IV
10 декабря 2016 г., 20:43
Одиночество. Холод, пробирающий до костей.
Локи не привык к этому. Всю жизнь его вынуждали отталкивать свою истинную сущность, но теперь он скучает по уюту и солнечности Асгарда. Там все было… правильно, легко. Там были правила и законы, границы в поведении и деяниях, которые никто не смел пресекать. Никто, кроме него. А здесь — беззаконие, насилие, смерть. Никто не озаботится телом Локи, если он погибнет. Вернее, им озаботятся, но совсем не так, как хотелось бы.
Трикстер усмехнулся. Он завидовал Джейн. Ее жизнь закончилась логично, почти счастливо, если не брать в расчет раннюю смерть, ведь она встретилась с любимым, попала в светлое царство — царство богов. В конце концов, она права: Тору было бы гораздо больнее, умри она старухой. Сейчас у брата дыра в сердце, но он зол и готов к бою.
Когда грянет война, он все поймет. И возненавидит своего неродного брата за предательство. Поэтому Локи попрощался. Попрощался с ним, как с братом, ибо теперь они враги, хоть Громовержец до сих пор не осознает, насколько низко пал Локи.
Он потер онемевшие от холода руки и зажег еще одну свечу. Темные эльфы не чувствуют холода, йотуны — тоже. Но Локи почему-то мерз, словно слабый мидгардец. Может быть, все из-за пониженного до минимума резерва йотунской магии?
Сердце билось непривычно гулко в тишине, и Локи мог отсчитать пульс, не притрагиваясь к груди. От каждого удара тело словно внутренне сотрясалось, дергалось. Вены стали все больше выступать сквозь истончившуюся мраморную кожу. Теперь он был уродцем, походящим на живой труп.
Осталось совсем немного времени, и он иссохнет, потеряет всю свою жизненную силу. Что будет тогда? Телом завладеет Эфир и подчинит его себе? Локи не знал, будет ли это значить его собственную смерть или древнейшая магия до конца пронесет душу бога привязанной к телу, заставив смотреть на разрушение Асгарда. Видеть смерть, не в силах сделать ничего…
Перед глазами всплыл образ Фригги. Локи почти готов был называть ее матерью. Эта женщина не достойна смерти. Она добра и мудра, она — настоящая богиня-мать, олицетворение света. Она — солнце Асгарда. И Тор был похож на нее. Он нес в себе удивительную смесь жестокого и сурового Одина и нежной доброй Фригги. Способный на убийство, сильный, опасный, изящный, как благородный лев, осознающий свое превосходство. Но Тор никогда не убьет невиновного, даже если для этого самому придется положить голову. Локи одновременно презирал это качество и восхищался им.
Бог поднес окоченевшие руки к губам и дыхнул на них, надеясь согреть. Но вдруг воздух словно превратился в песок. Локи закашлялся и согнулся, пытаясь вытряхнуть из легких все, что мешало дыханию. Он приоткрыл глаза и с ужасом уставился на руки. Их покрыл темно-алый пепел, сыплющийся сквозь пальцы. Отшатнувшись, бог попытался стряхнуть его, прочистить легкие…
— Тебе нравится такая смерть, маленький бог? — прошелестело у самого уха.
Трикстер снова дернулся и, запнувшись об один из камней, упал на пол. Он не боялся смерти от рук Эфира. Он боялся последствий сотрудничества, которые могут оказаться куда страшнее смерти.
— Ты… не убьешь меня! — прохрипел Локи, все еще откашливаясь от пепла.
— Сейчас — могу. Я с легкостью убью тебя, стану свободен, найду новую жертву! Ты до сих пор не владеешь тем заклятием, что позволило бы запереть меня в своем жалком тщедушном теле. Но я не позволю тебе выучить его.
— Книга Одина уже у меня. Здесь я победил, — ухмыльнулся зло Локи и утер губы большим пальцем.
— Не забывай: теперь я властен над твоим телом. Я могу внушить тебе все, что только пожелаю.
Словно в доказательство этих слов Эфир накрыл своей полупрозрачной рукой из точно такого же, теперь уже осязаемого, красного пепла глаза Локи. Тот зажмурился и попытался вырваться, подняться, чтобы избавиться от слепоты, но что-то будто приковывало его к полу. Руки и ноги стали казаться тонкими, будто ниточки, которые вот-вот оборвутся.
— Даже с книгой ты бессилен, маленький полукровка. Кто ты? В тебе нет доброты и мудрости асов, но нет и хваленой йотунской силы и мощи. Ты червяк!..
— Ошибаешься! — воскликнул Локи гневно и согнал с глаз морок, резко вскочив с холодного пола. — Я владею знаниями асгардцев и асов. Одной ногой я стою в царстве Асгарда, другой — Йотунхейма. Я сильнее их всех!
