Дополнительная жизнь

Чиаки закрыла глаза, вдыхая солёный океанский бриз. «Второе дыхание» подпрыгивал под ней на волнах, неся её всё ближе и ближе к месту назначения. Небо над ней по-прежнему пробивалось синевой, и лишь лёгкий пурпурно-красный оттенок намекал на загрязнение. Она решила интерпретировать это как доброе предзнаменование. Быть может, Трагедия наконец-то закончилась — раз и навсегда. Потребовался день или два, чтобы подготовить всё к отъезду. Во-первых, Чиаки пришлось закончить создание обложки для 78 Класса. Они решили объявить, что травма, связанная с обнаружением тела Геккогахары-сан и борьбой за её жизнь, привела её в замешательство и психологическую травму, и она переехала из Токио жить с друзьями; умная смесь смутных истин и лжи. Затем Чиаки села на один из вертолётов, перевозящих раненых на материк, и полетела с четырнадцатой дивизией вместо своей, седьмой. Вернувшись в Токио, она расторгла договор с арендодателем. К счастью, арендный договор был прописан по месяцам, и арендодатель прекрасно понимал её «хрупкую» ситуацию; он позволил ей сразу уехать с условием, что она заплатит за последующие несколько месяцев, пока не найдётся новый арендатор. Она с готовностью согласилась, предположив, что ей не понадобятся деньги, куда бы она ни пошла. Оставалось только попрощаться со всеми и забрать все свои вещи из здания седьмой дивизии. Делов-то; она стала лицензированным терапевтом, и теперь у неё не было времени принимать клиентов. Хоть вся дивизия хвалила и благодарила её, очень немногие знали её лично, избавляя от необходимости прощаться с каждым. Она действительно зашла только к выздоравливающим Хаями-сенсею и Уэно-сенсею, одетая в эту ненавистную маскировку в последний раз. Последний разговор был коротким и неестественным. Уэно-сенсей облокотился об стол, разглядывая её заявление об увольнении. — Так ты уходишь? — Да. Простите... Я просто... — она бессмысленно махнула рукой. — У меня что-то вроде личного кризиса. — Ну, это не удивительно. Ты здесь не единственная, кому нужны консультации и терапевты. Никто не ожидал такого поворота событий. И всё же, ты уверена, что не обойдёшься нашей помощью? — Уверена, — ответила она. — Я просто... хочу быть со своими друзьями. Он кивнул, похлопал её по плечу и пожелал ей удачи. И это была их последняя встреча. Этим утром несколько людей Тогами-куна, которым, как он заверил, можно было доверять, помогли ей перенести вещи на лодку и проводили её. Наеги-кун также связался с Камукурой-куном, предупредив его об отправлении судна с «приятным сюрпризом» на борту. Наеги-кун предложил ей поговорить с ним, но, увы... она отказалась. Ей просто... нужны были эти последние дни в одиночестве, чтобы смириться с поступками Камукуры-куна. Она ещё не была готова к разговору с ним. И она нервничала и боялась разговаривать со своими одноклассниками. Чиаки переживала, действительно ли они хотят увидеть её. Много лет прошло, всё-таки, и вот к чему это привело. Может быть, они злились на нее. Может, они не смогли простить её. Может, она была полной дурой, цепляясь за прошлое. И... это было суеверно, глупо, но Чиаки не могла не бояться, что, если она позвонит и предупредит о предстоящей встрече, судьба изменится. Когда ровный механический голос автопилота сообщил Чиаки, что она прибыла на остров Бармаглот, она нервно разгладила свое кремово-коричневое платье — самое приятное, что у неё было, хоть она и не чувствовала его достаточно особенным для такого повода. На пирсе стояла знакомая одинокая фигура в белой классической рубашке и с зелёным галстуком. Её сердце забилось быстрее. Даже на таком расстоянии она заметила, как расширились его глаза, и знала, что своим превосходным зрением он, вероятно, уже заметил её. И всё же, он остался на берегу, вкопанный, как статуя, будто она была иллюзией, и случайное движение рассеет её. Корабль пришвартовался с лёгким ударом. Даже не опустив трап, Чиаки спрыгнула на пирс. Там стоял Камукура-кун с совершенно ошеломлённый взглядом. Они мгновенно зацепились взглядами, и мир вокруг неё исчез. Она подошла ближе, пока не услышала его дыхание. Так близко, что её глаза обратились к мелочам, которые она не замечала, когда они жили вместе: пухлая нижняя губа, черты скул, длинные ресницы. И его глаза — они изменились. Один красный, другой зелёный. Эти радужки в тот момент изучали её лицо, впиваясь в каждую деталь. — ...Наеги сказал, что на лодке что-то неожиданное, — медленно произнёс он, — но ты... это невозможно... Он замолчал, пристально глядя на неё. Он выглядел так, будто был на грани прозрения, но слишком напуганным, чтобы протянуть руку и схватить это мгновение, если всё окажется ложью. Она облизнула губы. — Вверх-вверх-вниз-вниз-влево-вправо-влево-вправо-B-A, — отчеканила она. Его зрачки чуть-чуть расширились. Затем он замер, неподвижно глядя на невидимую точку над её головой. Чиаки ждала, дрожа от нарастающего страха, пока царила тишина. Что, если не сработало? Или, того хуже, что, если это как-то повредило его? Что, если... Камукура-кун подался вперёд и обнял её, обняв её так крепко, что она почти перестала дышать. Её повреждённая рука пульсировала от давления. Но сейчас это было несущественно. Его слова вышли тихими, тяжёлыми и лишёнными эмоций: — Нанами... Я не... Я