Перо Света и Крылья Тьмы

В этот раз бежать вокруг леса оказалось проще, чем вчера. Скорее всего потому, что вчера она практически не спала. Зато теперь выспавшаяся, сытая, вдоволь насмеявшаяся после веселых перепалок с Иккингом, блондинка уверенным, спортивным бегом преодолевала все трудности, чувствуя внутри себя прилив сил и энергии. Все же, неизвестность пугает, сделала вывод Астрид. Но жить, боясь опасностей слишком скучно. И поэтому, она не намерена сдаваться. С этой мыслью напор её уверенности в себе и сил увеличился. Хофферсон пробегала огромные расстояние все быстрее. С каждым новым шагом энергия не убавлялась, а наоборот, била ключом. Казалось, что внутри неё хранится невероятная мощь. В это верят другие, в это верит Иккинг, значит в это верит она сама. За все время она ни разу не остановилась, её дыхание было чуть сбившимся, но спокойным, сердце колотилось ровно, словно у ныряющего в холодную воду человека. Она чувствовала в себе помимо сил ещё желание творить чудеса. Научиться колдовать, делать то, что не могут другие. Найти свое место… Блондинка весело улыбнулась, запрокинув голову в небо. Родные, черные, как ночь крылья, сразу бросились в глаза. Третий круг голубоглазая пробежала с такой же силой и с такой же неунывающей улыбкой. Дыхание все же, сбилось. Опираясь рукой о дуб, она тяжело дышала, пытаясь привести себя в норму. Футболка немного намокла и неприятно липла к телу, волосы взъерошились, а щеки слегка покраснели, но это не мешало блондинке гордиться собой и своими способностями. Рядом с ней приземлился Иккинг, как всегда немного вредный, но все такой же забавный. — Не споткнулась… — буркнул он, отводя взгляд и впиваясь им в бедную траву, которая под его мощностью начала подгорать. — Прости, видимо, твои проклятия на меня не действуют… — пожала плечами блондинка, обезоруживающе улыбаясь. Такое ощущение, будто с прошлого дня они поменялись местами. Он стал врединой, а она беззаботной девчонкой. К ним подошел Стоик, явно удовлетворенный физическими способностями блондинки. — Ну что же, Астрид… — бодро произнес мужчина, поглаживая свою бороду одной рукой, тем самым принимая «умный вид». — В физическом плане ты более, чем хорошо справляешься со своими задачами. Поэтому, на сегодня с твоей подготовкой закончили. Медитация тоже отменяется. — а вот это известие вызвало у Хофферсон крайнее удивление. — Сегодня мы будем приобщать тебя к стихиям. Блондинка впала в каплю. — Как так? — растерянно произнесла Астрид, окончательно потеряв веру в себя. — Я же даже колдовать не научилась… Все мечты о спокойном дне, проведенном в воде водопада Равновесия, испарились, словно роса на солнце. — Если ты смогла направить вверх настолько мощный и сильный поток воды… — начал рыжебородый. — Стоик, за семь часов… — обреченно закончила девушка. — Астрид, время, за которое ты смогла совершить это действие, не имеет ни малейшего значения. Твоя судьба быть Покровителем демонов. Перо Света выбрало тебя. Колдовать ты по-любому научишься. — под конец столь пламенной речи, голос Хэддока-старшего начал принимать стальные нотки, и закончил он с нахмуренными бровями и стальными глазами, говорящими о прямолинейности. — Ну ладно! — не выдержала Хофферсон такого давления. — Колдовать, так колдовать! Но учтите, если я что-нибудь подожгу, претензии не предъявлять! Сзади послышался смешок Иккинга. — Ничего не могу обещать… — пропел Стоик, на ходу раскрывая золотую карту. — Что? Эй, я ещё не…! — не успела блондинка закончить, как она опять оказалась в головокружительном водовороте. Глаза заслезились, а в горле неимоверно пересохло. Голова резко начала кружиться, и все перед ней поплыло. И последнее, на что Хофферсон хватило сил, так это жалобно простонать: «Только не это…». А когда подозрительные черные, бурые пятна исчезли, и звон в ушах пропал, блондинка увидела