Камни дрогнули и задребезжали, и Локи не знал: воображение это или нет. Эфир смеялся, хохотал, не сводя с Локи своих больших пустых глазниц со сверкающими в них иногда красными искрами.
— Ты силен! Силен настолько, что до безобразия уязвим!
Локи зашелся в очередном приступе кашля, чувствуя, что задыхается. Правая рука горела, словно открытая рана, остро контрастируя с температурой воздуха.
— Что скажешь теперь, маленький полукровка? — расхохотался Эфир.
Он словно стал выше, постоянно нависал над своим хозяином. Локи казалось, что так же угнетает нависшая беда. Чувствует ли Тор сейчас что-то подобное? Чувствует ли он беду?
Локи не мог произнести и слова. Он терял сознание. Легкие были заполнены пеплом. Последнее, что он увидел перед тем, как закрыть глаза, — лицо Эфира прямо перед собой: большие глазницы с ярко сияющими в них алыми искрами, очертания большого кривого рта, замершего в безумном выражении.
А потом — темнота.
***
Мидгардцы редко бывали в царстве асов. За минувшие несколько веков Джейн стала первым человеком, посетившим Асгард. И первым человеком, которого отправит в последний путь сам Один. Тор находился в большой темной зале. Никакой мебели, никаких украшений на стенах и потолке — лишь несколько свеч и большое распахнутое окно. Висевшую над ним тяжелую штору бережно трепал ветер. Абсолютную тишину нарушали только редкие тяжелые вздохи бога. Он стоял на коленях пред украшенным цветами ложем. На нем покоилась одетая в белый саван, расшитый золотом, Джейн. Ее лицо и кожа все еще оставались прекрасными. Красивая, как настоящая асинья… Дрожащие руки сами собой сжимали тонкую холодную ладонь. Тор прикрыл глаза. Он больше не хотел видеть смерть. В ушах звенел угасающий хриплый голос: «Иначе тебе пришлось бы видеть, как я старею и… как умираю». Но Тор все равно видел, как она умирала. Умирала на его собственных руках. Даже бог здесь бессилен! Как это подло со стороны судьбы! Как мерзко осознавать свое бессилие и беспомощность! Это не сентиментальность, Локи. Это горящая внутри боль. Тор открыл глаза и увидел на ложе Локи. Всего на секунду, но так явно и четко! Худой, хрупкий, с темными кругами под прикрытыми словно в обычном сне глазами, он был еще бледнее, чем лежащая здесь и сейчас Джейн. Тор вздрогнул и моргнул несколько раз, прогоняя непрошенное видение. Ему вдруг подумалось, что у Локи, наверное, точно такие же тонкие нежные пальцы. Он не был воином. Его ладони не могли загрубеть. Локи… Он тоже умирал. Будет ли Тор так же держать его за руки? Будет ли плакать над ним? Свартальфахейм. Там ли он сейчас? Скитается ли по другим мирам? Или лежит где-нибудь совсем один, ослабший, обессиленный? Почему же брат выглядел так плохо? Почему попрощался именно сейчас? А попрощался бы он вообще, если бы не Джейн? Брат… Загадочный, обладающей огромной внутренней силой. Он был похож на диковинную белоснежную лилию, растущую среди солнечных подсолнухов. Незаметный, притягательный… Особенный. — Тор, — послышалось у дверей. Бог вздрогнул, словно его застали за непристойным деянием, но не обернулся. Он узнал голос. Это была Фригга. Ее шаги были неслышны даже в этой тишине. Странно горячая материнская рука нежно легла на плечо Тора. — Она была красивой женщиной, — произнесла тихо Фригга и чуть сжала плечо сына. — И лучшим человеком, которого я только встречал, — ответил, чуть погодя, Тор. Снова воцарилось молчание. Рука Фригги начала ощутимо дрожать. — Это… Это был Локи? — спросила она совсем тихо внезапно охрипшим голосом. Тор резко поднялся, скинув с плеча руку матери. Внутри вспыхнул гнев, перемешанный с болью бессилия, но тут же утих. — Локи никогда бы не сделал этого! — воскликнул он с откуда-то взявшейся уверенностью. — Он ведь тоже… умирает сейчас. Фригга пошатнулась и отступила на шаг, прикрыв ладонью губы. В голубых глазах мелькнул испуг. — Умирает? — прошептала она робко. Тор расслабил плечи, устыдившись за несдержанный вскрик. Столько всего произошло за последнее время… Сделав несколько шагов навстречу, он обнял мать, прижавшись щекой к ее волосам. Теплая Фригга и холодная Джейн… Теплый Тор и холодный Локи. — Я не знаю, что с ним происходит, мама, — произнес приглушенным голосом Тор. — Но он попрощался со мной. Фригга вздрогнула и скомкала плащ Тора в руках, пряча лицо и, видимо, слезы. — Локи сказал: грядет война. — Но с кем? — подняла глаза женщина и отступила. Тор покачал головой и вновь повернулся к Джейн. Жаль, что она не асинья. Жаль, что ее тело такое слабое. Жаль, что Тор не успел… Послышался стук, и в дверном проеме показался стражник. — Все готово, сынок, — произнесла устало Фригга и положила ладонь на щетинистую щеку. — Давай проводим ее в последний путь.***