не дал тебе умереть... От одного этого высказывания её сердце сжалось от боли. Она обвила руки вокруг его спины, крепко прижимая его. — Нет. Нет, ты спас меня. Он вздрогнул, прижимая её ближе. Они оставались там, на пирсе, мягко покачиваясь в объятиях, на протяжении... она не знала, как долго. Когда она увидела его, время потеряло значение. Но вскоре Чиаки ощутила и другие эмоции, борющиеся за контроль. Она, казалось, успела пережить и праведный гнев, и боль, и печаль за последние несколько дней. Но она ошибалась; теперь, когда причина её существования была здесь, они действительно поднимались с глубины её сердца, жаждя освобождения. Её грудь расширялась от давления, словно старая резинка, которая давно была натянута, напряжена и готова порваться в любой момент. — Нанами... мне столько нужно рассказать тебе. И вот. Порвалась. Она оттолкнулась от него, не отводя взгляд и дрожа. Слова слетали с её губ неконтролируемой чередой: — И я даже знаю что, идиот! О чём ты вообще думал? Ты... тебя могли убить! Ты мог стать просто овощем! Он моргнул. Он выглядел почти удивлённым. Но он не ответил, а просто наблюдал за ней своим полным раскаяния взглядом. — И не только ты! Каждый из вас! Ты подверг опасности и моих друзей! Я могла потерять всех, и Эношима могла вернуться, и ты знал это, и... и-и... и ты всё равно это сделал! Маленькая её часть шептала, не стоило так начинать встречу. Она яростно потёрла глаза. — И... я просто хочу знать, зачем. Зачем ты... зачем ты сделал это? Что за ответ может быть настолько важным, что ты рискнул всем? Он склонил голову: — ...Я думал, что это сделает мою жизнь интересной. Что, наблюдая за битвой между надеждой и отчаянием, свободную от внешнего влияния, я смогу увидеть, что окажется более непредсказуемым, и это поможет мне найти цель. Тогда будет проложен путь к спасению от моей скуки. Конечно. Конечно, это всё прекрасно объясняет. Разве он не говорил ей, что Эношима заманила его, прежде всего, обещанием, что отчаяние непредсказуемо? Разве она сама не видела, насколько он был пуст? Не она ли хотела, чтобы он избавился от этой скуки, пронизывающей всё его существо? Но не таким же рискованным методом... — Но я был не прав, — продолжил он, чем удивил её. — Надежда, отчаяние, талант... это всё не имеет значения. Всё, что ты пыталась мне сказать, оказалось правдой. Воспоминания и отношения с людьми — вот что наполняет нашу жизнь смыслом. Я был просто... слишком уверен в своих аналитических способностях, чтобы верить тебе. Я делал выводы и считал их безошибочными. Я не говорил тебе, потому что не хотел ставить под угрозу твою жизнь, потому что знал, что это расстроит тебя. В то же время меня, честно говоря, никто и ничто не заботило. Если что-то не угрожало твоей жизни и могло дать мне желанное, я не видел причин не делать это, как бы беспринципно это не звучало. Я знаю, это не оправдание, и я не собираюсь использовать их как таковые. Я просто хочу сказать... Он сделал глубокий вдох и заглянул ей в глаза. Его глаза были слегка влажными. — Прости, — прошептал он. — Прости, что предал тебя как Хаджимe. Прости, что соврал тебе как Изуру. Прости, что подверг твоих друзей опасности. Мне жаль, что твоё восстановление и наше воссоединение заняло столько времени. Я был уверен в своей правоте и этим причинил тебе боль. От всего сердца я очень сожалею, Нанами. И этим извинением он взял её. Искренность, печаль и сожаление в его голосе пронзили все её негативные эмоции, словно лучи света. Прежде чем она осознала это, последние порывы её гнева исчезли. И на их месте остались только её чувства к нему. Верно... это легко забыть в разгар эмоций, но я уже... — Иди сюда, — хмыкнула она, протягивая руки. На его лице мелькнуло удивление, но он подошёл к ней. Он был таким высоким, а она — такой маленькой, что ему пришлось нагнуться. Она поднялась на цыпочки и уткнулась лицом в его плечо, вдыхая его аромат. — Я прощаю тебя. Она услышала, как у него перехватило дыхание. Но он внимательно слушал, пока она продолжала: — То есть... Не буду лгать. Я была в ярости, когда Наеги-кун сказал мне, что ты сделал с Программой Нового Мира. Было грустно и больно. Но у меня было время подумать, и я услышала советы и поняла... даже после всего это, я до сих пор люблю тебя. Я всегда хотела верить в тебя и давала тебе шанс. Поэтому я прощаю тебя. Она замолчала, а затем добавила дрожащим голосом: — Но больше никогда не делай ничего такого. Ладно? Если ты снова почувствуешь себя опустошённым и потерянным, просто приходи ко мне. Я проконсультирую тебя. Он сдавленно ответил: — Понял. Что-то маленькое и влажное упало ей на плечо. Она вежливо не обратила внимания. — Я обещаю тебе, Нанами... Я буду усердно работать, чтобы искупить вину. Я проведу остаток своей жизни ради твоего счастья. Его поведение... оно было и иным, и знакомым. Он стал намного ласковее. Таким открытым. Действительно ли всему виной Программа Нового Мира? Она утешительно похлопала его по спине, пока оставив этот вопрос при себе. Когда он перестал дрожать в её объятиях, она, наконец, отозвалась: — Эй... можно спросить? Ответ был мгновенным: — Конечно. Всё что угодно. Она немного отстранилась, изучая его глаза. Гетерохромия выглядела довольно интересно. Это мешало сосредоточиться непосредственно на самом взгляде; она продолжала метаться между радужками. — Наеги-кун называл тебя Хинатой, и я вижу его в тебе. Но и Камукуру-куна тоже. И ты извинился за них обоих. Так... кто ты? — Что Наеги рассказал тебе о событиях и результатах убийственной поездки? — Ничего особенного... лишь общий обзор того, что у вас происходило. Он сказал, что об остальном ты расскажешь мне сам. Он прогудел. — Когда ты входишь в Программу Нового Мира, создаётся определённый, который «сбрасывает» твои воспоминания с определённого момента. Для твоих одноклассников и меня этим моментом стал наш первый день в «Пике Надежды», до того, как произошла Трагедия. Кому тогда принадлежало тело? — ...