знакомый потолок пещеры и полюбившийся шум водопада Равновесия. Она удивленно распахнула глаза и прохрипела: — Как это понимать? Мы опять находимся в том же месте, где я вчера медитировала! Прокашлявшись, она вновь зачерпнула рукой немного воды и отпила. Жидкость все такая же. Ледяная и до дрожи холодящая. — А кто сказал, что мы будем медитировать? — лукаво заметил Иккинг. Причем в его глазах было столько хитрости, что блондинке от такого пронзительного взгляда резко стало не по себе. — А что тогда? — сглотнув, спросила она, стараясь перебороть назойливое чувство опасности, которое все шептало ей: «Уходи, ты глянь, как он на тебя смотрит! Тебе крышка, если не убежишь!» — Заходи в воду. — сказал Стоик, то бросая, то ловя маленький плоский камешек. Хофферсон что-то недовольно промычала, но не найдя в себе храбрости ослушаться, медленно начала заходить в воду, мелко подрагивая от холода, что пронзил тело. Чувство было такое, будто её насквозь проткнули огромной глыбой льда. Она ощущала себя сплошным комком, способным воспринимать лишь холод. Когда она зашла в воду по пояс, Хэддок-старший остановил её. — А теперь считай до тысячи. — все таким же спокойным и невозмутимым голосом приказал рыжебородый. Блондинка стиснула зубы и прикрыла глаза. Ощущение такое, словно твоя кожа медленно покрывается тонкой корочкой льда, которая с каждой секундой становится все толще и толще. Было холодно настолько, что ей казалось, словно она сейчас потеряет сознание. — Раз… — тихо шепнула она, растирая руки в никчемных попытках согреться. — Два… Шум воды, прожигающие взгляды Стоика и Иккинга, невозможный холод мешали ей сосредоточиться и ровно считать. Все же, блондинка старалась. — Шесть… — еле произнесла она. Зуб на зуб не попадал. Губа посинели и все тело покрылось гусиной кожей. Хофферсон пробивала крупная дрожь. Желание выбежать из воды, прыгнуть в костер, закутаться в два шерстяных пледа или выпить отвар Готти стало абсолютно невыносимым. О, как же здорово было, если бы Хэддок обнял бы её, согревая синим пламенем. Блондинка осознала, что не помнит число, которое просчитала несколько секунд назад. Черт возьми, как же холодно! Мочи нет терпеть! Такое ощущение, что она сама сейчас превратится в один сплошной кусок льда. Это её неимоверно отвлекает… — В-восемь… — прошептала она, лелея робкую надежду, что не ошиблась. Руки все так же подрагивали. Тонкие пальцы побледнели. Выглядела блондинка весьма болезненно. — Ты сбилась. Вместо восьми должно было быть семь. Начинай заново. — приказал Стоик, а Иккинг, сидящий рядом с ним, конкретно наслаждался ситуацией. Ему нравилось видеть, как в её голубых глазах, в которых читалось отчаяние и слабость, резко вспыхнула сущая ярость. Губы плотно стиснулись, а костяшки пальцев побелели. Она тряхнула косой и наигранно громко начала считать. — Раз. — с нажимом произнесла девушка, думая, что это заставит Стоика почувствовать себя неловко, но Хэддок-старший улыбнулся лишь ещё шире, с искрами веселья в глазах наблюдая за этой забавной барышней. — Два. — ещё громче, чем требовалось, крикнула блондинка. Шатен мысленно сделал выводы, что Хофферсон ненавидит делать что-то слишком долго. Судя по тому, как нарастает ветер снаружи, она взбесилась не на шутку. — Три. — все таким же тоном, говорящим, что она не сдастся, продолжала блондинка, чувствуя, как весь её огонь злости медленно тушит ледяная вода. Опять стало жутко холодно. И прижав руки к груди, она тихо шепнула. — Четыре… — рыжебородый внутри себя расхохотался, признавая свою победу над ней. Он незаметно посмотрел на своего сына, что с такой же веселой улыбкой наблюдал за замерзшей блондинкой, чья ярость начало потихоньку испаряться. И в самом деле, она стояла посреди бурного потока, дрожа всем телом и прижимая к себе руки в никчемных попытках согреться, но это не мешало ей пусть и со