В горле было сухо. Легкие обжигал ледяной воздух. Локи бежал по бесконечному черному коридору с множеством одинаковых дверей и задыхался от усталости. Нескончаемые повороты, холодный металл и откуда-то взявшийся сквозняк. Где-то вдалеке звучал раскатистый смех Эфира. — Хочешь я запру тебя в комнате самых неприятных воспоминаний, Локи?! — воскликнул Эфир и снова гулко рассмеялся. Трикстер не видел его, но твердо знал, что он уже близко. Нужно найти подходящее укрытие до того, как его поймают. Или до того, как он упадет от усталости. Подсознание… Он не спал с того момента, как его телом завладела эта сила, а теперь даже в его собственной голове, даже во сне приходится убегать, постоянно прятаться. Он так устал… Стараясь скрыть свое громкое дыхание, бог на бегу открывал множество встречающихся на пути дверей, чтобы создать больше шума и запутать Эфир. Он знал, что таким образом подвергает опасности свои воспоминания, но лучше пожертвовать ими, чем впоследствии быть заточенным в одном из своих кошмаров. Скользнув в одну из комнат, он торопливо закрыл дверь на тяжелый металлический засов и попытался отдышаться и успокоиться. Раскаленные легкие горели, дышать было тяжело. Ноги подгибались. Пальцы дрожали от напряжения. Опустившись на пол возле двери, трикстер прикрыл глаза и судорожно вытащил из рукава старый измятый свиток, почти уничтоженный временем. Старое и сложное заклинание. Чтобы отыскать его среди собственных воспоминаний потребовался не один час. Буквы расплывались перед глазами от накатывающей слабости. Впрочем, в собственном подсознании он уже не чувствовал себя таким уязвимым. Эта часть Локи все еще была верна йотунской силе, и она защищала его душу. Торопливо прошептав необходимое заклинание, бог закрыл глаза и почувствовал, что покидает собственное тело. Конечности стали легкими, пропала боль. Это было опасно. Особенно когда внутри беззащитного тела находился Эфир — еще одна вполне сформированная личность, способная завладеть оболочкой. Но этот план был лучшим из всех возможных. Еще перед посещением Асгарда Локи создал несколько иллюзий. Он позволил Эфиру видеть свои проделки, видеть, куда уходит энергия, но одно свое воплощение скрыл, оставил в Свартальфахейме. Оно подпитывалось йотунской магией. Вот почему еще важно было сохранить баланс сил в организме. Теперь оставалось только найти эту иллюзию и подпитать ее дополнительной энергией. Без магического резерва это будет трудно, но на энергию можно пожертвовать прежние эмоции. Этого хватит, чтобы иллюзия обрела хоть какую-то плотность. Улыбаясь от кипевшего внутри азарта, Локи совместил свою душу с иллюзией и на несколько мгновений опустился в темноту. Это нормально. Просто его тело сейчас слишком слабо, чтобы все проходило гладко. Энергию для заклинания он брал из своего физического тела, но сделать это так, чтобы Эфир не заметил неладное, было трудно. Теперь же, вне тела, придется обойтись лишь эмоциями. Открыв глаза уже внутри собственного двойника, далеко от настоящей оболочки, которая теперь являлась практически мертвым телом, Локи попытался вспомнить самые яркие свои эмоции, вызвать из памяти все, что когда-то делало ему больно, что когда-то заставляло его сражаться и убивать. Все, что сделало его таким, какой он есть. Гнев. Когда узнал, что Один не является ему отцом. Ненависть. Когда осознал свою слабость в сражении с Мстителями. Отчаяние. Когда отпустил руку Тора и упал с радужного моста. Все эти эмоции влились в двойника, наполняя энергией, несравнимой ни с чем мощью, и Локи почувствовал, как становится холодно временной коже, как легкие заполняются морозным воздухом. Руки теперь могли держать книгу, переворачивать страницы. Находиться в теле, похожем на его собственное, было так приятно. Потому что не было Эфира, который почти физически ощущался в голове, потому что не было слабости и постоянного напряжения от непрерывной борьбы двух враждующих сил. После эмоциональной разгрузки бог чувствовал себя опустошенным. В нем не осталось ни гнева, ни ненависти, ни отчаяния. Он вновь сможет ощутить эти эмоции только тогда, когда