Зелёный луч

      Спок лежит на ворсистом ковре в собственной спальне, и голова его не совсем удобно, но очень уютно расположена на ногах Джима. Свет, проникающий сквозь жалюзи, освещает их полосами, а в нос неизбежно забирается пыль, кружащаяся невидимо над жёстким полом, но это ничуть не портит зыбкое очарование момента.       — А, вот! Ещё как-то раз мы играли в прятки после школы, — хмыкнув, начинает Джим новую историю, — и я спрятался (логично, да?), спрятался так, что Боунс, после того, как нашёл всех, искал меня ещё часа два, пока кто-то не предположил, что я, скорее всего, развёл его и ушёл домой, он разозлился, и просто бросил «неблагодарное» занятие. Я об этом, конечно, не знал — валялся в укрытии; стемнело, из школы ушли все, в том числе вторая смена и преподы, но я настойчиво продолжал прятаться. Думаю, в какой-то момент, я даже задремал, плохо уже помню, если честно.       Всё дело в том, что, кажется, они, не сговариваясь, решили поведать друг другу о своих жизнях всё, начиная от появления на свет и заканчивая собственной встречей. Конечно, рассказы Спока не пестрят подобным многообразием, как Джима, но от этого слушать того даже увлекательнее, пусть и неловко потом пытаться припомнить что-то из своего детства взамен, и не перейти вновь к череде однообразных жалоб.       — Так, и где же ты был?       — О… Наилучшим местом, где можно притаиться, мне на тот момент почему-то показалась колымага Хилла.       — Хилла, то есть, мистера Хилла, учителя физики? — едва заметно усмехается Спок, укладываясь поудобнее. — И как ты ухитрился туда залезть?       — Да не. Не в машине, — вздыхает Джим. — Под ней. Кто ж знал, что он время от времени оставляет свою тачку на ночь, предпочитая прогулку до дома пешком? Так и лежал я там одиноким одиночкой. Не то чтобы я не мог просто вылезти и уйти… В какой-то момент игра превратилась в принцип, знаешь? Я простудился слегка даже. Разобиделся на Боунса жутко, понятное дело. А он на меня.       — Родители, наверное, искали тебя? Ругали?       Джим заметно напрягается, и Спок, осознав промах, невесомо ободряюще гладит его ногу. Впрочем, напряжение спадает за считаные секунды, и Джим с улыбкой выдыхает, продолжив говорить.       — Мама была в отлёте, как всегда. А отчим где-то шатался. Мне на самом деле похуй, ты в курсе. И ему, конечно, было тоже. Сэм тогда ещё жил с нами, но он вроде тоже не заметил ничего, может, с приятелями зависал, кто теперь знает?       — Но в целом всё закончилось неплохо, да? Я бы хотел вернуться во времени и спасти тебя, — смущённо признаётся Спок, а Джим в ответ запускает руку в его волосы, еле слышно смеясь.       — Ну, а ты? Любил в детстве играть во что-то?       — Ну, как минимум в шахматы, ты же знаешь, — Спок пожимает плечами, подставляясь нехитрой, но приятной ласке, пусть делать это в почти лежачем положении не совсем удобно. — В некоторые письменные игры. В различные стратегии. О, ещё мне нравился вулканский аналог Кубика Рубика. В… Слова? Когда я был маленьким, мы с мамой часто играли в слова, пока я не усну.       — Ну, а, — осторожно начинает Джим. — Обычные детские игры? Вроде тех же пряток, или там… салочек? Тебе не приходились по душе?       — Если честно, наименования большей части игр, о которых мы сейчас беседовали я услышал впервые лишь от тебя, и догадался, в чём их суть, только в процессе повествования. В том возрасте, когда у Земных детей обычно принято заниматься подобными развлечениями, на Вулкане стараются уделять время самой интенсивной части обучения. Считается, что большую часть знаний необходимо вложить в головы как можно раньше. Так что я зубрил математику и физику, пока ты лежал под машиной, думаю, — вздыхает Спок. — Не знаю, может, прочие дети и играли во что-то. Но я нечасто общался с ровесниками, если только этого не требовалось из-за учёбы. Так или иначе, меня не приглашали.       — О… И, ну, тебе не хотелось бы попробовать?       — Когда это было по возрасту, я просто-напросто не знал о том, что так можно. А теперь уже поздно, разве нет?       — На самом деле, я думаю, никогда не поздно! О, а хочешь поиграем в прятки? Или догонялки? В какие-нибудь бессмысленные игры с мячом, знаешь, я почему-то тащился от игры «Съедобное-несъедобное»! А ты ведь веган, с тобой будет ещё интереснее! — внезапный энтузиазм Джима вынуждает его вскочить, слегка ударив Спока костлявыми коленками, впрочем, он тут же приподнимает его за плечи и целует куда-то в затылок в знак извинения. — Мы можем начать прямо сейчас, или, подожди, будет веселее, если мы позовём всех! М?       — Не знаю, Джим. Я… Не уверен, что это хорошая идея. Я нисколько не переживал из-за отсутствия детских игр в прошлом. Почему должен теперь?       — Да брось. Мы просто попробуем! Будет весело. Но если будет скучно, обещаю, — заверяет Джим, положив руку на сердце с важным видом, — мы немедленно прекратим, и пойдём тискаться за ближайший угол, совсем как взрослые. Но, вообще, я уверен, что скучно не будет. Мы все сто лет не веселились так, я знаю, ребята будут только рады нашему предложению.       — Ну хорошо, — вздыхает Спок почти обречённо, и чуточку взволнованно. — Можно попытаться.

-

      Первой Джим предлагает, конечно, Ухуре, ещё в школе, прямо перед первым уроком, на следующий день. Он нетерпеливо ёрзает, а Нийота хмурится и морщится слегка скептически, смотря на него как на придурка, но лишь до тех пор, пока не узнаёт причину возникновения столь эксцентричной идеи.       — Ок, конечно, я готова, спрашиваете ещё! Со всеми остальными я поговорю сама, — восклицает она, обращаясь отчего-то к тихонько сидящему рядом Споку. — Прямо сегодня после пар и приступим. С чего планируете начать?       Прочие воспринимают идею с более или менее заметным воодушевлением. Только МакКой, разумеется, ворчит, впрочем, соглашается, а Джим, пока все отвлечены обсуждением, воспоминаниями и диспутами о том, какая игра лучше всех, ловит запястье Спока, и прижавшись, шепчет ему на ухо, улыбаясь:       — Это для вида только, я же его знаю. Не обращай внимания.       Спок тоже это знает.       Стащить на время мяч в спортзале отправляют Чехова, и спустя пятнадцать минут, он прибегает, довольный, но слегка виноватый и взъерошенный, а в руках у него мяч для регби.       — Паша, мне кажется, ты не совсем правильно понял… — нерешительно начинает Скотти, Чехов собирается уже было оправдываться — ну не было возможности принести другой, но его тут же перебивает Нийота, звонко хлопнув в ладоши.       — Пойдёт! Для наших целей вполне сгодится.       Начинают они отчего-то с загадочного «съедобного — несъедобного», и по странности отчего-то эта забава вполне себе увлекательна. Ребята ошибаются, смеются над абсурдностью предложенной «еды», и умышленно ловят самые абсурдные подачи.       Спок по обыкновению сосредоточен, берётся за дело не менее серьёзно, чем за любое другое, и ему безукоризненно точно удаётся отбивать все не пригодные в пищу предметы, но лишь до тех пор, пока не подходит очередь Джима быть ведущим.       