слабым, но с вызовом в глазах смотреть на них внимательно и считать все так же четко, хоть и тихо. — Я не услышал последнее число… — Стоик наигранно повернулся ухом к ней, будто бы опровергая свое суждение. — Считай заново… Вначале в глазах Хофферсон появилось смятение и растерянность, а потом они попросту скрылись за челкой. На её лице появился оскал, говорящий о том, что она в ярости и о том, что она до невозможности расстроена. Блондинка сжав руки в кулаки, поднесла их к лицу и яростно зашипела. Если бы Стоик не сидел, опершись о стену пещеры, его бы снесло оттуда на несколько миль. Невозможная сила, невероятная вибрация, сопровождаемая сильными импульсами, прижала его к стене. Хэддок-старший чувствовал себя так, будто на него наступил слон. Эта ужасающая мощь прижала его к стене настолько сильно, что сдавила грудную клетку и зажала органы. Она длилась несколько секунд, после чего исчезла. Сразу же Хофферсон, часто задышав, слегка согнулась, переводя дух. «Понятно… Значит этот поток силы создала она…» — сделал вывод Стоик. Он посмотрел на блондинку взглядом, полным удивления и какого-то неверия. Та смотрела на них точно так же. Этот выброс отобрал у неё часть её сил, из-за чего она резко ослабла. — Это… Это я сделала?.. — прошептала она, до последнего не веря, что может такое делать. Она смогла совершить такое, что заставило обоих Хэддоков явно смутиться. Оба были в полнейшем смятении. Она испытала огромную радость от своего могущества и бездонный ужас, опять-таки, от своего могущества. «Неужели я настолько сильна?..» — мысленно задала себе вопрос блондинка. Ей не давала покоя мысль о том, что в будущем это может погубить кого-нибудь. Но уголки её губ приподнимались сами по себе, и она не смогла сдержать радостной улыбки. Она никогда не верила в чудо, но теперь, оно случилось с ней, и Хофферсон чувствует себя намного сильнее, чем раньше. Теперь она не простая девчонка, которая, крича как ненормальная, носилась по лесу с топором. Она — в будущем могущественный маг, которая способна сотворять, давать жизнь неживому… и разрушать. — Не воспринимай это всерьёз… Просто небольшой выброс магии… Продолжаем нашу тренировку. Считай. — небрежно бросил Стоик, словно старясь отвлечь её. И блондинка, продолжая терпеть уже не такой сильный холод, принялась считать, думая о себе в качестве Покровителя. Стоик посмотрел на своего сына, будто бы пытаясь найти в его взгляде подтверждение его мыслей. Его сын, поняв отца с первого взгляда, кивнул и улыбнулся ему, мысленно согласившись с его догадками.

Астрид начинает приобретать свою мощь…

— Т-триста восемьдесят чет-тыре… — шепнула Хофферсон. Вся её прыть и энтузиазм мигом испарились, стоило ей досчитать до двухсот. Осталось шестьсот с лишним, прежде чем она со спокойной душой ляжет в теплую кровать. Ей стало холодно настолько, что весь мир ей казался каким-то несуществующим и нереальным. Будто бы она просто тонет на большой глубине, где ужасно холодная вода. Будто вот-вот заснет… — Астрид, с тобой все в порядке? — поинтересовался Стоик, видя мутнеющие глаза блондинки. Его сын тоже обеспокоенно выпрямился, будто в любой момент готов вскочить с пола и помчаться к ней на помощь. — М… Все в порядке… Триста восемьдесят пять… — она попыталась сфокусировать свой взгляд на блестящих капельках воды, что брызгали в разные стороны. Ей не хотелось доставлять им ещё больше проблем, так что она не была намерена просто так останавливаться, как последняя трусиха. Она находилась тут уже час, учитывая, сколько раз Стоик заставлял её начинать заново. Вначале она сильно злилась, но вскоре поняла — чем больше ярости, тем больше неудач. Поэтому она попыталась собрать все свое хладнокровие, расчетливость, наблюдательность и спокойствие, что у неё осталось для того, чтобы идти дальше. Ей даже начало немного нравится то, что Стоик