50 оттенков слабости

Прошла неделя. Долгая и нудная неделя. Луи пропадал сутками на работе, но все же находил время навещать Гвенаэль; у Гарри он вообще не появлялся. Мальчик шел на поправку быстро, хотя абсолютно этого не хотел, ведь только здесь он мог видится с Луи. Хотя бы изредка, осторожно выглядывая из своей палаты, он мог видеть, как его уставший Луи медленно бредёт по коридору в сторону лестницы и каждый раз останавливается на одном и том же месте, чтобы оглянуться и посмотреть в сторону Гарри. Мальчик, конечно, сразу прятался, но он подозревал, что Лу все-таки его заметил. Вскоре мальчик выяснил, почему Луи объявляется здесь каждый день. По рассказам медсестры, он навещает здесь девушку, которую сбил на машине и сам же привез сюда. Мальчику стало любопытно, почему каждый раз, выходя от нее Луи бывает в хорошем расположении духа и даже иногда улыбается. Однажды, под предлогом биологических потребностей, Гарри вышел из палаты и, прихрамывая, прошел мимо палаты той девушки. Дверь там была совсем слегка приоткрыта, так, что увидеть что-то было почти невозможно, но зато отчетливо слышался звонкий смех Томлинсона. Гарри накрыла буря эмоций. Одновременно он испытывал детскую радость, теплоту, любовь, сожаление обо всем, что он сделал и дикую ревность. Ревность к тому, что смех Луи слышит кто-то другой. Что причина его улыбки- не Гарри, а посторонняя девушка, которую мальчик просто мечтал увидеть. Он представлял ее какой-то особенно красивой, не такой, как остальные, ведь рядом с Луи должна быть именно такая. Безупречная. А вдруг он ее любит? Этот вопрос мучил мальчика всю неделю, до самой выписки. Бывало даже, что он плакал ночами, накручивая и придумывая всевозможные истории и исходы. Но ему даже в голову не приходило то, что Луи всерьез решил с ним расстаться. Вместо этого в его милую голову приходили такие детские мысли: "А вдруг до тех пор, как я поправлюсь, Луи окончательно в нее влюбится?", "Он ей говорит слова, которые говорил мне?", "А вдруг он ее уже целовал?". Вот таким первобытным способом мальчик доводил себя до истерик, желая поскорее выбраться из этой больницы, оказаться рядом с Луи и никуда его не отпускать. Потом он и вовсе отказаться от еды и только твердил: "Позовите ко мне Луи. Пожалуйста, Я хочу увидеть Луи". Пока мимо то и дело шныряли и суетились люди в белых халатах, Гарри только и оставалось, что предаваться воспоминаниям о их с Луи прежней жизни. *Flashback* - Я не смогу, Луи. Пожалуйста, давай уйдем. На лице Томлинсона появилась нежная улыбка. Он убрал непослушную прядку волос Гарри за ушко и взял его лицо в ладони, поглаживая щеки большими пальцами. Глаза его в этот момент были невозможно синими, как вечернее море и столько любви в них было и ласки, что у Гарри затрепетало сердце как при первом поцелуе. Он не смог сдержать восхищенного: "ах!", от чего покраснел и растерялся. Луи усмехнулся и поцеловал Гарри в лоб. - Детка, Я не понимаю чего ты боишься, когда я рядом с тобой? - Я очень боюсь воды, ты же знаешь, Лу! Пожалуйста, Я прошу тебя, давай вернемся в отель! Луи вздохнул и, закрыв глаза, поднял лицо к небу. Улыбка не сходила с его губ. Его тело было потрясающим в этих шортах и без футболки, ему безумно шел загар, чего Гарри не мог сказать о себе. Он чуть ли не расплакался, когда на утро второго дня отдыха он увидел в зеркале свое лицо, которое теперь имело шоколадный оттенок. "А ведь Луи всегда любил мою бледность.