Redemption (Искупление)

Энакин не помнил времени, когда он бы так упорно ходил следом за Оби-Ваном. Даже в первые годы своего ученичества, когда храм был еще незнакомым и пугающим, Энакин часто сбегал от Оби-Вана и прятался. Сколько раз Оби-Вану приходилось искать своего падавана, и чаще всего, вне храма, на каких-нибудь гонках. Потом, повзрослев, Энакин начал уходить к Падме. Интересно, сколько раз Оби-Ван просыпался посреди ночи, возможно почувствовав, что связь между ним и его падаваном ослабла. Но наутро, когда Энакин возвращался, уверенный, что его отсутствия никто не заметил, Оби-Ван ничего не говорил. Но сейчас они словно поменялись ролями. Теперь Оби-Ван постоянно пытался уйти как можно незаметнее, чтобы побыть в одиночестве, а Энакин вынужден был его находить. Впрочем, Оби-Ван никогда не прятался. Он или на пляже, или с другой стороны острова, общается со своим новым другом. Тем, зубастым одиночкой. Энакин вышел на пляж и убедился, что Оби-Ван тут. -Что может быть важного тут так рано утром? – спросил Энакин. Он звучал недовольным, но чего, собственно, было ждать, если он не выспался. -Ты мог бы и не вставать. – произнес Оби-Ван. То и дело Бейл отправлял к планете корабль, который снижался и сбрасывал капсулу с теми вещами, которые были нужны Оби-Вану и Энакину. Судя по всему, чтобы там ни было, Оби-Ван и в правду ждал этого. Насколько знал Энакин, с пищей, вещами и лекарствами у них проблем не было. Энакин был заинтригован. Когда Оби-Ван вскрыл капсулу, взгляду Энакина предстало нечто странное. Два альбома и набор с художественными карандашами и красками. -И что это? – спросил Энакин. -А на что похоже? – спросил Оби-Ван. -На принадлежности для рисования. Но зачем? – спросил Энакин. Оби-Ван не ответил. – Ты рисуешь? -Да. – ответил Оби-Ван. -Правда? Давно? Я никогда не знал… -произнес Энакин. -А что вообще ты обо мне знаешь? – спросил Оби-Ван. -В последнее время понимаю, что немногое. – признал Энакин. – Покажешь рисунки? -Конечно, если ты хочешь. -Хочу. Казалось, Оби-Вана удивило то, что Энакин так заинтересовался тем, что он умеет рисовать. Впрочем, Оби-Ван не стал бы говорить, что он умеет рисовать. Так, немного… для себя… и для своих друзей. В комнате Бант до сих пор висят его рисунки. Улетая, Оби-Ван попросил магистра Йоду не освобождать комнату Бант и оставить там все так, как было. Даже зная, что она никогда не вернется и, предполагая, что не вернется и он сам, он просто хотел, чтобы хоть что-то осталось таким, как было. У магистра Йоды тоже были его рисунки. Оби-Ван рисовал, когда был падаваном. Когда он неожиданно стал учителем, он почти забросил рисование. Сейчас, когда делать ему было особенно нечего, Оби-Ван решил вернуться к прошлому хобби. В основном, Оби-Ван рисовал пейзажи. Тут были рисунки острова, в разное время суток, в разную погоду. Были тут и виды, которые были знакомы Энакину. Вид Корусканта на рассвете. Скорее всего, нарисовано по памяти. Были тут и картины тех мест, где они были во время Войны клонов. Некоторые из них Энакин помнил. Например, этот храм, который позднее был разрушен войсками сепаратистов. Когда, между эвакуацией мирного населения и боем, Оби-Ван успел рассмотреть храм и запомнить его так хорошо. Почти все рисунки Оби-Вана были полны мира и покоя. Почти, но не все. Были и другие картины. Например, та, выполненная в разных оттенках серого цвета. На ней множество фигур, лиц не видно, но некоторых из них Энакин итак мог узнать. Вот магистр Ки-Ади-Мунди, его выдает форма головы. Вот магистр Фисто. Вот магистр Тиин. Эти два силуэта, видимо, Мейс Винду и Депа. Энакин отложил рисунок и перевел взгляд на Оби-Вана. Когда он рисовал, его лицо казалось одновременно отстраненным и полным света. Энакину было интересно, что именно рисует Оби-Ван, но вставать и, возможно, невольно прервать то состояние, в котором находился Оби-Ван, Энакину не хотелось. «Интересно, - подумал Энакин, - а есть ли я на его рисунках. Или смогу ли там когда быть. И, собственно, где рисунки мастера Квай-Гона? Не поверю, что он не рисовал его». Наконец, когда Оби-Ван отложил карандаши, Энакин встал и подошел поближе. На рисунке была изображена незнакомая ему девушка-падаван. Она стоит на одной из террас храма и смотрит на снижающийся корабль. Ветер раздувает ее волосы и плащ. -Я ее