Хинате-куну. — Верно. Программа Нового Мира зафиксировала воспоминания Хаджиме, подавленные в подсознании Изуру... но из-за того, что программу завершили принудительно, Изуру не перезаписали. Поэтому я проснулся с двумя полными слотами воспоминаний. Одним — от Камукуры, другим — от Хинаты. Полагаю, будет правильнее сказать, что во мне слились две личности. Чиаки застыла, не в страхе, а трепетном ожидании. Едва дыша, она произнесла: — Значит... ты помнишь... ты помнишь... Он нежно улыбнулся: — Наше времяпровождение в Академии, да. Встреча с тобой, наши полудни у фонтана, всё это. Казалось, её грудь взорвётся от эмоций, накопившихся в ней. Радостный всхлип вырвался из её груди, а к глазам вмиг подступили слёзы. — Хината-кун!.. — проревела она. — Т-Ты вернулся!.. Ты действительно вернулся! — Ага. — И-И Камукура-кун тоже... Я не потеряла и тебя... — Не потеряла. Она снова громко шмыгнула и вернулась в его объятия. Он прижал её к себе, и она зарылась лицом в его грудь. И теперь, в безопаснейшем месте на Земле, с обнадёживающим биением его сердца, эхом отдававшимися в её ушах, Чиаки дала волю слезам. Было приятно хоть раз поплакать от счастья.

***

Он по-прежнему обнимал её, когда высохли слёзы — она не собиралась отпускать его. Чиаки знала, что он точно не уйдёт. Это было глупо, но... она всё равно боялась, что если отпустит его, то он исчезнет. Не желая разрывать объятия, она вытянула шею. — Значит... если ты и Хината-кун, и Камукура-кун... как тебя называть? Одной рукой он успокаивающе погладил её по спине. Она вздрогнула от прикосновения. — Я сказал, что жил как Хината Хаджиме, и именно так все меня называют. Но я пойму, если ты захочешь называть меня Камукурой. Ты можешь выбрать любое имя. Она обдумала это. — Ну, раз все называют тебя Хинатой-куном, то и я тоже буду. Но когда мы будем наедине, я буду менять. Всё-таки я влюбилась в вас обоих, и они оба — в тебе, так что было бы невежливо использовать только одно имя. Он улыбнулся: — Это так на тебя похоже, Нанами. — Ты можешь звать меня Чиаки. Она предложила это без всяких раздумий, просто как естественное развитие событий. Он замер, округлив глаза, и она задумалась, не слишком ли забегает вперёд. Они пробыли вместе всего лишь день — меньше дня — меньше часа — и она была уже готова перейти на новый уровень. Может, ему ещё нужно время, чтобы адаптироваться к её появлению в своей жизни. Может, она давила на него, или была самонадеянной, или... Но все её волнения улетучились, когда она увидела прежнюю милую улыбку. — Хорошо. Но только если это взаимно, Чиаки. ...Ох. Так вот каково это — быть близким человеком. Её лицо невольно покраснело. Покалывающий восторг пробежал по всему её телу. Супер эффект! Критический удар! Прямо в цель! Она хотела слушать своё имя из его уст снова и снова. — Разумеется, Хаджиме... Изуру... — отсутствие вежливости в обращении оказалось почти пугающим, но было ох-как-приятно увидеть, что его щёки порозовели и на лице появилась улыбка. Чиаки почувствовала прилив гордости за то, что смогла так на него повлиять. Она не помнила, кто из них двинулся первым, но уже в следующее мгновение они целовались; его руки обхватили её лицо, а её руки спустились к его груди, когда их губы соприкоснулись. Один раз, два, снова и снова. Было так волнующе от того, как классно он целовался; насколько она знала, она была у него первой и единственной. Может, у него был талант Абсолютного Мастера Поцелуев. Или его поцелуи казались потрясающими только потому, что были её слабостью? Она надеялась, что заставит его ощутить этот уровень удовольствия. Ей придётся заработать побольше опыта в этом деле. Когда они закончили, Камукура-кун — нет, погодите, Хаджиме, к этому тоже надо привыкнуть — прошептал: — У меня есть кое-что для тебя. Потянувшись к своему карману, он вытащил знакомую многоцветную заколку и попытался вложить аксессуар в руку Чиаки. Она покачала головой, сложив его пальцы вокруг маленького космического корабля. — Храни её. — Уверена? Я думал, ты захочешь вернуть её, когда мы встретимся. — Я продлеваю этот квест. Я говорила, что заберу её в конце, но для нас это не конец, верно? Это только начало. Так что ты должен держаться за неё до самого конца. Он уставился на неё на мгновение, а затем, с лёгкой усмешкой — вау! Он действительно смеётся! — покачал головой: — Это так... мило. Она надула щёки. — Эй! Но она была рада, что он забрал заколку и пристегнул её к своему галстуку. Отойдя, он протянул ей руку, и на его лице ещё была та очаровательная улыбка. — А теперь... самое время вернуть тебя твоим одноклассникам.