- подумал он тогда. - Что, если он теперь не будет меня любить так, как раньше?". Томлинсон долго смеялся, когда мальчик рассказал ему свою мысль. - Ветер приятный. - тихо сказал Луи и улыбка его стала шире. Стайлс последовал его примеру и тоже закрыл глаза. Прохладный вечерний ветер приятно ласкал кожу, а море в здесь можно было слышать тонко, без всяких посторонних звуков. Оно было настолько тихим, что мальчик боялся его еще больше, но одновременно восхищался им. Эта тишина скрывала в себе такую глубину, красоту и опасность, что невольно Гарри сравнивал ее с людьми. Скромными, ничем ни приметными людьми, в душе у которых чистые и искренние чувства, мысли. А глубину их не способны понять многие незаслуженно признанные знаменитости, являющиеся объектом симпатий миллионов. Что Гарри приятно удивило, так это то, что здесь почти никого не было. Лишь иногда Стайлс видел здесь людей с мольбертами или записными книжками, а порой просто стоящих, устремивших свой взгляд в закат. Здесь они искали вдохновения, умиротворения и спасения от городской суеты. И находили. Гарри вдруг почувствовал, как любимые губы касаются его губ и ресницы его задрожали. Он хотел открыть глаза, но решил не нарушать эту волшебную атмосферу и полностью подчинился Луи. Парень - конечно приложив не малые усилия - вообще не касался Гарри руками, только целовал его. Многие назовут это мазохистизмом, но Луи нравилась эта сладкая мука, тем более, он знал, что Гарри принадлежит ему. - Доверяй мне.- прошептал он. Гарри только открыл глаза, как тут же оказался на руках Луи. Не успел он вскрикнуть, как парень сделал несколько последних шагов и шагнул с выступа. За пару секунд в воздухе Гарри успел только задержать дыхание, крепче прижаться к любимому Луи и полностью довериться его сильным рукам, от которых сейчас зависла жизнь Гарри, так как он совершенно не умел плавать. *End of flashback* Это был потрясающий отдых. Гарри до сих пор помнит, как они занимались любовью прямо на берегу. Как ни странно, мальчик не испытывал ни капли стыда или угрызений совести. Ему нравилось, что Луи не стесняется и показывает, как сильно его любит. Правда, в этот день на берегу и вовсе никого не было, но это казалось Гарри абсолютно неважным. И каждый день в этом замечательном номере - как в раю. Просыпаешься и видишь в еще не ярких лучах утреннего солнца любимые черты, такие родные и нежные. Осторожно, пока он спит водишь пальцем по его скулами и щетине, не отводишь взгляда, чтобы случайно не упустить что-то очень важное, чтобы досконально изучить прекрасное лицо и запомнить каждый миллиметр, а потом вспоминать в дни долгой разлуки. Так началось каждое утро. Затем потрясающе вкусная экзотическая еда, развлечения, море и тому подобное. Но что Гарри обожал больше всего, так это вечер. Каждый вечер Томлинсон обязательно отводил Гарри в такое место, где сердце мальчика либо пропускало удары, либо наоборот так колотилось, что он просто не мог стоять на ногах. Горы, где небо становится ближе, безупречно прозрачные лагуны, поляны с необыкновенными цветами, название которых - как решил Гарри - мог выговорить только Луи. Но самое прекрасное, что могло быть в жизни Гарри - это ночь под звёздами, среди молчаливых деревьев. Небольшая полянка, ничем не примерная, зеленая и чистая, расположенная слишком высоко, так что добираться туда пришлось с остановками и не обошлось без незначительных травм. Но это того стоило. Это место просто сводило Гарри с ума: тишину, казалось, ничего не могло нарушить, словно это маленький мир, отдаленный от цивилизации, но одновременно можно было услышать миллионы голосов, то шепчущих, то кричащих. Но слышать их или нет - зависит от только лишь от тебя самого. А еще глаза Луи, устремленные в звездное небо. Они действительно отражали его ангельскую душу в этот момент. ..." В