вернется в свое настоящее тело. А сейчас он чувствовал только усталость и желание поспать. Поспать без сновидений, отдохнуть, наконец, от всего этого кошмара. Пальцы коснулись первой страницы. Времени совсем не много. Из этой книги нужно вычленить самое важное, самое необходимое, поэтому Локи судорожно листал страницы, цепляясь глазами за нужные слова. Он не знал, что с его настоящим телом, он боялся, что не сможет вернуться туда. Ведь если Эфир нашел ту комнату, которая стала отправной точкой, то он может запросто запереть ее снаружи, и тогда вновь воспользоваться своим телом трикстер уже не сможет. Взгляд зацепился за самую нужную информацию. Локи кропотливо отпечатал заклинание в своей памяти. Другого шанса не будет, поэтому сделать все нужно максимально хорошо, идеально. Пролистнув еще несколько страниц, Локи вдруг заметил изображение красного вещества, тут же бросившегося в глаза. На одной странице он был камнем, на другой — жидкостью. Витиеватые буквы гласили: «Эфир». Локи передернуло. Вот почему тот, кто делит с ним голову, не позволяет читать эту книгу. Там есть информация о том, как его использовать. Как подчинить. На губах появилась улыбка. Вот оно — преимущество. Однако это знание следует сохранить в тайне, запереть в одной из самых труднодоступных для Эфира комнат. Так же следует поступить и с заклинанием. Вернув книгу на место, Локи в последний раз выделил и запомнил то ощущение свободы. Он боялся больше никогда не вернуться к подобному состоянию. А теперь… Обреченность на вечную борьбу или смерть. Но следовало спешить. Локи отделился от иллюзии, предварительно опустошив ее, чтобы стереть следы своего здесь пребывания и одновременно запастись магией для возвращения в тело. Теперь даже Эфир не сумеет доказать, что Локи был здесь. Обман удался. Обман, который грозил смертью.***
Локи вновь ощущал холод и сырость той комнаты, в которой остановился. Вокруг было тихо. Лишь где-то далеко за дверью слышался звук ударов чего-то металлического об двери. Локи стало холодно и страшно. Вернулись все эмоции. Он уже заперт или Эфир наигрался? Быть может, он поджидает его за самой дверью, чтобы вновь усмехнуться и только потом запереть? На этот раз уже не в выбранной Локи комнате, а в каком-нибудь страшном воспоминании. Книга материализовалась в его сознании, и теперь он держал ее в руках. Оставалось как-то незаметно пронести ее в одну из самых защищенных комнат. Но это было опасно. Эфир всевидящ. От него это не укроется. Локи оглядел комнату и только сейчас понял где находится. Из горла вырвался весь оставшийся воздух вместе с обреченным хрипом. Он боялся остаться один на один с кошмаром, но сам запер себя в нем. Фригга. Милая Фригга находилась в этой комнате. Ее бездыханное тело уже который год недвижимо висело над полом. Закованные в тяжелые кандалы белые руки покрылись кровью от мозолей и синяков. Растрепанные русые волосы, порванная и грязная одежда. Даже во время битв она была изящной, но здесь… Локи закрыл рот рукой, почувствовав эфемерный запах, о котором думал при виде мертвой матери. Фригга… Она была единственной, кто любил его. Словно родного. Сделав несколько робких шагов, он заглянул в прикрытые голубые глаза и с ужасом отметил, как они помутнели и потемнели. Страшное перекошенное выражение пугало, зарождало в Локи панику и желание поскорее уйти отсюда. Вдруг откуда-то справа послышался лязг цепей, и Локи вздрогнул, отшатнувшись от тела матери. Здесь был кто-то еще. Кто-то еще поселился в этом кошмаре… Подавив в себе ужас, трикстер прислушался, а затем сделал несколько шагов на звук. В углу комнаты было совсем темно, но представлялось возможным различить чей-то сгорбленный темный силуэт. Этот человек тоже был прикован, но прикован он был к стене, а потому сидел на полу, прислонившись спиной к холодному металлу. — Кто здесь? — дернулся пленник; жалобно звякнули цепи. У Локи перехватило дыхание. Этот голос… Он так хорошо знал его! — Тор, — прошептал трикстер и опустился рядом. Книга упала на пол, но бога это сейчас совсем не заботило. Он коснулся холодными дрожащими руками спутавшихся волос брата и приподнял его голову. Изможденное бледное лицо со впалыми глазами и щетиной рассеянно уставилось на него. В глазах на миг отразилось успокоение, но его вновь сменила обыкновенная усталость. — Почему… Почему ты здесь?! — шептал Локи самому себе и пытался расстегнуть кандалы. Все