***

Они шли рука за руку по острову, пока Хаджиме показывал ей окружение: ранчо с коровами и цыплятами, супермаркет, аэропорт. Хотя они и не пошли дальше, он сказал, что есть и другие острова с другими зданиями. Военная техника, медицина, электроника, транспорт — всё было в открытом доступе. Её друзьям даже хватало земли, чтобы преобразовывать её в нужные районы. Они были действительно самодостаточны. Но ничто из этого не могло сравнить с тайником, который Камукура-кун оставил для неё. Правда, тайник был предназначен лишь на одного человека, а не на семнадцать, но запасов там было бы всё так же достаточно, и их надолго хватало. Когда они дошли до большого отеля, то пошли в обход, чтобы перенести Юмигами к Хаджиме, куда он пригласил её жить. — Здесь только шестнадцать коттеджей, и все заняты, потому это логичное решение... — начал объяснять Хаджиме, прежде чем она перебила его улыбкой с объятием и сказала, что это просто замечательно. В его домике по-прежнему было пустовато, но не холодно: всего пару штрихов — и вот, вид, который радовал Чиаки. Она поставила переноску с Юмигами в ванную, полагая, что этого будет достаточно, чтобы она могла вытянуть ноги, не нарушая личное пространство Хаджиме. Тот улыбнулся и протянул палец, чтобы погладить кролика по голове, которая показалась из переноски. — Помнишь меня? — тихонько спросил он, и затем внимательно наблюдал за Юмигами, пока она дёргала носиком. — Ты понимаешь её? — спросила Чиаки, когда они вышли. — Да. Животные не общаются словами, как люди, однако, изучив язык их тела и шумы, можно собрать чёткое толкование их чувств. — Это потрясающе, — улыбнулась она. Но когда они подошли к самому отелю, и Хаджиме сказал, что её друзья сейчас обедают, Чиаки притормозила. Все эти бурные чувства вновь вспыхнули, взбалтывая её нутро и вращаясь, пока ей не стало тошно. Хаджиме остановился и сжал её руку. — Они будут невероятно рады увидеть тебя снова, — прошептал он, понимая, что именно у неё на уме. Она облизнула губы. — Да. Да, верно. Хаджиме, проявив смекалку, сначала поднялся по лестнице сам, дав ей время для моральной готовности. Она услышала голос Пекоямы-сан, спокойный и вопросительный. Буря в её животе набирала скорость. — Хината, наконец-то. Тебя долго не было; мы собирались отправить кого-нибудь за тобой. Что Наеги прислал нам? — Кое-кого прекрасного. Приняв это за сигнал, Чиаки поднялась. У неё перехватило дыхание; все они действительно сидели за столами, в основном с пустыми тарелки перед собой. Их тела с изумлёнными лицами были повёрнуты к двери. Она жадно пилила их взглядом. Они были здесь. Они здесь. Повзрослевшие, измученные от пережитого — её сердце ёкнуло от взгляда на металлическую руку Комаеды-куна и глазную повязку Кузурю-куна, — но они были здесь. Кузурю-кун и заговорил первым. Красноречиво, как всегда: — Что за хрень? Он повернулся к Хаджиме, сжав кулаки и покраснев. — Что за хрень, дебил? Что... ты кем себя, чёрт побери, возомнил? Я не знаю, что это, но эти твои... шуточки оставь при себе! Клянусь Богом, я с тебя кожу живьём... — Это не шутка, — сказала Чиаки, и тот замер. — Я... Я вернулась. Молчание. Её ладони резко вспотели. Она вытерла их о платье. — Это невозможно, — наконец прохрипел Танака-кун. — Нельзя восстать из мёртвых, неважно, насколько черна магия! Даже не в моих силах достать моих подземных слуг с края пропасти! — Именно это я и сделал, — спокойно ответил Хаджиме. Он начал краткое объяснение того, как они дружили до его трансформации в Изуру; как он был взволнован её надеждой и своими скрытыми порывами спасти её; как он спрятал её в безопасном месте; и как сработал план, который привёл их к этому моменту. Когда он закончил, её одноклассники выглядели удручённо. — Ба... — с акцентом от шока прохрипел Ханамура-кун. — Т-Ты... смог спасти её? Даже от такого? — Эй, свинья! — гавкнула Сайонджи-ла дрожащим голосом. — Этот парень говорит правду? Разве... разве можно пережить...