смотрит на неё взглядом, в котором читается уважение и гордость. А после того, как Хэддок-старший попытался пошутить, что он будет тут душ принимать, они все посмеялись всласть. После того, как прошло ещё полчаса, и блондинка дошла до восьмисот, стараясь сфокусировать своё внимание исключительно на цифрах, в пещеру зашел молодой парень, который был, наверное, чуть выше её. У него были черные растрепанные волосы с очень длинной прядью и серые глаза. За его спиной волочились два болотно-зеленых крыла. Посмотрев на блондинку, он лишь усмехнулся и отдал Стоику пакеты и какой-то ящик, после чего удалился из пещеры, бросив напоследок «Удачи». Хофферсон проводила его взглядом, в котором читалось недоумение, но она вновь повернулась в потоку воды. От усердия у неё воспалились глаза, вся одежда промокла насквозь, это мешало ей, но она не останавливалась. Её тело дрожало, но холод ушел на задний план. — Восемьсот два… — продолжала блондинка, прищуриваясь, словно это помогло бы ей сконцентрироваться на отсчете. — Восемьсот три… Она не могла не отвлечься, так как до её ушей донесся треск деревянной крышки. Этот звук был настолько громким и настолько неожиданным, что блондинка чуть ли не подпрыгнула и чуть не забыла число. Не удержавшись, она все же посмотрела, что там происходило. Насилу открыв деревянную крышку ящика, который притащил тот темноволосый юноша, рыжебородый внимательно разглядывал предмет, который находится там, после чего усмехнулся в свои густые усы и вытащил его. Едва блондинка увидела, что это, ей чуть не стало плохо. С весьма удовлетворенным взглядом, Стоик разложил все содержимое ящика по полу пещеры. Звяканье и скрежет резали ей слух. Нет, может быть, отец Иккинга мог придумать что-нибудь необычное, но за каким чертом ему требуются железные крышки от котлов и поварешки?! Они что, кухарку обокрали? Как бы это не было грубо, но со стороны они смотрелись, как существа с не самой устойчивой психикой. Только бы они дел не натворили. Ей уже страшно представить, что находится в пакетах. Наверное, такая же ерунда. Правда, вскоре блондинка убедилась в том, насколько она была неправа, и в том, насколько коварен Стоик. — Считай, считай! — бодро подтолкнул её Хэддок, но блондинка нутром чуяла, что-то не так. Хитрая улыбка Иккинга и хороший настрой Стоика абсолютно сбивали её с толку. Почему они так подозрительно ведут себя? — Восемьсот… — она запнулась, с ужасом осознав, что забыла число. Но попытавшись взять себя в руки она изо всех сил напрягла свою память, и неуверенно шепнула. — В-восемьсот четыре… — после чего облегченно выдохнула, не услышав очередной «Начинай заново». — Восемьсот пять… — более уверенно продолжила она, уже не сомневаясь в том, что вскоре выберется отсюда и пойдет в теплую кровать. При мысли о тепле, она вновь с неудовольствием ответила, что ей уже до невозможности холодно. Ей кажется, что все её конечности стали ледяными и могут хрустнуть и рассыпаться от малейшего прикосновения. — Восемьсот шесть… — в очередной раз произнесла Хофферсон, надеясь как можно скорее покинуть это место. — Восе… Резкий шум, ужасно громкое звяканье и отвратительно-звонкий грохот заставил её подпрыгнуть от страха и взвизгнуть от неожиданности. Она круто развернулась в сторону Хэддоков, после чего явно оторопела. Стоик, с невозмутимым выражением лица, что есть мочи бил поварешками о железные крышки. Грохот, шум и звяканье были настолько громкими, что Астрид показалось, будто у неё сейчас уши отвалятся. — Продолжай считать! — сквозь шум крикнул Стоик, продолжая неистово долбить кухонную утварь. — В… — запнулась она, попытавшись вспомнить. Её захлестнула волна злости. Черт возьми! Мало того, что она вынуждена стоять здесь, вы невыносимо ледяной воде, под ехидными смешками и хитрыми взглядами Хэддоков, считать до тысячи и постоянно сбиваться. Так ещё