твоих глазах целая вселенная!" - восхищенно ахнул мальчик. Луи перевел на него взгляд и рассмеялся. Он приподнялся и, облокотившись на локоть, приблизился к лицу Гарри, коснувшись его носом. "Клише-фразы в такой потрясающий момент?" " Нет! Я серьезно! В твоих глазах отражалось небо, я видел!" - мальчик возмущенно вскочил. Луи плюхнулся на траву, не отрывая взгляда от лица Гарри. Он смотрел с нескрываемой, абсолютно открытой и чистой любовью и нежностью, так что Гарри скоро забыл обиду и прижался к парню, закрыв глаза и наслаждаясь секундами рядом с любимым человеком ... Дверь в палату открылась. Гарри встрепенулся и с удивлением обнаружил, что задремал. Он сел на кровати и сонно потер глаза. - Да-да, мистер Картер. Я поем. Обязательно по...ем. - мальчик открыл глаза и увидел, что перед ним стоит Луи. Парень был одет в обтягивающую зеленую футболку (ее просто обожал Гарри и часто носил сам) и свободные джинсы. Обыденная одежда. Кажется, у него сегодня выходной. Парень нервничал. Об этом свидетельствовали его хаотичные передвижения с пятки на носок. - Мне сообщили, что ты... хочешь поговорить со мной? Гарри прокашлялся. В горле у него пересохло, ведь он абсолютно не был готов к приходу Томлинсона. Опустив взгляд на ладони, он увидел кольцо, которое до сих пор не снимал. Гарри покрутил его немного на пальце и перевел взгляд на парня, который внимательно следил за всеми его движениями. - Я-я... Хотел поговорить... Этот человек положил к твоим ногам целый мир, Стайлс. -... о нас. Он вручил тебе свое сердце и душу. - Я понимаю, что причинил тебе... Безумно любил тебя и никогда ничего не просил взамен. -...боль и (мальчик начал задыхаться от собственных мыслей, ведь они одна за другой, словно горящие стрелы пронзали его сознание)... Ты никому не был нужен до тех пор, пока не встретил его. - ... Я хотел бы попросить у тебя... Гарри уже не понимал, что он говорил. Он абсолютно потерял контроль над своей речью и лишь смотрел на лицо своего возлюбленного, так тщательно скрытое под маской безразличия. Но мальчик видел, видел в нем боль. Боль от того, насколько отвратительно типично Гарри приносит свои извинения. Будто можно разбить стакан, извиниться, и надеяться, что все теперь будет хорошо. Совершенно ошеломлен был юный Стайлс, когда понял, что просто ничего не может сказать в свое оправдание. Абсолютно. Он лишь смотрел на Луи, вылупив свои зеленые глаза и наивно надеясь, что парень сможет прочитать во взгляде его истинные чувства. Гарри просто понял, что не достоин ни прощения, ни самого Луи. Никогда не был достоин. Стайлс не смел винить парня, но эта опека, этот контроль, эти чувства, в какой-то степени отеческие, создали Гарри все условия для того, чтобы чувствовать себя непослушным, капризным, избалованным, но любимым ребенком. Он должен был стать опорой, поддержкой и просто любящим человеком, а не совершенно несоображающим ребенком, рассказывающим о скуке и одиночестве итак уставшему Луи, который только что пришел с работы или вернулся из длительной командировки. Всего лишь нужно было обнять и сделать так, чтобы возвращение домой стало избавлением от всего негатива внешнего мира. Вместо редких и коротких разговоров по телефону о том, как в тягость жить Гарри одному в огромной квартире, можно было бы хотя бы иногда интересоваться самочувствием и делами парня. Уж не стоит говорить о том, что ему следовало ждать Луи, а не пропадать в постели Лиама... Ты все делал неправильно, Стайлс. Вот в чем проблема. Луи дал Гарри слишком много, а Гарри не дал ему ничего. В самый первый день их встречи, в тот момент, когда мальчик бесповоротно влюбился в бездонные