такое? — Эм... Полагаю, гипотетически, если копья не задели жизненно важные органы... — пробормотала Цумики-сан, играя с пальцами, — и если у т-тебя было оборудование для лечения гиповолемического шока, и ты смог сделать всё достаточно быстро, и тебе повезло... да, это возможно. — Т-Так ты действительно жива, Нанами? — Овари-сан сжала спинку стула. — Лучше скажи «да»! Я побью тебя, если ты всего лишь призрак! Она неуверенно улыбнулась. — Я действительно жива. Они по-прежнему казались слишком шокированными, чтобы двигаться. Ну, это и к лучшему, ей нужно было ещё кое-что сделать. Чиаки сглотнула, опустилась на колени и продемонстрировала лучшую свою догезду [поклон]. Над её головой послышались обескураженные восклицания. — Нанами-сан?! — Нанами?! — Эй, что за... — Простите! — Чиаки прижалась лбом к полу так сильно, что, казалось, оставила на нём отпечаток. — Простите... Я предала вас. Я была вашей старостой, вашим лидером; я должна была защитить вас от Эношимы, а не отдать вас ей. Но я позволила личным чувствам омрачить своё суждение. Я приняла ужасное решение в тот день, и вы все поплатились за это. Мне очень жаль. Она замерла, кусая губу, чтобы не задохнуться от очередных извинений. Лишь молчание было в ответ, и она съёжилась. Затем хором прозвучали четырнадцать голосов: — Мы прощаем тебя. Чиаки подняла голову, дрожа нижней губой. Она увидела много, много счастливых лиц с улыбками. К её глазам снова накатили слёзы. Можно ли так часто и много плакать? Должен же быть предел слёз, которые человек может пролить за несколько часов? — Хотя я всё равно не понимаю, почему ты извиняешься перед нами! — рассмеялся Комаеда-кун. — В конце концов, это отчаяние породило надежду, так что всё получилось! — Но это неправильно! Никто не знал, что это произойдёт. Я подвергла вас опасности, не предусмотрев последствия... Я думала... думала, вы будете в ярости... Койзуми-сан покачала головой: — Мы сожалели о случившемся, но никогда не винили тебя в своей беде. — Правда, ты поступила плохо, но не в твоих целях было промыть нам мозги. — Чиаки потребовалось время, чтобы узнать в круглом, полном лице перед ней Абсолютного Самозванца. Она видела его настоящего лишь раз, в конце концов. — Все совершают ошибки, и мы думали, что ты поплатилась за нас своей жизнью. Это гораздо важнее для нас, чем какие-то обиды. — Хотелось бы быть мудрее в тот день, но прошлое нельзя изменить, — сказала Соня-сан, подойдя ближе. — Сейчас мне важно лишь то, что ты... т-ты... Абсолютная Принцесса шмыгнула. Затем она опустилась на пол, подняла Чиаки и обняла её. — Это просто чудесно, что ты вернулась к нам, Нанами-сан! Физическое доказательство того, что она здесь и её можно обнять, казалось, стало чем-то вроде спускового крючка, после чего, прежде чем Чиаки осознала это, её зажало телами, руки тянули к ней, и тепло окружило её со всех сторон. Она вскрикнула, услышав хихиканье Хаджиме, когда он отступил, чтобы пропустить остальных. — Поосторожнее с её рукой, — заметил он. Чиаки понятия не имела, услышали они его или нет. Взбудораженные голоса перекрикивали друг друга, да так быстро, чтобы она не успевала отвечать на них. — Ты не привидение! — закричала Овари-сан, изумлённо похлопывая её. — Т-Ты настоящая! Я могу потрогать тебя! Ты не мертва! — ОБНИМАШКИ! — взвизгнула Миода-сан, прижимая Чиаки. — Групповые объятия! Ахххх, я обязательно напишу об этом песню! И назову её так: «Моя Подруга Умерла Но Ей Уже Получше!» — Для смертного ты действительно самая благословенная среди нас! — рассмеялся Танака-сан. — Тебе лучше быть осторожной с этим даром воскресения, дарованным тебе, потому что я боюсь, что боги подземного мира не позволят тебе убежать дважды! — Прости! — расплакалась Цумики-сан. Бедная медсестра споткнулась в давке, но ей удалось вскарабкаться на полпути, прежде чем броситься на Чиаки. Теперь она цеплялась за её талию. — Прости, прости, прости меня! Я-Я не х-х-хотела п-поступать так с тобо-ой, н-но я не м-могла-а! — Всё в порядке, — успокоила она одноклассницу, наклонившись, чтобы погладить её по плечу. — Правда, Цумики-сан, я знаю, это не твоя... Чиаки прокряхтела, когда её крепко ухватили со спины в гигантские медвежьи объятия, вытаскивая из рук Цумики-сан. Оуууу, моя рука. — Нанами! — проревел Нидай-кун, и вау, он и вправду поднял её над землёй. — Хорошо, что ты вернулась! — Эй, тупица, ты же давишь на её! — огрызнулся