и теперь этот шум совершенно сбивает её с толку! Она стиснула зубы. В таком шуме и в такой холоде сосредоточиться было невозможно. Разум как будто отказывался ей подчиняться и абсолютно не мог сосредоточиться на числах. Ужас. «Давай же, Астри!» — мысленно поддерживала саму себя блондинка. — «Ты что, не можешь досчитать до какой-то тысячи?» И в самом деле… Обыкновенное число! «Нет, так дело не пойдет!» — Восемьсот семь! — что есть мочи закричала она, перекрикивая шум воды и грохот посуды. — Восемьсот восемь! — пока ситуация не станет ещё хуже, она не будет сидеть сложа руки. В глазах обоих Хэддоков читается удивление. Как ей удалось?.. — Восемьсот девять! — крикнула она, глядя Стоику в глаза. — Восемьсот десять!!! Невероятно… Все с такой же нерушимой энергией, Астрид дошла до девятисот. Блондинка уже не знала, сколько времени прошло. Её основной цифрой стала лишь тысячи. Один, ноль, ноль и ноль. Ноль, ноль, ноль и один. — Девятьсот один… — прохрипела она, срывая голос, а грохот и звон посуды все не прекращались. — Девятьсот два… — краем глаза она заметила, что Иккинг поменялся с Хэддоком-старшим и теперь он бьет по посуде, сам же рыжебородый вначале размяк затекшие мышцы, после чего взял пакет, принесенные тем парнем. Сердце Хофферсон тревожно забилось. — Девятьсот три… — горло уже саднило, а она продолжала считать. Одежда окончательно намокла, лицо покрылось испариной, а посиневшие губы мелко подрагивали. — Девятьсот четыре… — блондинке очень сильно хотелось верить, что предмет, извлеченный Стоиком из пакета — обыкновенный, красный желейный червяк. Особенно, когда рыжебородый начал жевать его. Он, наверное, просто проголодался. С этой мыслью её сердце вновь начало отбивать ровный, спокойный ритм. Считать под дробь Хэддока оказалось не так уж и трудно. В её голове мелькнула мысль, которая назойливо шептала ей вновь создать ту вибрацию… Вдруг она неожиданно встретилась с пронзительно-зелеными глазами Хэддока. — Даже не думай об этом… — угрожающе произнес он, будто бы прочитав её мысли. Вдруг совсем неожиданно ей в затылок прилетел ярко-голубой червяк. — Ай! — вскрикнула она, потирая голову. Это не было больно, но маленький снаряд ударил слишком неожиданно, и это заставило её растеряться. Стоик что, серьёзно кинул в неё червяка? Блондинка опомнилась, пытаясь припомнить ускользающее из памяти число, как вдруг следом последовал второй залп. У неё в волосах расположился зеленый червяк. Хофферсон понуро опустила голову. Ей казалось, что она вот-вот заплачет от безвыходности и отчаяния. Третий, красный червяк, прилетевший ей прямо в лоб заставил её глаза помутнеть от ярости, а в памяти резко всплыло нужное число. — Девятьсот пять! — прорычала она, извлекая из волос зеленого и бросая его на пол пещеры. — Девятьсот шесть… — она вымученно протерла глаза и выдохнула, пытаясь успокоиться, но очередной, розовый червяк, прилетевший ей в щеку, заставил её дрожать не только от холода, а от гнева. — Девятьсот семь! — крикнула она, зажмурившись. Она устала… Устала настолько, что ей казалось, будто бы она вот-вот потеряет сознание. — Девятьсот восемь! — на глаза навернулись слезы, которые она поспешила утереть рукой, чем привлекла к себе взгляд Иккинга. — Девятьсот девять! — крикнула блондинка, который раз проделав взглядом дырку в стене пещеры. — Девятьсот десять!!! Эта битва продолжалась долго. В неё летели червяки, ей мешал до ужаса громкий грохот от посуды, она уже теряла сознание от переохлаждения, в её горле саднило, и она была прекрасно уверена в том, что завтра проснется с температурой, Хофферсон была готова заплакать от усталости, но гордость и сила воли брали верх. И наконец, обессиленная, с насквозь промокшей одеждой, со слипающимися от усталости глазами и с окончательно сорвавшимся голосом, она просипела: «Тысяча…», после чего провалилась в темноту.