Встав перед сидящими в ряд друзьями, он заглядывает в глаза Спока, и когда нужно бросить мяч ему, улыбнувшись, подмигивает.       Вскоре Спок под не особо скрываемые смешки уже успевших было начать скучать «съедает» мост «Золотые Ворота», космический корабль, почему-то кепи Шерлока Холмса, и, наконец, самого Джима. После этого всё как-то совсем не задаётся, и растерянный Спок соглашается с остальными, что следует выбрать что-нибудь другое. Правда, ему самому предложить нечего, а остальные спорят так долго, что договариваются лишь до того, что им непременно стоит поиграть в прятки, но, так как уже достаточно поздно, переносят их на следующий день, решив, сейчас самое время для некоего «Светофора».       «Светофор» внезапно оказывается не слишком честной игрой, ведь, если Джим в считаные секунды находит на себе в буквальном смысле слова каждый цвет, то МакКой громко негодует о несправедливости, проигрывая, как только называют любой, отличный от чёрного, серого или тёмного индиго. На Ухуре можно отыскать в основном лишь красный и белый, а другие вообще придерживаются сдержанных оттенков, диктуемых школьной формой.       Но, на удивление, в их занятие, кажется, с совершенно искренним интересом сегодня вовлечены все, притом со всей возможной ответственностью подойдя к делу. Ребята даже вроде неподдельно расстроены, когда приходит время расходиться по домам, и они клятвенно обещаются продолжить «всё это дело» на следующий день.       — Ну так что? Как себя чувствуешь? — довольно спрашивает Джим Спока, рассеянно наглаживающего переднюю сторону своего левого предплечья, когда они по традиции сидят дома у одного из них, на этот раз Кирка.       — А? Не знаю. Ничего необычного. Попробуй сделать так же. Волосяной покров немного электризуется из-за синтетики, смотри.       — Спок, пожалуйста! — хихикает Джим, но всё же пару раз машинально проводит по своей руке, — хотя я не удивлюсь, если ты не притворяешься, и правда не понимаешь, о чём я тебя спрашиваю. Ощутил себя несмышлёным спиногрызом?       — Думаю, чтобы лучше разобраться в ощущениях, не стоит сворачивать опыт сегодня, — Спок смущён, и в то же время чему-то рад, и Джим, едва слышно смеясь, привлекает его к себе.       — У нас с тобой ещё столько опытов впереди… Ты бы только знал, — быстрый поцелуй невзначай, а может быть, очень даже намеренно приходится в краешек наверняка зазеленившегося уха.

-

      Ни на следующий, ни через день у друзей не получается собраться. Все они сейчас учатся в старшей школе, даже Паша, который в своё время после шестого класса сразу очутился в девятом, неудивительно, что у них не находится так уж много времени для того, чтобы заниматься какими-то отвлечёнными глупостями.       К третьему дню Спок начинает забывать об их, пусть и оказавшейся не такой уж плохой, но всё же, по-видимому, опрометчивой идее, и приходит к благоразумному выводу, что не стоит придавать этому чересчур большого значения.       В четверг погода выдаётся поразительно приятной. «Охуительно-весенней» — это слова Джима, конечно же. Кучевые облака, дымчато подсвеченные слепящим цветом, морской пеной сумбурно разбросаны по лазурному небесному океану, а Спок и Джим, откинувшись на спинку лавки, в парке недалеко от школы задумчиво пялятся вверх. Дышится отчего-то невыразимо легко, и ещё далеко не летнее, но довольно смелое солнце, щекочущее лица, нисколько не раздражает.       — Ты не замёрз? — спрашивает Джим заботливо, но вполне расслабленно, лишь немного переведя на Спока прищуренный блаженно взгляд.       — Нет.       — Хорошо. Точно?       — Я уже привык к средней температуре в этой части земного шара, характерной для зимы. Сегодня теплее, чем в любой из предшествующих этому ста тринадцати дней. Мне очень комфортно. Можешь быть уверен.       — Хорошо, прости, я верю. Спок?       — Да?       — Облака. Видишь их? — риторически интересуется Джим, подавляя ленивый зевок, но Спок неожиданно ощущает волнение, исходящее от него.       — И? — Спок бросает внимательный взгляд, гадая, что ещё могло взбрести ему в голову.       — Можешь описать, что ты видишь? Это весело. Тоже что-то типа игры. Попробуешь?       — Я… — растерянно моргает Спок, — ну, я вижу то же, что и ты. Взвешенные в нижних слоях атмосферы продукты конденсации водяного пара. Частицы воды и кристаллов льда. Конечно, мы не можем разглядеть их прямо сейчас невооружённым глазом. Но…       — Спок, — мягко перерывает его Джим, терпеливо вздохнув, берёт его пальцы в свои, слабо сжимая, — я не об этом. Знаешь, ты… Я, мелким, когда видел такие облака, как сегодня, всегда начинал фантазировать о какой-нибудь упоротой, но заурядной хуйне, типа, ну… Попрыгать по ним, или, там, жить на облаках, в облачном доме, а ещё лучше их жрать. На вкус, как ни банально, мне они казались обязанными быть точь-в-точь как сладкая вата. Я знал, конечно, что это всё чушь, и они нифига не такие плотные, и вряд ли вкусные, и никакие не мягкие, и что я в ледышку превращусь, очутившись на их высоте в мгновение. Но мечтать мне это не мешало. Не знаю, чего мне не сиделось дома. Вернее, знаю, конечно, неважно. Тогда смыться в небо казалось чем-то более приятным, чем… Ну, ты знаешь. Но я, вообще, не про это. Я про то, что круто в абстрактной массе этих самых частиц-хуиц выискать что-то знакомое. Забавное или поехавшее. Давай вместе? — он объясняется будто безучастно, но кажется отчего-то сейчас таким уязвимым и маленьким, что у Спока перехватывает дух и ком застревает в горле.       — Я… На Вулкане иная атмосфера, Джим. И влажность, ты же знаешь, — произносит Спок так, будто это должно всё разъяснить. — Я не так уж часто мог наблюдать облака. Но я попытаюсь.       Джим улыбается так широко, что кажется, вот-вот начнёт испускать мягкое сияние.       И пусть Спок не сразу начинает различать образы, уверенно выкрикиваемые Джимом, он кивает и усмехается счастливо. И через полчаса ему кажется, что он и правда видит и страуса, и космического жулика (почему именно космического?), подсолнух, коалу… Правда, когда Джим просит найти что-нибудь и его, Спок теряется и у него получается отыскать разве что триббла, но Джим не обижен ничуть на его скудное воображение, Джим согревает его ладони, и находит ещё с десяток трибблов в компанию первому, уверяя, что, по крайней мере, первому не придётся скучать.

-

      — Так, ребят! — в субботу Нийота и Дженис ловят их у мотоцикла Джима, позади них маячат довольные Сулу с Чеховым. — Надеюсь, вы ещё помните что у нас была запланирована грандиозная программа? Мы — не забыли, и я настроена, настроена решительно, так что, даже если вы подрастеряли энтузиазм, вам, парни, не увильнуть! Я скинула координаты в чатик, пойдёмте.       Противиться повелительному тону Нийоты в принципе достаточно сложно, а сейчас к тому же ещё и не хочется. Оттого синхронно пожав плечами, мальчики охотно бредут за тандемом в лице крепко держащихся друг за друга Рэнд и Ухуры.       