Кузурю-кун. — Ей лучше отдышаться после всего этого! — в конце его голос немного надломился, и он подозрительно отвёл глаза. — Всё нормально, — выдохнула она. — Я тоже рада видеть тебя. Тем не менее, она не могла сдержать вздох облегчения, когда Нидай-кун опустил её обратно. Чиаки засияла, когда всё больше её драгоценных друзей выходили вперёд. — Хорошо, что ты вернулась, — произнесла Пекояма-сан, легко улыбнувшись. — И вправду, — подхватил Ханамура-кун, пытаясь казаться невозмутимым, но потерпев неудачу из-за колебаний в голосе, — я рад снова видеть тебя с нами. — Ты глупая, сонная геймершаааааа! — завопила Сайонджи-сан, яростно цепляясь за её здоровую руку. — Вааааа! Б-Больше не умирай, л-ладно?! Иначе я не п-прощу тебя! Прежде чем Чиаки успела дать обещание, одна из её рук внезапно оказалась в паре других, левая из которых была прохладной и гладкой на ощупь. — Какой замечательный поворот событий! — воскликнул Комаеда-кун, так широко улыбаясь, что его лицо было словно разделено на две части. — Блестящая надежда нашего старосты вдохновила саму Абсолютную Надежду! Её жизнь была спасена, и наше отчаяние из-за её смерти превратилось в трамплин для этого знаменательного дня! Для такого мусора, как я, быть свидетелем такого... Какой же я счастливчик! — Ты не мусор, Комаеда-кун! Ты... ты плачешь? — И действительно, его глаза были влажными. — Эта самая яркая надежда из всех, которые я когда-либо видел! Как я могу не плакать, сталкиваясь с тем, что так великолепно сияет?! — У-Ужас, — фыркнул Сода-кун с другой стороны от Чиаки. — Ах, но, Сода-кун, ты тоже плачешь? — Я — нет! Мне просто ресница в глаз попала, вот и всё! Яркая вспышка света. Койзуми-сан опустила свою камеру с мокрыми глазами и дрожащей улыбкой. — П-Прости... Я просто... не могу не запечатлеть такой момент... — она потёрла глаза. — Я т-так рада, что ты вернулась, Нанами-сан! — Классу тебя не хватало, — кивнул Самозванец, положив слегка дрожащую руку ей на плечо. — Мне вас не хватало, — ответила она, глядя на всех. — Каждого. Я люблю вас. Её друзья улыбнулись в ответ. — И мы любим тебя. Самозванец развернулся: — Эй, не стесняйся. Уверен, она и тебя будет рада увидеть. Чиаки вытянула шею, чтобы посмотреть, к кому он обращается. В стороне от группы стояла безучастная фигура. Маленькая и худая, с бледным лицом и пепельными светлыми волосами. — З-Здравствуй, Нанами-сан, — прошептал он, словно хотел провалиться под землю. Её одноклассники успокоились, с тревогой наблюдая за ними. — Митарай-кун, — поздоровалась она, освобождая себя от узла тел и приближаясь к нему. Абсолютный Аниматор сглотнул. — Прости, — прошептал он, избегая её взгляда. — Прости меня, Нанами-сан. Это из-за меня Эношима промыла всем мозги... Я п-помог ей сделать то видео, потому что б-был слишком труслив, что противостоять ей... и когда в-вы все оказались в опасности, я не попытался помочь вам... Я просто сбежал... Чиаки задумчиво уставилась на него. Она не знала, как ей быть. Она действительно не имела ничего против него. Она сама была участником событий на этом острове, с солдатами с промытыми мозгами, стрельбой, криками и ранеными. Однако... она могла понять его. Они были в похожих ситуациях. Случайно обрекая своих друзей и весь мир на гибель, застряв, наблюдая за событиями извне, будучи слишком напуганными, чтобы действовать, постепенно приближаясь к отчаянию. Возможно, если бы её талант был таким же сильным, как у него, она могла бы стать такой же отчаянной, как Митарай-кун, в попытке спасти своих друзей. Это в итоге и смягчило её. — Митарай-кун... Я не виню тебя. Ты был её пленником и жертвой. — Н-Но если бы я остался... я мог бы предупредить вас, что она промыла мозги Цумики-сан... — Митарай-кун, — чётко произнесла она, — Я не виню тебя за трусость и страх... Со мной было так же. Просто я не прислушалась к своему страху, и вот, чем это обернулось. Она опустила взгляд на свои руки. — Я больше расстроена твоим видео Надежды, честно говоря. Я была тогда на том острове. Мне пришлось драться со многими нашими людьми. Даже убивать. Попытка отобрать свободу... вот что было неправильным, Митарай-кун. Он вздрогнул, как от удара. Его пальцы