Могущество и слабость.

      Гулко и грубо билось сердце. Охрипшее горло, казалось, до сих пор сдавливают пальцы Эфира. Но то было в подсознании — не в реальности. Коснувшись дрожащими, холодными и непослушными от холода пальцами шеи, Локи откинулся на мягкую ткань сапог под головой. Он давно мог создать и теплые сапоги, и длинный меховой плащ, но все это было иллюзиями. Холодными бесплотными иллюзиями.       Спина и шея затекли. Холодный пол морозил даже сквозь плотный плащ, не позволяя ни отдохнуть, ни согреться. Нет, оставаться в Свартальфахейме больше нельзя. Локи нужно отдохнуть, лечь в теплую постель и выпить вина. Перемещение в иной мир древа измотает, вновь вынудит использовать магию Эфира, но Локи не может больше быть здесь. В холоде, темноте и одиночестве кажется, что начинаешь сходить с ума, а в Мидгарде… в Мидгарде понимаешь, что людишки куда более сумасшедшие.       Локи перекатился на бок и поднялся, прикрыв глаза от головокружения. Все вновь завертелось, и мир принялся качаться туда-сюда, словно глупая детская игрушка. Трикстер оскалил зубы и, упав на колени, гневно ударил кулаком по полу. Он стал слаб, слишком слаб! Эфир пожирает всю его природную магию, но она — это и есть сам Локи. Ослабшее и измученное тело — отражение не только его морального состояния, но и магического.       — Эфир!       Локи видел большую алую фигуру, неустанно стоящую в центре комнаты, но хотелось привлечь его внимание, удостовериться в том, что его слушают и просто выразить все недовольство в этом восклицании.       — Хочешь сбежать? — ответил Эфир, и его большой рот растянулся в кривой улыбке. — От меня — не сбежишь!       — Мидгард. Открой врата в мир людей, — прохрипел бог и, откашлявшись, вновь поднялся.       — Тогда приготовься, маленький слабый полукровка!       Фигура переместилась ближе, и Локи почувствовал, как сжимаются внутри все органы. Пустой желудок скрутило. Грудную клетку будто опоясал твердый постоянно сжимающийся обруч. Из-за этого показалось, что сердцу тесно. На мгновение бога выбросило из реальности. Тело будто ударилось о поверхность воды и начало бессильно тонуть. Только вода не была водой — это был алый пепел, заполнивший легкие. Снова…       Локи больше не пытался выплыть на поверхность. Не было сил даже открыть глаза, поэтому от просто отдался течению. Будь что будет…

***

      Локи очнулся от собственного непроизвольного кашля. Горло скрутил спазм, прося прочистить его от воображаемой пыли. Вокруг было темно и сыро. Шел дождь, однако даже он не мог перебить ужасный запах. Локи приоткрыл глаза и огляделся сквозь головную боль. Помойка… Как же все-таки метафоричен Эфир!       Конечности не слушались, но Локи не собирался больше оставаться в этом отвратном месте. Он неловко встал с горы разворошенных мусорных пакетов, покачнулся, упал плечом на стену и взглянул на кровоточащую ссадину на своей дрожащей руке. Дождь смывал кровь и дарил приятную прохладу. В Свартальфахейме совсем не так. Там сухо и холодно.       Локи прикрыл глаза, попытался коснуться йотунского резерва и поморщился от резкой боли. Он был опустошен подчистую. Он медленно умирал. Так увядает без солнца цветок — постепенно, мучительно и незаметно.       Цыкнув, бог сжал кулаки и теперь уже сквозь боль вытягивал из себя жалкие остатки магии. Он просто хотел отдохнуть, а для этого требовались иллюзии. Этот жалкий мир все еще помнит его, все еще ненавидит.       Локи глубоко вздохнул, и вместе с этим вздохом постепенно сменилось его облачение. Скрылись от взора и привычный походный костюм, и остатки темно-зеленого плаща, и даже бледность и усталость. Трикстер любил иллюзии. Они помогали выжить и были отголосками всех детских мечтаний. Однако сейчас — Локи усмехнулся — он пришел совсем не к тому, чего желал в отрочестве.       