Через пару минут становится ясно, что направляются они определённо в парк у школы. Сегодня ветрено, но Спок предусмотрительно в шапке и, конечно же, свитере, а потому удаётся даже не ёжиться излишне заметно, но как всегда прозорливый Джим, всё равно обнимает его за плечи и притискивает ближе к себе, потирая плечо в попытке согреть. Сам он одет в лёгкую толстовку и потрёпанные светло-голубые джинсы, всякий раз, когда он садится, обнажается умилительно выступающая косточка, над кедом и коротким носком, его самого хочется согреть и укутать в шарф по уши, но Спок понимает, что у них совершенно разный теплообмен, что Джим не мёрзнет, а потому лишь безропотно и не без удовольствия принимает заботу. А Джим улыбается — и от этого делается не то что не холодно, а даже чуточку жарко. На миг.       Ладно, играть в салочки со Споком — тоже не лучшая идея. Ну, разумеется, несмотря на всю свою внешнюю долговязость, он куда стремительнее и манёвреннее любого ровесника, не имеющего вулканских корней. Это не мешает ему, впрочем, искренне наслаждаться беготнёй на свежем воздухе, пусть и ведущим никак побыть не выходит.       Когда приходится «водить» Джиму, Спок ожидает, что тот будет преследовать его, но все его логические гипотезы идут прахом — Джим его попросту игнорирует, впрочем, незаметно, чтобы он особенно проявлял усердие поймать кого-то ещё. Он будто тем и развлекается, что носится бессистемно и вполсилы, Спок знает ведь, Джим хороший бегун, и при желании мог бы в первую же минуту осалить любого. Кроме Спока. Если тот, конечно, не поддастся. Но это не в его стиле. Джим, несмотря на всё споково раздражение, никогда не поддавался тому ни в чём, ни в шахматах, ни в полушутливых спорах, так что Спок не хочет обижать его обратным.       Но этот игнор слишком быстро наскучивает. Так что Спок в какое-то мгновение всё же сбавляет скорость, осознает он это только потом, сейчас выходит это безотчётно. А Джим, кажется, только этого и ждал, он нагоняет его в считаные секунды, и тогда Спок азартно, душа смех, пытается ускользнуть, но попытку эту предпринимает чересчур поздно, и Джим, схвативший его за руку, спотыкается о ноги Спока, и они кубарем летят — Спок с быстротой молнии принимает удар на себя, зная, что его кости куда крепче, Джим же дальновидно оказывается сверху.       — Поймал, — констатирует Спок, приподняв брови. Где-то в груди всё ещё клокочет погашенный смех и какая-то шалая радость, несвойственная ему ранее, незнакомая.       — Поймал, — подтверждает Джим и делает это снова — ловит его, его губы, целует их, а потом щёки.       — Эй, ребят, мы тут вроде детей изображаем, не? — саркастично возмущается кто-то сзади, и это даже не Леонард, а Сулу вроде бы, — время «бутылочки» ещё не пришло.       Спок почему-то чувствует смятение, хоть и не совсем понимает, о чём идёт речь.       — Ой, да ладно, — говорит поднявшись и протянув руку Споку порозовевший Джим. — Ты в порядке? — обращается он уже к нему и внимательно осматривает, вращая вокруг воображаемой оси.       — В полном, — улыбается Спок, ухватив его пальцы, — я очень. Хорошо.       — Так, чуваки, я знаю этих двух, — влезает беззастенчиво МакКой в их шаткую идиллию. — Сейчас они начнут носиться друг за другом, и циклическое повторение этих бессмысленных действий однажды образует портал, который затянет нас в бесконечность, так что предлагаю перейти к следующему пункту. Что там, Ухура?       Ухура открывает свой короткий список в заметках, и предлагает версии, а Спок отрешённо (всё равно названия игр ему по большому счёту ни о чём не говорят) думает, что не против скоротать время в гипотетической бесконечности, если рядом будет коротать его Джим.