сжались вокруг мнимого телефона. — Я... — Хочешь начать всё сначала? — перебила она. — Я... я уже предложила это Хаджиме, но у меня было время. И если я смогла простить его, то смогу простить и тебя. Лёгкая улыбка медленно растянулась на его лице, и он дрожал, словно он не верил, что заслуживает этого. — Я... спасибо. Я рад, что ты жива. Она протянула ему руку в ответ. — Я тоже. С нетерпением жду, чтобы провести время вместе. Они пожали руки, и... — ВОУ, ВОУ, ПОГОДИ! — пронзительно закричала Миода-сан. Она взбудораженно прыгала на пятках на их фоне, и, как только Чиаки выпустила руку Митарая-куна, выпрыгнула вперёд, будто её сняли с поводка. — Уж не обманывают ли Ибуки её уши? Вы с Хаджиме-чаном обращаетесь друг к другу по имени? Она рассмеялась. Конечно, Миода-сан не могла не заметить такую деталь. — Ага. Абсолютный Музыкант завизжала: — ОУ. ЭМ. ХЕЙ! Как это случилось?! Это любовь с первого взгляда? Или между вами было кое-что неприлииииичное, пока он лечил тебя? — Ничего подобного, — сказал Хаджиме, наконец ступив вперёд и взяв Чиаки за руку. Взгляды её одноклассников устремились на их соединённые пальцы. Соня-сан отреагировала первой, восторженно сжимая ладони: — О, мои поздравления! «Выкладывай все подробности», как говорится, Нанами-сан! — Погоди, ты в этом уверена? — Кузурю-кун поднял брови. — В любом случае, ты можешь положиться на Хинату, Нанами. Он довольно надёжный и верный парень, когда дело доходит до... этого. Поздравляю. — Чувак, что за дела? — проскулил Сода-кун, хватая Хаджиме за плечи. — Ты же мой соулфренд! Значит, мы вместе до конца наших дней! Если один идёт по жизни соло, то и второй тоже! — Я на это не подписывался. Чиаки наклонила голову, покраснев, когда услышала особенно ликующий комментарий Комеды-куна: — Как это чудесно! Что может быть прекраснее, чем союз двух сильных надежд? Рождённая от этого союза надежда... — Эй, не говори об этом! — отругала его Койзуми-сан. Вернувшись в прежний счастливый вид, она развернулась к Чиаки: — Поздравляю! Я даже не думала, что Хината-кун такой, но он меня удивил. Ты определённо можешь рассчитывать на него. — Так отметим возвращение Нанами и нововлюблённых! — рявкнул Нидай-кун. — ХАНАМУРА! Подавай второй обед! — О, с радостью! Я приготовлю самую большую порцию специально для тебя, Нанами-сан! — О ДА! БОЛЬШЕ ЕДЫ! — OOOOOO! — Миода-сан взволнованно хлопнула в ладоши. — НОЧЁВКА! Устроим пижамную вечеринку! — Не слишком ли мы взрослые для пижамной вечеринки? — саркастично произнёс Хаджиме. — Никогда! Никогда не поздно веселиться с друзьями! — К-К тому же, — добавила Цумики-сан, — у Нанами-сан нет места для сна, т-так? — Я как раз поселилась в коттедже Хаджиме, — сказала Чиаки, не задумываясь. Как и ожидалось, это вызвало очередной хаос. — Боже, боже, — промурлыкал Ханамура-кун, потирая подбородок, — она вернулась буквально пару часов назад, а ты уже уговорил её переехать к тебе? Ты просто ас, Хината-кун. Не прочь... продемонстрировать? Митарай-кун распахнул глаза. — Воу... Это довольно отважно с твоей стороны, Нанами-сан. Но, эм, не думаю, что он плохой парень, так что... с тобой наверняка всё будет в порядке. — Ай-яй, Хината! Тебе лучше не принуждать Нанами к плохим вещам, извращенец! — проворчала Сайонджи-сан, щелкнув костяшками пальцев. — Серьёзно? Ты действительно думаешь, что я из этих типов? — Нет, но это касается нашей всеми любимой старосты, — сказал Самозванец. — И мы только что узнали, что она жива. Пока что ты должен проявлять чрезмерную заботу и обеспечивать её защиту. — Точно, — Пекояма-сан погладила свой бамбуковый меч. — Мы должны быть бдительнее, чтобы не навредить ей снова. Тем не менее, я уверена, что мы можем доверить её тебе. — Заруби себе на носу, смертный, что Тёмный Лорд Льда уже держит тебя на прицеле! Иначе заклинание защиты, которое я наложил, бросит тебя в ад в тот самый момент, как только ты попытаешься принудить её! — Ага, ага... Чиаки чуть не растаяла от гордости и радости от лёгкого подшучивания над Хаджиме со своими друзьями, закатывания глаз и подёргивания уголков губ, пока все смеялись и хлопали его по спине. Он тоже нашёл своё место. — Давайте отмечать! — заявила она.