было тщетно. Защелки оплавлены. Теперь снять эти наручники было невозможно. Разве что окунуть обожженные руки Тора в раскаленную печь. Этому кошмару недолго осталось. Скоро он, как и Фригга, превратится в труп, который никогда не сгниет. Локи бы предпочел запереть эту дверь навсегда, никогда больше не вспоминать о том, что видел, но выйти из этой комнаты оказалось труднее, чем он думал. Покидать мертвую мать было легче, чем еще живого брата. Тор выглядел безразличным, но это наверняка была усталость. Смертельная усталость. Локи отшатнулся и нащупал рукой книгу. Не следует забывать, что все это — всего лишь по ошибке созданная им иллюзия. Есть проблемы куда серьезнее. Например, Эфир, бродящий по его подсознанию, словно по собственному дому. — Ты не настоящий! — повторял из раза в раз Локи, пытаясь отогнать ненужные мысли. — Ты не Тор! И это не Фригга! — Брат, — голос Тора звучал отчаянно. — Я думал, что ты умер. Умерла Джейн… Я боялся, что ты тоже… Локи подавился воздухом и закрыл уши руками. Это всего лишь смесь воспоминаний и эмоций. Всего лишь его собственная выдумка! Поднявшись на ноги, трикстер схватил книгу и кинулся к двери. Главное не обернуться. Нельзя позволять кошмарам взять над собой верх. Он не собирается сидеть в этой комнатушке остаток своих дней. А если удастся победить, то он вновь увидит Тора и Фриггу. Живыми. Пусть, они и будут врагами. Прислушавшись к звукам в коридоре, Локи медленно отворил дверь, надеясь не издать ни одного звука, и осмотрелся. Пустой коридор, как и обычно. Только где-то здесь бродит Эфир. Куда идти сейчас? Самое надежное место — практически забытые воспоминания о будних днях в Асгарде. Эфир не полезет туда. Особенно если не дать ему повода — оставить двери открытыми. Локи побежал прочь и свернул в один из самых узких, но светлых коридоров. Попутно задувая свечи, он добрался до большой светлой комнаты с множеством разных дверей и выбрал одну из самых маленьких. В тот день был пир в честь павших в одной из мидгардких битв воинов. Они поднялись в Вальхаллу, и Один разделил с ними праздник. Локи смутно помнил этот день. Тогда он был еще молод и глуп. Тонкий, несформировавшийся ребенок, у которого в голове одни проказы. Он был молодым жеребцом с путающимися еще ногами. Попивая дорогое заморское вино за большим королевским столом, он глядел на брата, который сидел среди мидгардцев и мерился с ними силой. Тор смеялся и шутил. Его красный плащ ярким пятном горел в зале, выделяя его среди остальных гостей. Нынешний Локи видел себя со стороны и вспоминал об ушедших днях. Асгард… Воспоминания о царстве асов были теплыми и родными. Этот мир стал его домом, пригрел на своей груди. Правда, никто не думал, что из хилого и слабого ребенка вырастет змея. Локи огляделся и нашел глазами Одина. Внутри вновь поднялась волна гнева и злости, но под напором усталости она лишь омыла берега и ушла обратно в море эмоций. Всеотец возвышался над всеми одним лишь своим видом. Дорогие одежды из лучшего бархата. Умиротворенно блуждающие по рукояти копья старческие пальцы. Один глаз, глядящий на собравшихся свысока, но по-доброму. Один был как никогда похож на царя. Но еще немного, и этот царь канет в лету… Локи подошел ближе и, глядя в единственный глаз Одина, спрятал книгу в отверстие под троном. Эфир не будет искать здесь, в этом глупом воспоминании, в этом почти радостном воспоминании. Теперь следует уйти подальше. Послышался звучный голос Тора, и Локи вздрогнул. Еще совсем юный брат поднимался по ступеням к главному, самому богатому столу. Он опустился рядом с Локи и принялся что-то увлеченно рассказывать. Прежний Локи сначала сохранял холодность и попросту крутил бокал в руках, не глядя на разгоряченного собеседника, но потом улыбнулся и даже засмеялся. Идиллия. Раньше они были почти идеальной семьей. Раньше, когда не было всего этого… Но теперь никто не будет относиться к нему так. Даже Тор отныне не будет рассказывать свои глупые шутки брату на ухо, не будет Фригга обнимать его, как истинная мать. Все конечно. Все! Развернувшись на каблуках, Локи покинул комнату. Он не должен оставаться здесь. Он не должен ворошить память. Это чревато ненужными сантиментами. Дверь захлопнулась, и Локи пошел прочь. Гул шагов перекрывал тихий далекий смех Эфира где-то вдалеке, но это ненадолго. Он не может тронуть Локи, когда тот безраздельно властвует своим телом — в реальность для Эфира пути нет. Выдохнув, Локи закрыл глаза, чтобы открыть их уже вне сна. Он справился.***