Улица встретила холодной тишиной и слабым освещением. И хорошо — в такое время никто не будет вглядываться в лица. Дождь лил как из ведра, заставляя ускорить шаг. Нужно найти гостиницу, хостел — хоть какое-нибудь здание, где можно будет найти спокойную комнату на ночь.       — Ты же знаешь: я не позволю тебе отдохнуть, — просвистело у самого уха.       Бог дернулся и брезгливо поморщился, но не ответил на угрозу. Зачем отвечать? Нет смысла опровергать эти угрозы, нет смысла торговаться или пытаться сбежать. Эфир прав: этой ночью, даже заснув, Локи будет в постоянной опасности. Вернее, его подсознание будет в опасности. Это существо выедает его изнутри, и он, не в силах противостоять, гниет.       На пути появились первые яркие вывески, но это все не то. Пабы, бесконечные клубы. Локи искал покоя. Сейчас — только его. За вторым перекрестком замаячило высокое здание с сияющей вывеской на самой верхушке «Hotel». Трикстер прибавил ходу и уже через несколько минут оказался внутри.       В холле, чего и следовало ожидать, было тепло и сухо, поэтому нежданный гость казался мокрой облезлой крысой даже с накинутой поверх иллюзией. Он продрог и устал, и это ничем уже не скрыть. Он сам — усталость.       — Я хотел бы снять апартаменты на одну ночь, — бросил нарочито расслабленно Локи и попытался встать ровно. Колени почему-то дрожали. От слабости?       Девушка за стойкой засуетилась и окликнула стоящего рядом мужчину. Значит, это была не англоязычная страна. Жаль. Так было бы проще. Впрочем, не приходилось сомневаться в том, что бог оказался где-то в европейской части планеты.       — Есть какие-то особые пожелания? — спросил администратор. — Мы можем предоставить номера с кухонным гарнитуром и электронной техникой. Хочется ли вам номер на высоких этажах, чтобы…       — Нет, спасибо. Обыкновенные спальные апартаменты. Желательно просторные, — прервал Локи. У него уже не было сил держать на себе иллюзию.       Рука потянулась в карман пальто, и Локи достал кошелек. Наличные. Это тоже иллюзия, но смертные слишком глупы, чтобы понять вовремя. Когда они опомнятся, бога уже не будет в этом мире. Из носа снова потекла кровь, и Локи, закатив глаза, проигнорировал это. Он и так уже весь в крови.       — Ох, ужас! Вам нужна помощь? — воскликнул адмиристратор и что-то бросил девушке.       Мрачно и одновременно устало усмехнувшись, Локи отвернулся и взглянул в центр зала.       Эфир стоял там. Высокий, занимающий почти весь зал. Интересно, как долго он будет расти? Нет, интересно, как долго еще Локи сможет наблюдать за его ростом?

***

      Локи не помнил, как дошел до номера, не помнил, как запер дверь. Иллюзии спали сами собой, и Трикстер без сил повалился на просторную кровать. В помещении было темно, но тепло, а потому и странно уютно. Исчез отвратительный запах улицы, исчезли чужие голоса. Бог остался наедине с собой и Эфиром. Большая багровая в ночи фигура заняла половину комнаты и теперь с любопытством наблюдала за действиями своего носителя.       Локи не хотел закрывать глаза. Ему казалось, что стоит сделать это — вновь запустишь очередной цикл, который в конечном счете просто внезапно оборвется из-за нелепой смерти. Наверное, стоило попытаться сделать хоть что-нибудь, но сил уже не было. Никаких.       На мягкой кровати было хорошо и непривычно после твердых камней и пыли. Такой уют был в Асгарде. Так же ли тихо там сейчас или все готовятся к войне? Предупредил ли Тор Одина или посчитал предупреждение из уст брата обыкновенной шуткой? Это неважно. Локи повел плечами и вдруг понял, что совсем забыл о комнате.       Можно ли потерять сознание, лежа в кровати? Или он просто не заметил, как уснул? Тело вновь стало приятно легким, но все это было эфемерным. Стоит открыть глаза в реальности — вновь станешь ослабленным и почти мертвым полукровкой.       