голубые глаза, он должен был, просто обязан - взять волю в кулак, сказать себе : "нет", и уйти. Просто следовало бы с самого начала понять, где он и где ты. Да, Луи бы непременно разочаровался, расстроился. Погрустил с неделю, но в итоге нашел бы человека, который пойдет с ним по жизни, а о Гарри даже не осталось бы воспоминаний. Он бы не позволил тебе уйти. Никогда. А теперь он сам уходит. - Луи! - вдруг вскрикнул Гарри и закрыл рот руками. Лицо его внезапно покраснело, брови сошлись на переносице, а глаза наполнились слезами безысходности. Он замычал, то опуская взгляд на ноги, но вновь поднимая на Луи. Любого бы насторожила и, как минимум, ввела бы в ступор такая резкая перемена настроения, но Луи, казалось, не был удивлен. Он молча смотрел в окно и собирался с мыслями, готовясь что-то сказать. - Гарольд, Я, кажется, ясно выразился в прошлый раз... - Луи, Я так ужасно поступал с тобой! - бормотал мальчик, пытаясь сдержать рыдания. Томлинсон судорожно вздохнул. Ему вдруг стало трудно дышать в этой палате, он больше не хотел здесь находится. - Гарри... - Прости меня, Луи! Парень поджал губы. Господи, неужели он только сейчас понял, что натворил? Неужели он действительно настолько незрелый и эгоистичный? - Мне слишком больно это слышать. - устало проговорил он, потянувшись к дверной ручке. - Нет! Не уходи, пожалуйста! - мальчик вскочил с постели. Не спеша, в палату вошёл врач. Он приступил очки и оценил обстановку своими маленькими, но яркими глазами. - Мистер Стайлс, насколько я помню, я не разрешал вам вставать. - он перевел укоризненный взгляд на Томлинсона. Парень увидел в этом прекрасную возможность. Он поспешно скользнул за спину доктора и переступил через порог. Там он на секунду задержался и, оглянувшись, бросил: - Позвони, когда будешь выезжать. ™ Прошло какое-то время и в один прекрасный день доктор Картер сообщил, что Гвенаэль полностью здорова и выписана. По его настоятельному совету она пообещала не носить тяжести и особо не напрягать ноги в ближайшее время. К приходу Томлинсона она была одета, причесана и слегка накрашена, что было как нельзя кстати, ибо так она напоминала ему Гарри меньше, чем обычно. - Ну что, готова ехать домой? - спросил он, улыбнувшись. - Ты не представляешь как я мечтала отсюда уехать. - девушка мечтательно вздохнула и взглянула в окно. Луи неосознанно прищурился, всматриваясь в ее профиль. Слишком женственные черты, слишком нежные линии и изгибы. В тысячный раз за эти дни он восхитился шрамиком над бровью - единственным изъяном на ее коже. Гвен действительно была красива. Естественно красива, от природы. Красива и внутри и снаружи, тем самым являлась настоящей находкой для современного общества. Но в глазах Луи она была обыкновенной. Он безусловно видел её восхитительные внешние данные и понимал ее невинность, но она его не привлекала. И дело вовсе не в том, что его совсем недавно связывали отношения с парнем, ведь еще до Гарри он встречался с девушками. Просто, возможно, он еще не отошел после расставания и не готов к новым отношениям. "... И никогда не будешь готов". Расставание. - Ну так чего же мы ждём? - весело протянул Луи и открыл дверь, сделав шаг в сторону. Девушка с счастливой улыбкой выбежала из кабинета, а Луи взвалил на себя сумку и последовал за ней. Не заметила. Она никогда не замечает. Парень всегда мастерски владел этим, пожалуй, самым нужным качеством. Качеством, выделяющим человека из толпы, делающим его идеальным и загадочным в глазах своего окружения. Никто никогда не замечал истинных чувств Луи, он слишком хорошо умел их прятать за маской веселости или безразличия. Гарри замечал.