То, что увидел Локи после пробуждения, выбило весь воздух из легких. Эфир находился на расстоянии мизинца от осунувшегося лица бога. Самым страшным была точность деталей. С каждым днем их становилось все больше, и лицо Эфира приобретало свое собственное выражение. Локи боялся, что когда-нибудь сможет увидеть на этом лице, как в зеркале, свое собственное отражение. Сердце билось отчаянно и быстро. Очертания губ Эфира скривились в ухмылке, впадинки глаз со сверкающими еще ярче искрами оставляли след где-то глубоко в голове, вызывая тупую ноющую боль. — Ты хорошо прячешься, маленький полукровка, — прошептало существо прямо в губы, и Локи показалось, что они потрескались, будто от холода. — Это все-таки моя голова, а не твоя, — выплюнул он, собирая остатки здравого смысла в кучу. Эфир не сможет тронуть его здесь, в реальности. Важно лишь удерживать его в поле зрения так долго, как это возможно. Что если в момент отсутствия здесь, рядом, он бродит по коридорам в его голове, открывая двери с воспоминаниями? Локи махнул рукой, пытаясь развеять силуэт нависшего сверху Эфира, но вместо пыли пальцы ощутили нечто более вязкое, словно прошли сквозь воду. Бог отшатнулся вбок и резко вскочил, борясь с приступами дурноты. Да, все так, как он и думал! Это существо восстанавливает свои собственные силы за счет поглощения йотунской силы, за счет поглощения чужих эмоций. Значит, совсем скоро он сможет отделиться от ненужного тела или… захватить его. Заклинание просто необходимо. Но для этого нужен подходящий момент, чтобы Эфир не успел прекратить его. Как усыпить его бдительность? С помощью чего вообще можно отвлечь старейшее существо во всех девяти мирах?! Локи оскалился и что-то злобно крикнул. Усталость и слабость копились в нем, постоянно норовя выплеснуться за край. Но до этого — война. Нет, победа в войне! Однако теперь просто захватить трон Локи было недостаточно. Он бывал в знаменитых сокровищницах Одина, он видел, какая сила там хранится, поэтому надеялся, что сумеет отыскать что-то, что поможет изгнать из своего тела Эфир. Поэтому нужно было сделать выбор: запереть в своем теле Эфир, чтобы потом он не завладел его телом или все-таки попытаться изгнать его. Второй вариант означал жизнь, но для его осуществления необходимы были захват Асгарда и свержение Одина. Именно поэтому важно было поторопиться и привести в порядок армию. А еще сплести магическую сеть для кораблей, чтобы укрыть их от взгляда всевидящего Хеймдалля во время вторжения. — Мы сыграем позже, Эфир, — произнес Локи и вздохнул полной грудью. По губе снова потекло что-то теплое, и Локи обреченно выдохнул. Он устал от всего этого: от постоянной слабости, головной боли, крови из носа. Рука коснулась незажившей раны под ключицей. Этот артефакт частично сдерживал его собственную силу и одновременно силу Эфира. Если извлечь камень, то тело разорвет на куски от энергии, которой некуда деваться. Опершись о стену, Локи переждал очередной приступ острой головной боли и вновь выпрямился, словно ничего и не произошло. Нет времени на слабость. Нужно готовиться к битве.***
Под открытым небом было холодно и жутко. Ветер трепал волосы и покалывал кожу холодными иглами. Мерзлая земля под ногами была приятной твердой почвой, поэтому ступать по ней было легко. Тысячи палаток темных эльфов покрывали всю равнину. Обитатели лагеря смотрели на хрупкую и бледную фигурку Локи, снующую вокруг, с недоверием и явным желанием сломать, разорвать, уничтожить. От этих взглядов Локи становилось не по себе. Он помнил участь, настигшую Джейн, и явно не желал проходить через подобное. Его тело выдержит это испытание, но ослабнет, и тогда Эфир сумеет завладеть им, унизить лучше любого темного эльфа. Локи устал. За тот короткий промежуток времени, проведенный за побегами от Эфира в собственном подсознании, он совсем не сумел отдохнуть. Разум не выключался ни на минуту, а тело… Тело еще не скоро утолит жажду отдыха. Разве что на смертном одре. Бог шел с гордо поднятой головой и ничего не выражающим лицом. Никто из солдат не должен увидеть его состояние. Нет, они должны понять, насколько он опасен, насколько силен. Кончились палатки. На пути выросли огромные корабли с множеством рабочих, копавшихся внутри и снаружи. Это были машины из прошлого. Они пролежали под могильной