***

Ночёвка выдалась шумной. Всю мебель отодвинули в сторону. Люди выбегали из своих домиков в пижамах, неся одеяла и подушки — Чиаки пришлось сдержать смешок при виде очаровательных пушистых тапочек Комаеды-куна. Ханамура-кун был в буквальном смысле в огне, накладывай такояки, блинчики с начинкой, гюдон [рис с говядиной], куриные шашлыки и даже больше блюд, чем она могла сосчитать, быстрее, чем она моргала. Настольные игры, видеоигры, карточные игры и игры для вечеринок — всё это было с её активным участием. Её друзья прыгали туда-сюда между играли и ней самой, проверяя, действительно ли она жива. Это был вихрь болтовни и живости, и она, казалось, не могла ни минуты побыть наедине с кем-либо из них. Ей это нравилось. Уже давно перевалило за полночь, и её щеки болели от улыбки, которую они вызывали у неё, когда вечеринка подошла к концу. Ресторан был полон людей, большинство из которых — одинокие и спящие, но некоторые собрались по компаниям и тихо болтали. Чиаки и Хаджиме свернулись вместе под одеялом лицом друг к другу. Хоть было темно, поставили всего несколько ламп (чтобы никто не споткнулся по пути в уборную), и этого мягкого света было достаточно, чтобы разглядеть его лицо. Они решили спать вместе без всяких слов. Их просто тянуло друг к другу. Они нуждались друг в друге и доверяли друг другу как самим себе. Тем не менее, видеть его в спортивных штанах и рубашке было странно. Видеть его в любой другой одежде, кроме костюма, было странно. Но странно в хорошем смысле. Это было особенно интимно. Как и с движениями. Обниматься с ним, не говоря ни слова, просто смотреть друг на друга и время от времени сплетать пальцы, — вот что давало ей ощущение комфорта, спокойствия и преимущества. — Ты отрастила волосы, — чуть позже пробормотал он, потянувшись, чтобы поиграть с её розовыми прядями. — Есть причина? — Нет... просто так. — Мне нравится, — он мягко улыбнулся. Она ответила ему тем же, пробежав пальцами по его совсем коротким волосам. Они были по-прежнему мягкими, как шёлк, несмотря на остро торчащие волоски. — Ты подрезал свои, — наклонив голову, передразнила она, — есть причина? Он закрыл глаза. — ...Я хотел начать всё заново. Лицо Чиаки смягчилось, и она спустилась рукой от его волос к щеке. Он уткнулся носом в её ладонь. — Я помню, ты любила играть с ними, — прошептал он как бы себе. Ей нравились эти слова. Я помню. Она больше не собиралась воспринимать их как должное. — Ага. У тебя были прекрасные волосы. — Хочешь, чтобы я снова их отрастил? — Нет! — она ахнула, и он поднял брови. Чиаки сглотнула. — ...Или... не ради меня. Если ты вырастишь их, то только для себя. Не чтобы порадовать меня. Плюс с его короткой стрижкой она вдруг осознала, какими широкими были его плечи. Раньше они были спрятаны в водопаде волос. Она восхищённо провела по одному рукой. — У нас много дел завтра, — пробормотала она. — Я хочу поговорить со всеми о назначении терапии, показать им Юмигами... — Распаковать десять коробок с видеоиграми. — Все они важны! И у нас будет матч-реванш с каждой из них. — Жду с нетерпением. Они снова погрузились в уютную тишину. Снаружи тихо щебетали сверчки. Овари-сан что-то пробормотала во сне, затем перевернулась и громко захрапела. Звук дыхания спящих одноклассников заполнял её уши, по-домашнему успокаивая. Если у Чиаки и была причина для беспокойства от этой ночёвки, то только что они могли разбудить друг друга из-за ночных кошмаров. Однако, по какой-то причине, у неё было ощущение, что сегодня все будут спать спокойно. — Эй, Изуру... — она всё ещё чувствовала себя немного странно, используя лишь одно из его имён. — Тебе... всё ещё скучно? На этот раз улыбка вышла подавленной. — Да. Это никогда не пройдёт. Таковы последствия таланта Абсолютного Аналитика. Но теперь... это не так ужасно, как раньше. — Значит... тебе всё-таки было весело? — Да. Полагаю, это похоже на наши игры во время твоего восстановления. Результаты всегда были предсказуемы, но поскольку ты была со мной, то было не так скучно. Теперь... это не только ты, но и все остальные. Если я сосредоточусь на наших отношениях и эмоциях, которые пробуждаются во мне, скука станет вторичной. Он нахмурился. — У Эношимы было так же... но она отбросила всё это. И я чуть не совершил такую же ошибку. — И несовершил, — сказала Чиаки, снова обхватив его лицо. — Ты сделал то, чего она никогда не позволяла себе: поверил в надежду. Ты надеялся, что отчаяние — не единственный выход, и я так горжусь тобой. Я рада, что ты нашёл своё место, и ещё больше рада, что оно — с нами. Если бы ты был здесь чужим, если бы ты не был счастлив... я бы не смогла это пережить. Его лицо смягчилось, и он прижался своим лбом к её. — Я люблю тебя. Я никогда не говорил этого напрямую, да? Я так люблю тебя, Чиаки. Больше всего и всех на свете. Она блеснула глазами. — Я тоже люблю тебя. Каждую часть тебя, всей своей душой и сердцем. Он потянулся и прижал её руку к своей щеке. Чиаки хотела ещё поболтать, но её веки тяжелели. Но... ладно. У нас теперь есть всё время мира. Она ёрзала, пока не прижалась к его груди. — Ты знаешь, что у тебя есть подушка? — Так удобнее. Единственным ответом на это был лёгкий смешок, и он притянул её ближе к себе, лениво целуя в лоб. Чиаки довольно промурлыкала и закрыла глаза. Она наконец-то дома.