Комната в подсознании встретила гулкой тишиной и тьмой. Снаружи, в коридоре, по-прежнему бесновался Эфир, то постукивая по двери, то дергая за ручку, но сюда он не попадет. Об этом бог уже позаботился. Только теперь сам он заперт и частично отрезан от собственных воспоминаний. Забыл ли он что-нибудь сейчас? Потерял ли еще какие-нибудь воспоминания? Странно думать об этом…       — Локи, это ты? — послышался сиплый голос.       Трикстер понял, что был очень напряжен, поэтому тут же расслабил плечи и перестал хмуриться. Эта комната была его убежищем. Наверное, здесь даже было хорошо. Только мертвое тело Фригги под потолком пугало до мурашек.       — Да, брат, — коротко ответил Локи и сделал несколько шагов вперед, ближе к темной фигурке брата.       Потрепанный, исхудавший. Тор стал выглядеть еще хуже, чем прежде. Умирал? Что ж, в этом нет ничего удивительного. Этот Тор — часть подсознания. Если погибает Локи, погибает и он. И все же трикстер не хотел, чтобы брат умирал. По крайней мере надеялся, что он доживет до его собственной смерти. Оставаться в комнате с двумя умершими близкими…       Локи устало упал на колени возле брата и прислонился лбом к его плечу. Грязная роба, потная, с кровавыми разводами и синяками кожа, слипшиеся золотистые волосы — вот что из себя представлял Тор. Однако Локи чувствовал лишь тепло его тела и мерное дыхание. Этот Тор был единственным, что было хотя бы отголоском живого в этой комнате. Не потому ли, что был самой живой частью Локи?       Наверное, он уже сошел с ума.       Неожиданно теплая рука легла на спину и прижала ближе. От этой странной почти материнской заботы стало больно. Тор не должен относиться так к нему, к предателю, убийце, врагу. И все же… Этой заботы не хватало.       — Тебя не было так долго, — прошептал Тор и коснулся щекой волос брата.       — Я больше не ощущаю времени.       Это было отчасти правдой. В Свартальфахейме дни идут иначе. Да и трудно следить за временем, когда пытаешься просто выжить, мечась от реальности ко сну.       Брат ничего не ответил. Сильные руки прижали ближе, и Локи утонул в этих объятиях. Он так устал. Странно осознавать, что сейчас он наконец может действительно отдохнуть, не боясь быть убитым Эфиром.       — Кто ты, Тор? Ты не просто воспоминание, — шепнул трикстер в чужое плечо.       — Я их отражение, брат. И еще твоя собственная надежда.       — Надежда… — прошептал отстраненно и чуть насмешливо Локи. Он думал, что давно потерял ее.       — Тебе нужно отдохнуть.       Вдруг Громовержец перехватил истончившееся тело Локи удобней и уложил точно так же, как в прошлый раз. Его грубые жесткие пальцы сжали плечо, а губы коснулись лба брата. Локи вздрогнул от неожиданности, но это оказалось неожиданно приятно. Незнакомое… вернее, почти забытое чувство просыпалось где-то в глубине.       Дышать стало еще легче, чем прежде. Казалось, комната наполнилась светом. Не было больше здесь тела Фригги, не было сырости и затхлости. Локи повернул голову и расслабленно выдохнул. Брат делится с ним снами, но это не просто переписанные воспоминания. Нет, это кое-что совсем другое.       Локи больше не ощущал собственного тела. Он будто смотрел на происходящее со стороны, но для этого не требовалось никаких усилий. Перед глазами возникла старая детская комната. Подумать только, когда-то давно они с Тором засыпали в одной комнате…       Все так напоминало о детстве: светлые легкие занавески, солнечный свет, большая кровать с балдахином, мягкий бежевый ковер под ногами. Не верится, что когда-то давно это действительно было его комнатой.       Трикстер увидел двух людей за занавесками. Они стояли на балконе и о чем-то говорили. Высокие, в странных непривычных одеждах. Это был он и Тор, только уже повзрослевшие. Странно видеть себя и брата здесь. Особенно сейчас, когда все это минуло, утонуло в песке веков.       — Те молодые жеребцы из Альвхейма. Ты уже видел их? — спросил Громовержец.       На нем не было ни доспехов, ни алого плаща — лишь простая светлая рубаха и темные штаны. Он стал походить на мидгардца. Только мидгардцы такими не бывают — длинноволосыми, голубоглазыми, слишком красивыми.       — Это не лошади, Тор, — Локи в этом сне смеялся. Беззаботно, легло, искренне. Какой же утопичный сон!       Длинная светло-зеленая рубаха и свободные штаны. Локи тоже не привык к такой одежде. К чему вообще Тор показывает этот сон? Решил показать то, чего никогда не будет? То, чего Локи лишился из-за собственных ошибок?       — Я не знаю, как их назвать. Вроде и на оленей не похожи…       Глупые разговоры ни о чем. Этого так не хватало… Бог устал видеть во всем скрытый смысл, подтекст, символизм, устал искать везде обман и заговор. А здесь… с братом можно было говорить, не опасаясь удара в спину. Тор не посмеет. Он слишком благороден для этого.       Локи отвлекся на мгновение от разговора и взглянул в небо. Оно было совсем не похоже на нынешнее небо, небо войны. Птицы. Облака, похожие на пенные волны.       Вдруг Локи тряхнуло, и губы как-то приятно обожгло. Он вновь вернул свое внимание на две стоящие на балконе фигурки. Дыхание перехватило от неожиданности и удивления одновременно. Это было ни на что не похоже. Тор… он приблизился к брату и теперь касался его губ. Нежно, аккуратно касаясь его плеча. Почти ласковый поцелуй закончился простой нежной улыбкой. Не было неловкости или ненависти — лишь странные и счастливые лица.       Локи снова тряхнуло, и он оказался в пустом коридоре у приоткрытого окна. Легкий тюль трепетал на ветру, солнечные лучи безнаказанно проникали внутрь и падали на пол. Бог притянул тыльную сторону руки к губам и весь покраснел. Что это было? Что за странные фантазии?       Послышались шаги, и Локи отпрянул к подоконнику. Он ждал вновь увидеть себя и Тора, но брат был один. Статный, непривычно радостный. Он больше не будет улыбаться так в реальности…       — Локи! Что ты здесь делаешь? Все уже заждались! — воскликнул Громовержец и вдруг взглянул на прятавшегося у открытого окна Локи.       Тот опешил. Еще секунду назад он видел другого себя и брата, поэтому растерялся и сделал несколько шагов назад. Тор, совсем как Эфир в той белой камере, сделал несколько шагов следом. Локи задрожал от неприятного чувства, пронесшегося по позвоночнику.       — Эй, все в порядке, — прошептал утешительно брат и неожиданно заключил в объятиях. — Я буду рядом.       Локи дернулся, но вырваться не смог. Он был слишком удивлен. Ведь это… по-прежнему сон. И почему вообще Тор показывает ему все это? Зачем?       Громовержец поцеловал в щеку и, бережно взяв за руку, повел в сторону тронного зала. Локи поежился. Обычно там восседал Один. Именно там Локи стоял пред ним и изо всех сил пытался остаться тем, кем был прежде — хитрым, саркастичным, умным человеком.       Но что-то было не так. Замок будто изменился, стал… светлее? Казалось, появилось больше окон и солнечного света. Или это все из-за Тора? Он вечно улыбается так, будто нет никаких забот и опасностей. Златовласые и голубоглазые… Они так правильно смотрятся в солнечном дне. Черная змея никогда не будет уместна в этом маленьком раю.       Локи больше не оглядывался по сторонам. С отстраненным видом он смотрел в спину брату и думал, что тот сегодня необычайно красив. Непривычная, но определенно праздничная одежда, слепящие глаза волосы и полная счастья улыбка. Это все так чуждо и странно.       — Ты какой-то бледный? Все в порядке? — прозвучало сквозь это странное марево, и Локи повернул голову.       Куда-то исчезли коридоры. Появились позолоченные стены тронного зала, залитого каким-то неестественно ярким светом, большие люстры и множество придворных, лица которых трикстер разглядеть не мог. Над головой возвышался все такой же высокий Тор и смотрел как-то странно, словно с любовью. Что это в его глазах? Сострадание? Нет… забота!       