пылью сотни лет вместе с темными эльфами, и теперь нуждались в ремонте или хотя бы предстартовой проверке. Один из темных эльфов с короткими светлыми волосами преградил путь и пророкотал что-то на своем наречии. Локи однозначно должен был выучить их язык. — Прочь с моего пути, — произнес Локи, досадуя на головную боль. — Он ждет разрешения от своего повелителя, — послышался знакомый голос Эфира над ухом. — Зря ты отказался от ночи с ним. Тихий смех отдавался эхом в голове. Локи скривился и цыкнул. — Что ты подразумеваешь под разрешением? — спросил Локи у Эфира, не обращая внимания на замершего перед ним солдата. — Символ на крови. — У меня нет на это времени, — выплюнул Локи. Он неторопливо поднял правую руку с пульсирующим внутри сгустком энергии и встряхнул ею, призывая силу Эфира. Он бережно отделял ее от своей, йотунской. Во время заклинаний становилось как-то легче. Эфир переключался на заклинание, на время переставая подсасывать своего основного внутреннего противника. Красный пепел окутал тело эльфа, и Локи приблизился. — Мне не нужно разрешение! — прошипел он. И только потом понял, что сделал это не на собственном языке. Брови сползлись, и бог отшатнулся, оглядываясь в поисках алой фигуры. Он был здесь. Он смотрел на Локи с усмешкой. — Что ты сделал? — спросил бог уже на собственном языке. Он вдруг четко осознал, что знает язык темных эльфов, и это одновременно радовало и пугало. — Я подарил тебе свои знания. — А что взамен? Локи понимал все. Осознание с ужасом доходило до него. Эфир не мог добавить еще одну комнату. Он мог лишь взять одну из открытых и уничтожить то, что там было, чтобы впоследствии поселить собственные воспоминания. А ведь такими темпами Эфиру будет несложно уничтожить все его прошлое. Вот так он может завладеть его головой. Вот так. — Ты уже догадался, — расхохотался Эфир. — О, это было такое светлое воспоминание! Ты так бережно хранил его… Локи отшатнулся и притянул тыльную сторону руки к губам. Он не хотел думать, что это воспоминание о Фригге или о Торе. Он боялся, что мог забыть все это. Сегодня следует запереть все двери в своем подсознании, попытаться загнать в одну из комнат Эфир. Локи выдохнул весь воздух и попытался вернуть себе прежнюю невозмутимость. Он подумает об этом позже. Сейчас следует поработать. Сегодня он наделит магией Эфира корабли, сплетая алые нити над поверхностью. Они не помешают рабочим, а станут частью механизма. Нужно только разобраться, что к чему. А магия… Энергию Эфира он может тратить сколько угодно. Эфир — враждебная сила. Он отвечает за всю подобную магию, а большинство йотунских заклятий ему чуждо. — В механизм работы этих кораблей включена магия? — спросил Локи у того самого темного эльфа, проходя мимо. Силки из красной пыли потянули механика следом, не позволяя ему даже шевельнуться. Это было забавно, но бог не ухмылялся, как прежде. Он был предельно серьезен. Исчезло желание смеяться, исчез весь сарказм. Осталась напряжение и усталость. Локи хотел, чтобы все прекратилось. Он хотел просто жить во дворце Асгарда и не быть пленником или предметом насмешки и недовольства. — Я не обязан… отчитываться тебе! — пророкотал темный эльф, шипя от боли. Локи раздраженно выдохнул, пытаясь контролировать вырывающуюся наружу злость. Губы его недовольно искривились, но глаза оставались холодными и осмысленными. Терять контроль опасно в его положении. — А я не обязан сохранять тебе жизнь! — воскликнул в ответ он и отшвырнул механика прочь. — Хорошо, я разберусь сам. Никто не встал на его пути, никто не посмел преградить дорогу. Это упрощало дело. Локи прошел вглубь корабля, пропустив сквозь всю его систему Эфир. У них был договор, и Локи не сомневался, что этот договор будет исполнен, потому что итогом его выполнения будет хаос и разрушение Асгарда. Так думал Эфир. А Локи ждал. Ждал момента, когда сможет захватить власть над царством асов. Нет, не разрушить — стать королем! И тогда даже Тор, послушный светлый брат, достойный Мьельнира, склонит пред ним колени. — Воспроизведи модель корабля, — приказал Локи, встав на место пилота. Система запустилась по одному лишь мановению руки. Это было несложно. И управлять, по всей видимости, этой махиной тоже не так уж и трудно. Но в этом Локи разберется позже. Еще будет время. — Что служит основой двигателей? — пробормотал Локи, зная, что Эфир услышит его. — Удержать на весу этот корабль