ ЭРИН.       Дыхания не хватало, недостаток кислорода жёг лёгкие, но экзорцист с самоубийственным упорством рвался к самому дну, которое всё не появлялось.       В ушах нарастал гул, но Канда даже не думал останавливаться. Он найдёт способ вернуться! Он сможет её вернуть, только нужно… Небо, что же он должен сделать?       Он не знал. Углубляясь в тёмные воды, Канда отчаянно, безумно не мог поверить в то, что произошло. Лёгкие горели, но он почти не ощущал этого, раздираемый изнутри болью ещё более жестокой.       Когда перед глазами снова встало лицо Эрин, он понял, что либо найдёт её, либо умрёт. И какой-то очень слабой частью сознания Канда понимал, что искать её уже бесполезно, потому что Очищение ничего после себя не оставило, но здравомыслие более не имело над ним власти. Задыхаясь, он не верил. Она не могла исчезнуть вот так, не могла просто перестать быть!       Гул перерос в противный долгий писк, а удушье, кажется, наконец-то справилось с Кандой. Когда стало темно, только разъедающая нутро горечь всё гнала и гнала его вперёд, даже когда он почти перестал ощущать собственное тело. Лишь тот же несмолкающий гул наполнял его полностью, до каждой клеточки этого ненужного ему уже тела, и ему вторила раздирающая нутро мысль: он убил Эрин.              Канда открыл глаза, не понимая, где он, ослеплённый ярким светом. Рванулся, разбитый, с трудом совладав с ослабшими мышцами, которые мгновенно отозвались невыносимой болью. Со всех сторон что-то противно пищало, кто-то говорил, а ослеплённый Канда попытался вырваться, почти воя от боли — не то физической, не то иной. Его пытались удержать, на плечи и грудь навалились, вдавливая экзорциста в больничную койку, а из режущей белизны он услышал знакомый и такой неправильный сейчас голос Матрон:       — Держите его, чёрт возьми! Лави, помоги! Марта, быстро успокоительное!       Канда хоть и слышал их голоса, но не понимал смысла их слов, и рвался прочь, не зная, как он оказался здесь. Мысли об Эрин по-прежнему разрывали его на части, и Юу с хрипом и воем пытался вырваться из плена невидимых им рук. Там, за пеленой ослепившей его белизны, послышалась ругань, и на него навалились всем весом, понимая, что сил явно не достанет. Он знал, что сумеет выбраться, но до того, как Канда успел это сделать, в руку его впилась игла, впрыскивая в кровь дозу успокоительного. Конечно, подействовало не сразу, и ещё несколько минут прошло в борьбе, когда экзорцист пытался подняться, а медсёстры с затесавшимся среди них Лави удерживали его на месте.       Силы покидали его стремительно, и Канда всё-таки сдался, погрузившись в зыбкий больной сон, где снова видел Эрин, глядящую на него с той же виноватой улыбкой, кажется, врезавшейся в память. Он хотел очнуться и узнать, что всё это чёртов кошмар, что вот сейчас он протянет руку и коснётся её. Проваливаясь в сон глубже несколько раз, Канда видел её рядом, облитую тусклым предутренним светом, но возвращаясь к липкой полудрёме, снова вспоминал, что же произошло. Сейчас, будучи подавленным успокоительным, Канда не находил сил даже на эмоции. Его осознание происходящего по-прежнему причиняло боль, но сейчас он даже не мог выплеснуть всю горечь, что только копилась в нём. И снова он твердил имя Эрин, думая, что почти помешался. Почти сошёл с ума. Мимолётное счастье закончилось, и он поплатился за него до того жестоко, что до сих пор ощущал себя так, словно ему выломали рёбра.       Когда Канда пришёл в себя в следующий раз, палата орденовского лазарета была залита бледным белым светом. За окном стояло зимнее утро, но в палате пахло цветами, которые кто-то принёс сюда из оранжереи. Всё ещё слабый и не оправившийся полностью, Юу осмотрелся, с трудом повернув голову, а потом снова уставился в потолок. Он всё ещё был под лошадиной дозой успокоительного, которое вкололи внутривенно, поэтому ощущал себя… безразлично. И показать мог примерно столько же.       Не сразу он увидел сидящего по другую сторону койки Лави. Тот занял место на табурете у изголовья и молчал, глядя на друга. Разговор начать почему-то не решался, и поэтому с трудом Канда заговорил первым. Его голос прозвучал тихо и хрипло.       — Как… я здесь оказался?       Остров ведь был полностью закрыт. Тогда как он оказался в Ордене? Канда не то чтобы действительно хотел это знать. Он просто хотел хоть немного ожить и, наверное… Юу не знал. Хотел ли он оплакать Эрин? Возможно — вот только позволить себе подобное он не мог. Что, на самом деле, совсем не значило, что в мыслях он не будет делать этого каждый день.       Сейчас Канда, по крайней мере, мог думать об этом хоть сколько-нибудь спокойно, хотя «спокойно» это последнее слово, которое тут подходило.       Он не видел, как на несколько секунд Лави замялся, подбирая слова. Канда с тем же безразличием смотрел в потолок, чувствуя, как медленно расцветает по всему телу боль.       — Юу… тут такое дело. Ты только не нервничай.       Канда хотел бы усмехнуться, сказать, что нервничать ему сейчас нечем, а потом спросить, узнали ли они хоть что-то об Эрин. Она ведь не могла… вот так просто…       — После того, как на нас обрушилась крыша собора в Копенгагене, ты не очнулся, — проговорил Лави. Канда остался безразличен, и Книжник сжал его плечо. — Юу, послушай. Всё это время, почти семь месяцев, ты был тут, в лазарете. Ты лежал в коме. С самого июня. А сейчас уже конец декабря.       Канда медленно повернул голову, глядя на Книжника. Он выглядел слишком серьёзным для шутки, но Канда мог бы поклясться, что Лави просто… по старой дружеской привычке разыгрывает его.       — Это не… не правда, — он выдохнул неверяще, чувствуя, как сдавило горло. Лави только покачал головой.       Правда. Жестокая и ужасающая.       Семь месяцев комы. Семь месяцев почти смертельного беспробудного сна.       Канда попытался сделать вдох и не смог.       Горе сдавило его со всех сторон, залилось в горло чёрной жижей. Горе, равного которому он не знал раньше. Канда задыхался, пока сознание его содрогалось, разодранное этой мыслью. Кома. Кома, чёрт возьми. И Эрин попросту… не было.       Канда успел увидеть, как сорвался с места побелевший вмиг Лави. Как возникла рядом встревоженная Матрон. И пока они пытались что-то сделать, он задыхался, этим горем попросту раздавленный. Кажется, часть его мира только что рухнула, и, забываясь после нового укола успокоительного, Канда подумал, что так лучше. Что если ещё хоть на миг он останется в сознании, то попросту сойдёт с ума от боли и тоски по Эрин.       По Эрин, которую он любил.       По Эрин, которой никогда не было.