Локи отвел взгляд и попытался унять вспыхнувшие внутри чувства. Это всего лишь сон, но изменять себе нельзя. Особенно сейчас, когда душа соседствует с Эфиром. Пальцам стало жарко, и бог понял, что Тор сжимает их в своей руке. Она была по-прежнему грубой. Такие руки только у воинов.       Старик в длинной одежде что-то произнес, и Локи прислушался, чтобы отвлечься от странных мыслей о брате, но тут же руки задрожали, а брови сползлись. Мужчина говорил о мире, процветании и воцарении на трон двух принцев. Двух! Локи отдернул руку и резко отшатнулся в сторону, чуть не оступившись на крутых ступенях, которых раньше, кажется, не было.       По щеке словно кто-то провел ладонью, но Локи точно знал, что брат на расстоянии, а позади никого нет. По телу прошла дрожь при мысли о руке Эфира, но это касание было другим, более ласковым и точно теплым. Так касалась Фригга в детстве.       — Нет, не нужно, — прошептал голос Тора в голове. — Не противься. Ты же хочешь править. Почему бы не править вместе с братом? Равноправно.       — Я должен быть правителем! — воскликнул Локи. — Не может быть два короля!       — Это всего лишь сон, — прошелестело в ушах так, как шелестят жухлые листья накануне зимы. — Не противься…       Голос стал тише и просто растворился. Его сменил чуть встревоженный голос брата и его глубокие голубые глаза. Теплые мозолистые руки на плечах. Они держали крепко, не позволяя оступиться и покатиться вниз по ступенькам. Локи горько усмехнулся и откинул голову назад.       — Локи! — восклицал Громовержец.       Наверное, настоящий Тор был бы более груб. Он бы не побрезговал еще и потрясти тело уплывшего в свои мысли брата. Локи ухмыльнулся — отстраненно, горько — и встал почти ровно.       — Все в порядке.       Тор схватил под локоть и прислонился к его плечу. Локи вздрогнул. Брат никогда не делал так, ведь это значило признать равенство, близость, братство.       Вокруг стало слишком светло от солнечного света. Время снова изменило свой ход. Остались позади солнечные залы и странный старик на ступенях. Локи нашел себя утонувшим в кресле с бокалом в руках. Странная расслабленная поза, будто он внезапно проснулся ото сна. Руки отчего-то дрожали, хотя бог никогда не думал, что это возможно во сне, а взгляд все еще растерянно блуждал по залу. Теперь здесь было мрачно, но странно уютно. Слуги зажгли свечи, и приятное желтоватое свечение казалось вязким маревом, клонящим в сон. Локи поставил бокал на стол, чтобы не расплескать вино, и тут же рядом оказался Тор.       Он и до этого был рядом — сидел в соседнем кресле. В его руке покоилась большая кружка. Из таких пьют медовуху. Он и раньше пил ее так. Локи потер глаза и приподнялся в кресле. Что это было теперь? Какой-то пир? В честь коронации двух королей сразу? Какая глупость…       — Сегодня ты выглядишь слишком бледным, брат.       Взгляд Тора был слишком серьезным для человека, который, похоже, пил всю ночь. Сначала это позабавило, потом удивило. Брат вдруг поднялся и поднял вслед за собой Локи, всего лишь потянув вверх его руку. Трикстер удивился этой странной легкости, но решил, что точно не хочет оставаться на пирушке, поэтому не сопротивлялся.       Тор что-то громко бросил гостям, поднял еще раз кружку и ушел прочь, в темные коридоры. Теперь они казались непривычными после того утреннего солнца, однако и прежними коридорами дворца тоже не были. Те коридоры были опасны, а эти — нет. Неужели только потому, что Тор шел рядом? Воистину, любовь ослепляет…       — Я знаю: ты не любишь пиров. Извини, что заставил тебя сидеть там весь вечер, — извинился брат. Он действительно выглядел виновато. Или это всего лишь тени от свечей на его лице?       — Всего лишь усталость.       — Нет. Ты действительно выглядишь как-то странно. Утром чуть не упал со ступеней… И бледный весь. А еще совсем исхудал. Смотри, какой тонкий стал! — Тор уже шутил и краешком губ улыбался.       Локи расхохотался и пихнул брата в плечо. Ему совсем не было обидно. Скорее весело, потому что из уст Тора это действительно сначала прозвучало угрожающе.       — Я еще могу потягаться с тобой, брат! Не девчонка ведь! — улыбнулся Локи и взглянул на брата.       Тот тоже смеялся. Его смех гулко разносился по коридорам, но сейчас было не страшно оказаться услышанным. Время словно остановилось, и казалось, что все до последнего слуги остались в пиршественном зале.       — Выглядишь как девчонка! — хитро произнес Тор и, перехватив свободную руку брата, выпрямил спину.       Он подмигнул оказавшемуся внезапно слишком близко собеседнику и повел куда-то в сторону. Вторая рука незаметно легла на талию. Локи недовольно дернулся, но только потому, что не хотел быть ведомым. Тор кружил по коридорам, словно в танце, увлекая за собой и беспрестанно улыбаясь. Звуки шагов звучали в ушах странной, но приятной музыкой. Стало так хорошо и легко, будто они с братом снова в детстве, и не страшны ни интриги, ни войны, ни предательства.       — Теперь верю: ты здоров! — твердо сказал Тор и тут же улыбнулся, завернув в уже знакомую спальню.       Они кружили по комнате, случайно сбили на пол лампу и, видимо, какую-то вазу, но все это казалось одной большой мелочью, которая уже завтра не будет волновать. Локи споткнулся о край ковра и упал на кровать, а Тор повалился следом и придавил своим тяжелым телом.       — Сейчас убьешь! — воскликнул нарочито жалобно трикстер и попытался вывернуться из внезапных объятий, но Тор не пустил.       Он лишь перекатился на бок и прижал к себе тонкое тело брата, вдыхая его запах. Локи возмущенно нахмурился, но потом расслабился.       — Я слишком устал. Давай разберемся со всеми проблемами завтра, — пробурчал в шею брата Тор, и затих.       Локи расслабил плечи и позволил себе робкую счастливую улыбку. Это был самый лучший сон, который он видел.

***

      Сон кончился внезапно и неотвратимо. Теплый ночной воздух и желтоватые отблески свечей сменились предрассветным синеватым мраком. Солнце еще не встало, но его лучи уже желтили небо у линии горизонта. Цвета окружающего мира стали чистыми — без противного красноватого оттенка, однако, вероятно, это тоже скоро пройдет. Локи медленно поднялся с кровати, но реальное тело напомнило о себе головокружением и попросило чуть переждать.       Алая фигура по-прежнему стояла в центре комнаты, словно и не двигалась с места в течение ночи. Глазницы с алыми камешками внутри смотрели остро и насмешливо. Черты лица этого существа изрядно заострились — это трудно было не заметить. Так скоро…       — Признаю, маленький полукровка, — вдруг прошуршал Эфир, и трикстер вздрогнул. — Ты победил меня этой ночью. Однако это не спасет тебя от смерти.       — Ты не сможешь проникнуть в запертые комнаты, — по крайней мере, хотелось на это надеяться.       Локи снял сапоги и сбросил походную одежду. Нужно привести себя в порядок перед этой военной кампанией. Лучше идти в бой тогда, когда на тебе нет собственной крови.       Ноги коснулись холодного пола, но это было мелочью по сравнению с промерзшей землей Свартальфахейма. Локи поморщился и побрел в дальнюю часть комнаты, будучи уверенный, что отдельная ванная комната в таком отеле быть должна. Холодный душ сейчас будет лучшим подарком уставшему телу.       Тишина и полумрак дарили странное умиротворение. Или, может, все благодаря этому сну? Локи покраснел и нахмурился. Он не должен думать об этому накануне сражения. Теплые чувства к врагу — залог поражения. Но ведь… он и не собирался убивать Тора. Ему нужна власть, а не смерть. Тор воин, но не правитель, поэтому нет смысла лишать его жизни, если он не будет мешать.       — Просто ты слишком слаб, чтобы сделать это, — прозвучало под ухом.       — Я стараюсь мыслить рационально, — раздраженно произнес Локи и приоткрыл дверь в ванную комнату.       