знаю? – спросил Энакин. -В некотором смысле. – ответил Оби-Ван, складывая карандаши в коробку. -Это Лекса, да? – спросил Энакин. -Да. -Она красивая. – произнес Энакин. Он видел свою дочь только во сне Оби-вана, но там она была еще младенцем, а не подростком. – А где рисунки мастера Квай-Гона? -Остались в храме. Я не рисовал его после того, как он умер. -А ты когда-нибудь рисовал меня? – спросил Энакин. -Да. – ответил Оби-Ван после долгого молчания. – Но эти рисунки тоже в храме. Энакин сначала хотел спросить, может ли Оби-Ван нарисовать его сейчас, но потом задумался о том, что вообще может вспоминать Оби-Ван, смотря на него. Как на счет того вида, который был у него во время их поединка на Мустафаре? Или того, когда он чуть не убил Оби-Вана в первый день на острове. Находиться в одной комнате стало привычным времяпровождением. Оби-Ван рисовал, а Энакин смотрел на уже нарисованное, или наблюдал за Оби-Ваном. Даже, если Оби-Ван это и замечал, в чем Энакин сомневался, то он никак не реагировал на это. Днем, когда Оби-Ван проводил время на пляже, или общаясь с приятелем, Энакин был неподалеку. -Он меня сегодня спросил, кто именно мы друг для друга, - произнес Оби-Ван, когда, расставшись с другом, он и Энакин начали тяжелый подъем по склону холма. -И что ты ответил? – спросил Энакин. -Что это сложно объяснить. Для них есть только два термина для обозначения двух существ, находящихся рядом. Первое – партнеры. Второе – родитель и детеныш. Я пытался объяснить, что существуют другие термины и другие отношения, но, кажется, он не понял. Пришлось согласиться на то, что ты мой детеныш. – ответил Оби-Ван. -А почему не партнер? – спросил Энакин, остановившись. -Потому, что у них это подразумевает интимные отношения и эта пара, образуемая на всю жизнь. Почему, думаешь, мой друг один? - спросил Оби-Ван. -Не нашел подходящего партнера? – предположил Энакин. -Нет. Его партнер погиб. -В качестве вопроса, а партнер был самцом или самкой, а то сложно понять по обезличенному термину. – произнес Энакин. -Его партнер был самцом, как и он сам. Иногда партнеры это две самки. Чаще всего самец и самка. Впрочем, это не важно. Любая особь может размножаться, вне зависимости от пола. Даже в одиночестве. -Здорово. – произнес Энакин, но его голос звучал неуверенно. Ему, например, совершенно не хотелось бы размножаться в одиночестве. -Как бы я хотел уметь так. – произнес Оби-Ван. Его голос звучал так тихо, что Энакин не был уверен, услышал ли он это, или ему показалось. -А почему тогда твой друг один, если может размножиться? – спросил Энакин. -А он и вынашивает детеныша. – ответил Оби-Ван. Вечером дневной разговор никак не шел из головы Энакина. Разумеется, Оби-Ван мог назвать его только детенышем, самое близкое по логике к падавану, пусть и бывшему. Но, с другой стороны, это выглядело так, словно Оби-Ван не воспринимает его всерьез. Да, наверное, любой учитель будет воспринимать своего падавана, как младшего, даже если экс-падаван уже взрослый. И все же, Энакин хотел чего-то другого. Он, во имя Силы, еще так молод. Ему рано давать обет воздержания, или как там оно называется. Энакину снились сны, после которых он просыпался возбужденным, и порой в этих снах был Оби-Ван. -А ты когда-нибудь был с кем-то близок? – спросил Энакин. – В интимном плане. -Нет. – ответил Оби-Ван. -Почему? – спросил Энакин. -Ты знаешь, что кодекс говорит о привязанностях, а ложиться со случайным партнером, это не для меня. – ответил Оби-Ван. -Но ты возбуждаешься хоть когда? – спросил Энакин. -Почему тебя это интересует? – спросил Оби-Ван. -Просто интересно. – ответил Энакин. Он догадывался, что Оби-Ван не ответит на его вопрос, сочтя его слишком интимным. – И ты никогда не хотел найти себе кого-то особенного? -Хотел. – ответил Оби-Ван. -И? -Быть джедаем для меня важнее физических удовольствий. – ответил Оби-Ван. «Ну да, - подумал Энакин, - ты берег себя для конкретного человека. А ему стоило только позвать, и ты бы бросился в его объятья». -А я мог бы быть своим особенным? – спросил Энакин. -Я могу не отвечать на этот вопрос? – спросил Оби-Ван. Ответ Оби-Вана, точнее его отсутствие, был как-то странно успокаивающим. Если бы он хотел сказать, что «нет», сказал бы. А вот «да», или «возможно» ему не позволят сказать гордость, здравый смысл и, Сила его побери, кодекс.