-

      Спок уже всецело уверен, что залечь под машину, брошенную прямо на границе парка, было не самой лучшей идеей. В конце концов, сейчас далеко не лето. И одет он не так уж тепло. Он сожалеет о неосмотрительном поступке уже через пять минут, и малодушно помышляет уже, как бы незаметно переметнуться в другое укрытие. Но вспомнив, что Джиму так в своё время пришлось пролежать несколько часов, одёргивает себя и остаётся недвижным. Он слушает стремительный стук сердца, который, впрочем, выходит значительно замедлить, но не настолько, конечно, чтобы он сравнялся даже с самой сильной тахикардией взволнованного Джима, когда они вдвоём, и Спок прикладывает чуткое ухо к его груди. Воспоминания о таких моментах вдруг заставляют тело покрыться мурашками, от которых вновь становится совершенно парадоксально теплее.       Однако Споку удалось помёрзнуть недолго. Джим выуживает его и принимается уже второй раз за день торопливо отряхивать со всех сторон.       — Ну чего ты? Спок, зачем? — хмурится он. — Я рассказал о том случае не для того, чтобы ты повторял мои «подвиги», понимаешь? В конце концов, мне было восемь, а не семнадцать, и ты в семнадцать производишь впечатление куда более разумного человека, чем я. По крайней мере, я так думал. И тогда было лишь начало осени, сентябрь! Не конец зимы. Дай руки, — он мягко растирает ладони Спока, заставляя его лицо гуще заливаться краской, а ноги будто бы делаться похожими на дрожащее желе — устоять на них не так уж просто.       — Это не стоит твоего беспокойства… Ерунда. Всё в порядке, Джим, — отмахивается он сконфуженно. — Я просто не знал, какое укрытие ещё можно использовать. И совсем не замёрз. Это было бы нелогично, подвергать своё здоровье опасности, ты же знаешь, я…       — Обманывать тоже нелогично, — Джим ерошит его волосы, и тут же приглаживает. — Но ты же сейчас упрямишься? Иди ко мне.       — Разве ты не должен теперь искать остальных?       — Тсс. Остался только Боунс. Я знаю где он, но позволь мне эту маленькую вендетту за те душераздирающие часы моей юности.       И Спок позволяет, конечно. Поэтому целуются они тихо, как два юных ассасина. Но не очень долго на самом деле — теперь они уже вдвоём вытряхивают несчастного заждавшегося МакКоя из ниши в корнях толстого дерева через три минуты.       Не столько мести жаждал Джим, похоже?

-

      Смеркается рано, слишком рано — небосвод заволакивают тяжеловатые, тёмные почти до графитовости тучи. Расходиться никому не хочется.       — Дождя не будет приблизительно до полдевятого, — печально сверяется Скотти с почасовым метеопрогнозом.       — В самый раз, — подбадривает его Джим, сладко потянувшись всем корпусом. Спок, стоящий позади него, невольно засматривается на острые лопатки, — нам как раз хватит ещё пары часов.       — Что дальше? — интересуется Спок с любопытством, стряхнув наваждение.       Нийота закатывает глаза.       — А, ну, — смущается Джим, и объясняет ему вполголоса, так, что слышно лишь Ухуре и МакКою. — Вообще, это что-то типа ролевой для самых маленьких. Кто-то берёт на себя роль родителей — пап, мам, не суть важно, кто-то — дети. Если игроков достаточно, то подключаются дедушки, бабушки, ну, понимаешь?       — Да, вполне. Но в чём… смысл?       Спок чувствует себя слегка растерянным, на секунду представив, как на его родине дети разыгрывают пон-фарр и размеренную жизнь рядовой вулканской семьи.       — Не знаю, — Джим пожимает плечами и нехарактерно для себя отводит в глаза — обычно он смотрит в лицо прямо, с шутливым вызовом или ласковой усмешкой. — В детстве мне было… Весело? Нет, уютно от этого. Мы играли в «Семью» редко, чаще в прятки или, там, разыгрывали сцены из разных перезапусков «Людей-Икс» или «Мстителей».       — Джим всегда был сыном, — Боунс подкрадывается сзади ещё ближе, и Спок вздрагивает, хотя и слышал шаги краем уха. Просто он внимательно вглядывается в лицо Джима, и есть в нём что-то такое…       — Да. Даже когда мы играли вчетвером. Ухура на нас презрительно фыркала и отнекивалась от роли родительницы, говоря, что никогда не заведёт детишек, и уж тем более не вступит в брак, и согласна самое большее на крутую тётушку. Оставались Чехов, Боунс и я. И хотя Паша был во втором классе, а мы в четвёртом, он вечно зависал на продлёнке только с нами, и Боунс наотрез отказывался быть моим супругом, говорил, что я буду отвратительным папашей. Так что папками были они с Чеховым, лол. Тот, кстати, был ростом с меня: до шестого я рос очень медленно. А ещё он тогда пока не начал имитировать свой «секси»-акцент.       Спок внимает, вслушивается в слова Джима неотрывно, и осознаёт вдруг, что видит всё спрятанное между строк. Джиму нравилось чувствовать себя любимым и нужным ребёнком, создавать иллюзию крепкой и дружной семьи хотя бы вот так, на площадке после школы. А Леонард, несмотря на юный возраст, был невероятно чутким мальчиком. И очень хорошим другом.       — Хочешь снова побыть сыном Леонарда сегодня? — интересуется Спок, неожиданно переглянувшись с МакКоем. Тот смотрит насмешливо, сдувает чёлку, и едва заметно понимающе подмигивает.       — Не-а.       — Почему?       — Хочу быть… твоим мужем. Можно?       На секунду перехватывает дыхание, примерно так же, как и каждый раз, когда Спок держит Джима за руки, когда они обнимаются в тишине сумрачной прохладной комнаты, когда у него дрожат руки от желания провести пальцами по торчащему из-за воротника шейному позвонку и встопорщенным светлым волосам. Примерно так же, но во много раз сильнее.       — Можно?.. Да, — улыбается Спок, под звук насвистываемого Сулу «Марша Мендельсона».       — И всё же, Кирк, есть у меня смутное ощущение, что без родительского контроля ты всё-таки совсем распоясаешься, — авторитетно заявляет Нийота, обнимая Дженис. — Поэтому мы согласны на роль бабушек, да? — заметив сразу четыре ошеломлённых взгляда, она добавляет, приняв чуть надменный вид, — Что? Я совсем немножко пересмотрела свои взгляды на женитьбу со своих девяти лет. И потом, мы всё ещё остаёмся вполне себе самодостаточными бабулями.       — Стоп, но это я должен быть отцом Кирка, это уже почти канон! Что мне мешает? — иронично восклицает Леонард.       Паша с готовностью кивает, тряся светлыми кудряшками:       — Я тоже уже привык.       — Пф, по-моему, мамами Спока быть даже лучше, — пожимает плечами Дженис.       На том и сходятся. Спок украдкой бросает взгляд на Джима. И чувствует себя благодарным до невозможности.       Когда Джим великодушно предлагает выбрать воображаемые профессии новоиспечённых мужей ему самому, Спок первым делом вспоминает о космосе, далёких экспедициях, о методичном, и притом столь завораживающем исследовании такой малоизведанной пока галактики. Это едва ли не с младенчества было чем-то вроде его мечты, хотя расскажи он о своих измышлениях отцу, тот бы поправил его: «Цели». Но потом в голове его вспыхивает на долю секунды выражение лица Джима, который, вздохнув, напускает раз за разом равнодушный вид, говоря о работе и одновременно самом большом увлечении матери, да и вообще о своей семье. И Спок представляет совсем маленького Джима, того, уснувшего под машиной, лишь бы не идти домой подольше, наверняка со ссаженными коленками, торчащими в разные стороны светлыми вихрами. Маленького, смелого и очень потерянного.       — Я… Вообще-то, меня всегда привлекал космос, по правде говоря. И его исследование, — чуть виновато честно признаётся он. Никто бы не заметил изменения в весёлом лице его бойфренда, но Спок этому научился слишком хорошо за всё время, что наблюдал и любовался за ним, пытливо изучал. — Это всего лишь игра, на один вечер. Может быть, мы будем взрослыми космическими офицерами в отставке? Знаешь, раз уж мы решились завести детей, — он кивает в сторону притихших Сулу и Скотти.       Джим улыбается. Он согласен.       Все включаются в жаркие обсуждения занятий всех остальных и дальнейшего плана действий, ну, а Паша бормочет Леонарду, который чуть туманно улыбается, смотря в никуда, что-то о мультфильмах двадцатого века, и авторитетно заявляет, что космических мужей* придумали на его исторической родине.