Ничего особенного здесь не было: холодная плитка, зеркало на пол стены, простая ванная и туалет. Мидгардцы не изменяют себе, обустраивая комнаты в отелях — они всегда одинаковы внутри. Наверное, в этом заключается их прелесть. Локи пожал плечами и скинул нижнюю рубаху.       В большом зеркале напротив отразился непропорционально худой бледный человек. Слипшиеся отросшие волосы спадали на лицо, обрамляя ввалившиеся глаза с темными синяками и обветренные губы. Теперь Локи действительно не походил на асгардца. Костлявый, словно обтянутый тонкой кожей, он казался умирающим от болезни мидгардцем, нежели асом. Эфир убивал, и убивал слишком быстро. Он был паразитом, который высасывал жизненные силы.       Возможно, кто-то другой бы и сумел совладать с этим существом. Но Локи не мог. Его жизнь была соткана из йотунской магии, которая сейчас еле-еле теплилась в теле.       Взгляд непроизвольно упал на правую руку. Она была обвита выступающими бордовыми венами, словно плющом. Ослабится ли влияние Эфира, если обрубить руку?       Нет, эта падаль уже давно пронизала все тело. Она сидит в самой голове. Вдруг проскользнула мимолетная мысль о заклинании, но Локи задавил ее в зародыше, чтобы не выдать себя. Об этом можно думать только в подсознании, когда Эфир находится за надежно запечатанной дверью.       — Твое тело стало таким хрупким. Его так легко… сломать!       Локи не ответил, заглушив голос в голове потоком воды из крана. Ванна стала медленно наполняться водой, пробуждая застарелые воспоминания о больших купальнях в Асгарде. Не хотелось забывать это, как не хотелось забывать Тора, Фриггу, их несмелые попытки позаботиться.       Нет, Тор не заботился. Настоящий Тор относился к Локи благосклонно только из-за сочувствия. Он видел в брате лишь одинокого полуйотуна, которого никто не понимает. Тор сострадал, но попытаться понять так и не удосужился. В отличие от Тора из сна. Тот был… просто братом. Он видел в нем равного себе. Он видел в нем близкого друга. Близкого, как никто другой.       — Ты слишком сентиментален! — произнес вдруг Эфир, и его смех наполнил крохотную комнатку. Локи поежился от этой насмешки.       Да, он стал сентиментален и слаб. Осознавший скорую гибель всегда становится слишком разговорчив. Но обреченный на смерть опасен, и порой гораздо опаснее, чем любой другой.       Локи опустился в теплую воду и откинул голову на бортик ванны. Вода облизала раздраженную кожу. Казалось, она вымыла из-под кожи всю пыль и весь холод Свартальфахейма. Стало тепло и хорошо, если не считать обжигающих царапин. Мысли уже не шарахались в разные стороны, а просто проплывали мимо, словно корабли. Для этого нужен был всего лишь хороший сон и крупица воспоминаний.       — Малекит сказал, что схождение миров через три дня. Дни какого из миров он имел в виду? — об этом следовало спросить с самого начала. — Сколько времени осталось?       — Мидгардцы узрят схождение в первый полдень через три дня. Асгардцы почувствуют это на рассвете после завтрашнего дня, — удивительно покорно ответил Эфир.       Локи сощурился и лениво повернул голову в сторону собеседника, который уже не помещался в крохотную ванную комнатку. В голове маячили две только созревающие мысли.       Для начала следовало продумать план своих дальнейших действий, основываясь на открывшихся обстоятельствах. Три мидгардских дня… Немного, но это промедление ослабит еще больше. Нужно хотя бы остановить истощение собственного запаса? Как это сделать? Асгардский камень под ключицей сдерживает оба источника. Если его вытащить — ослабшее тело разорвет. Что сделать тогда, чтобы сохранить в неприкосновенности запас йотунской магии?       — Ее хватит до битвы, — вмешался Эфир в постепенную череду мыслей, и Локи поморщился.       Или не искать способ поддержать свою собственную магию? Может быть, просто заставить асгардский камень поглощать энергию Эфира? Но вмешиваться в структуру камня слишком опасно. Особенно накануне сражения. В таком случае, сохранить магию можно будет, если максимально уменьшить свой запас. Нет, это может убить и непременно ослабит тело.       — Я могу сделать тебя сильнее, полукровка…       — Ты знаешь, что я не подчинюсь тебе! — прошипел трикстер и устало опустил ресницы.       Если отдаться Эфиру сейчас, то все пойдет прахом. Не будет уже шанса спастись. Локи умрет для всего мира — останется заперт в собственном сознании. Снова наедине с воображаемым братом… Это можно назвать счастьем. Только счастье это выдуманное.       Локи снова приоткрыл глаза и заметил, как краснеет вода. Эфир мстит за отказ злой шуткой! Стало мерзко, потому что на несколько мгновений показалось, что эта самая вода стала еще и густой, вязкой, как настоящая кровь.       — Я знаю, почему ты повелеваешь красным цветом, — ухмыльнулся бог. — Потому что кровь — твоя судьба. Потому что ты сам — кровь. Кровь Иггрдасиля.       Эфир скривил губы в неприятной усмешке, словно подтверждая эти слова. Локи откинул голову назад, но глаза не закрывал. Краем глаза он продолжал наблюдать за большим алым сгустком.       — Ты ведь знаешь эту легенду, полукровка, — Эфир рассмеялся и подплыл совсем близко, к самому бортику ванной. — Легенду о первом великане Имире. Плоть его — земля, кости его — горы, череп — небосвод…       — …И кровь — вода, — продолжил отстраненно Локи. — Это всего лишь легенда.       — Но согласись: она подходит как нельзя кстати, — прозвучало у самого уха. — Я — первозданная кровь Имира, незагрязненная никем другим! Я — чистая сила!..       Локи не хотел слушать. Этот странный голос проникал в мозг, обрезал ниточки посторонних мыслей. Все, что успел сделать трикстер, — схватить лежащую на краю ванны бритву и попытаться ударить. Где-то глубоко он понимал, что убить Эфир таким образом невозможно, и сама попытка является глупостью, но отделаться от навязчивой идеи ударить не мог.       Секундная тьма.       Тело тряхнуло, а руку пронзила острая боль. Локи болезненно и протяжно вскрикнул. Сознание помутилось. Казалось, что все вокруг стало вязкой жижей, глубокими морскими водами, где тяжесть воды норовит раздавить.       А когда бог открыл глаза, всюду звучал гулкий, почти безумный смех Эфира. Ему не удалось — это понять было совсем не трудно. Правая рука пульсировала и немела, и это не могло означать ничего хорошего. Локи неспешно перевел взгляд на источник боли и тут же закатил глаза.       В руке, чуть пониже локтевого сгиба, торчало лезвие. Кровь стекала по бортику ванной, частично проливаясь на холодный кафель. Капли казались черными на серовато-белой плитке. Вода теперь приняла по-настоящему красноватый оттенок, но после игр Эфира это казалось еще одной шуткой, такой же эфемерной.       — Ненавижу тебя, — вскрикнул Локи, но голос сделался неожиданно слабым и охрипшим.       Кровопотеря. Хорошо, что лезвие вошло всего на пару сантиметров. Иначе последствия могли быть куда более неприятными. Локи с усилием перевалился через бортик ванной и сел на холодный скользкий пол. По телу пробежал рой мурашек, и неприятные ощущения вызвали судорогу. Левой рукой бог потянулся к рукоятке бритвы и рванул ее из свежей раны. Руку снова обожгло болью. На пол потекла струя крови.       Досадуя на это не самое приятное начало дня, Локи откинул голову назад. Нужно подготовиться к битве, а он лишь ослабляет себя порывами изменить что-то внутри. Нет, у него не получится ничего. У него не получится разделить магию Эфира и собственную, не получится возвысить природную йотунскую магию. И этот случай — тому доказательство. Эфир просто не позволит.       Промелькнула странная отстраненная мысль, будто почти забытая. Локи попытался вспомнить, но мысль тут же ускользнула. Вот оно — начало конца. Он начинает забывать все. Сосуд сознания разбился, стоило впустить в него Эфир, и теперь осколки теряются один за другим.       Один осколок. За ним еще один. А потом — пустота. Пустота и покрытый свежей алой краской старый сосуд.