позволяют камни из пещер Свартальфахейма. Они напитываются природной магией тысячелетиями. Это почти бесконечный источник энергии. Локи улыбнулся. Идеальное решение. Теперь он может не бояться, что сетью собьет нестабильный источник магии. Природная магия мира устойчива и непоколебима, как сами скалы. — Источники информации? — бросил Локи. — Ничего существенно важного. Лишь карты миров и необходимые для функционирования программы. Локи отряхнул руки. Слой пыли на панели управления был просто чудовищно неприятным. Теперь следовало сплести сеть. И не просто сеть. Она должна укрывать корабли от взгляда всевидящего Хеймдалля. Да, сейчас он не видит военный лагерь темных эльфов, но стоит приблизиться — заметит. Единственное, чего не может заметить Страж — Эфир. У этого существа достаточно мощи, чтобы скрыть свое присутствие даже без указки Локи. — Я хочу накинуть на эти корабли сеть. Ты сможешь скрыть ее от взгляда Хеймдалля? Локи вышел на мостик и, спустившись по наклонному трапу, обошел корабль. Множество кораблей, множество солдат. Придется потратить много сил, чтобы тайно переправить все это в Асгард. Есть ли у Малекита идеи на этот счет? — До тех пор, пока сеть не будет порвана. — Меня это устроит, — кивнул Локи и глубоко вздохнул, мысленно готовясь к заклинанию. Пальцы начали мелко подрагивать от концентрирующейся в них энергии. Открытые участки кожи покрылись мурашками то ли от непривычного ощущения внутри, то ли от внезапного порыва ветра. Все голоса вокруг заглохли, и Локи снова не смог понять, действительно ли все замолчали или просто он ничего не слышит. Правая рука снова начала ощутимо пульсировать от нарастающего в ней эфемерного комка. Локи потряхивало. Он чувствовал себя нестабильным проводником, который вынужден пропустить через себя больше энергии, чем позволено. — Твое тело такое слабое, — прошептал Эфир над ухом. — Я хочу себе другое. — Давай поговорим об этом позже, — прошипел Локи и растянул между ладоней сверкающую алую сетку. Эта материя была горячей, и Локи подумалось, что он мог бы обжечь руки. Постепенно формирующаяся сеть неторопливо ложилась на поверхность корабля красной пылью, а Локи чувствовал облегчение с каждой минутой. Чем меньше накопленной энергии Эфира в нем оставалось, тем свободнее дышалось его йотунской силе. Это было похоже на эйфорию, словно он выпил лишний бокал вина. Уже через несколько минут пришла боль и слабость. Камень из асгардского браслета все еще поглощал большую часть энергии, и теперь Локи ощущал это. Постепенно возрастающий, но все еще до безобразия маленький уровень собственной магии уперся в ограничивающую стену. Теперь бог ясно осознавал, что важно не пересекать допустимую черту, когда камень по мере поглощения энергии Эфира не запрет на замок всю его йотунскую магию. Обходиться долго без возможности выкинуть остаточную застаревшую энергию крайне неприятно. Это ослабляет и делает больно. Естественный круговорот магии прекращается, и это означает магическую кому. — У тебя прелестные глаза, — вдруг произнес Эфир и рассмеялся. Локи поднял ресницы и вдруг ощутил странное непривычное жжение. Мир предстал перед ним алым, и ноги подогнулись от ужаса. Он словно смотрел на мир через кроваво-красные линзы. Неужели так раньше видел мир Эфир? Локи чуть повернул голову, чтобы найти взглядом знакомую фигуру. К горлу подступил комок. Теперь на лице Эфира можно было ясно разобрать черты Локи, и самым страшным на этом лице были глаза — пронзительно-зеленые, озлобленные. Это были глаза Локи. Одним лишь усилием воли бог заставил себя закончить сеть для этого корабля. Вот что. Эфир не оговорил одну единственную деталь, когда заключал соглашение: чем больше Локи пользуется силой Эфира, тем больше становится им заражен. Алая, как и все вокруг, сеть, наконец, полностью оплела корабль, и Локи опустился на колени и потер ладонями глаза. Казалось, что они наполнены песком. — Я хочу избавиться от этого! — воскликнул Локи. — Скажи мне, как избавиться от этого! — Это мой подарок. Подарки не принято возвращать, — произнесла в ответ фигура рядом. Локи обессиленно поднялся с места, все еще часто моргая от неприятных ощущений. Он знал, что когда-нибудь свыкнется с этим, но считать, что пора привыкать, не хотелось. Он еще найдет способ удержать все это. Он найдет способ избежать полного поглощения. — Тебе не подчинить меня, — прошипел бог. — Меня — никогда!
