Могущество и слабость.

      Он проснулся неожиданно. Вскинулся на холодном кафельном полу и глубоко задышал, жадно хватая ртом воздух. Тело было целым, если не считать немногочисленных синяков и парочки застарелых шрамов. Но боль — обжигающая, уводящая почву из-под ног — все еще отголосками пульсировала в его сознании. Это была словно бы фантомная боль. Локи чувствовал ее, но понимал, что все это — всего лишь страдания души. Сломленной, умирающей.       Не было сил подняться. Тело обрело слабость, неясную тяжесть. Казалось, что стоит закрыть глаза — снова умрешь. Просто так, мгновенно разлетишься пылью по листьям Иггдрасиля. Локи откинул голову назад, затылком ощущая под собой леденящий пол, и попытался отдышаться, забыть все то, что видел во сне (Как глупо было называть это сном!) Хотелось бы уснуть! Просто уснуть, провалившись в небытие.       — Умирающий полукровка — жалкое зрелище, — донеслось откуда-то шипение.       Локи вздрогнул. Сердце в груди забилось отчаянно и быстро. Словно желая сбежать. Локи боялся. Он просто боялся этого ужасающего существа. Существа, которое взломало подсознание и издевалось над воспоминаниями. Локи почувствовал бунтующую в груди злость, но в равной степени ощущал и страх. Ему было, чего бояться…       Локи призвал себя к спокойствию. Не время бессмысленно гневаться. Сегодня тот самый день — день начала войны.       — Я отомщу, — прошипел болезненно Локи. Горло охрипло, словно он кричал во сне. — Ты заплатишь. Сполна!       Эфир расхохотался. Он не верил. Насмехался над угрозами мелкого бога-полукровки, не воспринимал всерьез. Но Локи сейчас было не до этого. Он поднялся, пошатнулся на ватных ногах и снова упал на пол. Уже в прихожей. Тело не слушалось то ли от долгого сна, то ли от произошедшего с душой. Истерзанная душа. Локи с отчаянием подумал, что его душа умирает в собственном подсознании, прикованная цепями к какой-нибудь грязной от копоти стене. Сколько времени осталось? День, несколько часов, минут?       Трикстер поднялся, на ходу скидывая с себя прежнюю одежду. Нужно вернуться в Свартальфахейм, к войску. Вот-вот начнется наступление, и необходимо быть готовым. Потому что вот он — роковой день, к которому стремился Локи.       После перемещения в чуждый мир Локи чувствовал себя выжатым, умирающим. Собственно, так оно и было. Душа давно находилась на грани. Не станет души — погибнет тело. Трикстер устало потер глаза, пытаясь избавиться от алой пелены, которая порядком выводила из себя. Он уже не помнил, каково это — видеть мир в привычных ярких красках.       Лагерь был в суете. Темные эльфы постепенно сворачивали палатки, готовились к нападению. Единственной не свернутой была огромная палатка Малекита. Локи предварительно накинул на осунувшееся бледное тело личину, а затем вальяжной походкой вошел во мрак главного штаба. Малекит, говорящий что-то на своем языке, остановился и с прищуром взглянул на незваного гостя.       — Схождение миров начнется через два часа. Ты, Локи Лафейсон, первый проникнешь во дворец Одина. И убьешь, изничтожишь всю свою семью: Одина, Фриггу, Тора. Ты отвлечешь внимание Хеймдалля.       Локи раздраженно нахмурился. Он был уставшим, но сейчас внутри горела злость. Нагло! Никто не имеет права распоряжаться им самим в подобных сражениях. В сражениях, которые он затеял лично.       — Какова твоя цель? — поинтересовался Локи, не меняя тона.       На несколько секунд воцарилась тишина. По белом лицу скользнула хищная развратная ухмылка. Завоевание Асгарда для Малекита было не более чем насилием над когда-то отвергнутой женщиной. Не результата он желал — сладкой мести, вида избитой, униженной, сломленной женщины.       — Смерть Асгарду. Смерть всем его жителям, — тихим шепотом произнес Малекит и подошел ближе, почти вплотную. — Моя цель — уничтожение.       Локи отвел взгляд. На мгновение ему показалось, что в глазах предводителя темных эльфов мелькнуло что-то знакомое, неприятное, древнее, как Эфир или само древо Иггрдрасиль. Тело вновь начало ломать. Локи задрожал. Он вспоминал те ощущения, чувство боли, которое раз за разом пронзало тело. Разная, многогранная, сложная боль…       Локи упрямо поднял взгляд, и дыхание его вновь сбилось. В глазах Малекита мелькнули алые искры, точь-в-точь, как у Эфира. Трикстер сложил руки на груди, чтобы скрыть дрожь и глубоко вздохнул. Нет, не время предаваться эмоциям. Даже если душа развалится, все равно…       — Я согласен на твое предложение, — отвлеченно бросил Локи. — Но видишь ли, я преследую другую цель — власть. Наши пути разойдутся после сражения. А коли все будет так, я хотел бы знать твои дальнейшие планы. Вернешься с армией в Свартальфахейм?       Малекит взглянул на Локи холодно, без грамма эмоций. Он ждал минуту, прежде чем ответить, а Локи уже предчувствовал что-то неладное. И следовало, впрочем, подозревать Малекита в некоторых тайнах. Договор между ними был заключен вынужденно, по воле событий.       — Мои собратья станут обитателями этих земель. Ты не будешь им королем. Твои подданные — асгардцы.       Локи хмыкнул. Вот, в чем просчет — убитым не нужен король. Возможно, темные эльфы и вовсе не собираются оставлять его в живых. Впрочем, сейчас это все не важно. Важно проникнуть в общей суматохе во дворец и найти все возможные книги об Эфире. Умирать Локи не хотел. О, нет, он еще поживет! Однако для этого следует утихомирить Эфир, запереть его или вовсе изничтожить. Трикстер не знал, как сделает это, но верил, что подобное возможно. Быть может, в библиотеке Одина найдется хоть что-то еще.       — Ты можешь пытаться вечно, маленький, глупый полукровка, — прошипел насмешливо Эфир. Локи показалось, что этот голос отдается прямо в голове, но алая фигура нашлась где-то в углу комнаты. Она уже не помещалась здесь. — Ведь прекрасно знаешь, что я не позволю.       Локи не ответил Эфиру. Он надеялся придумать выход, но сейчас думать об этом рано. Для начала следует пробраться в библиотеку, минуя стражу и… семью.       — Обсудим условия нашего совместного существования после, — отстраненно произнес Локи, сосредотачиваясь на всем том, что предстояло сделать в данный момент. — Когда вы выступите?       — Схождение начнется совсем скоро, — Малекит прищурился. — Уже сейчас большая часть воинов собирается и находит свое место в кораблях. Как только начнется схождение, ты первым отправишься сквозь щель пространства. Я отправлюсь следом. Хеймдаль отвлечется на проникшего без маскировки гостя, и забьет тревогу.       — Отвлекающий маневр отвлекающего маневра? Вижу, ты прислушался. Хорошо, — усмехнулся Локи и, сделавшись серьезным, презрительно кинул. — В таком случае, удачи в сражении.       Его разъедало странное, ненормальное для него противоречивое чувство. Он не хотел победы темных эльфов. Хотя бы потому что ненавидел Малекита, но еще больше он боялся. Боялся убийства всей своей семьи. Фригга, Тор… Они были куда лучшими, чем он и эти чертовы эльфы. И даже несмотря на презрение Локи, мир должен оставаться в равновесии. Таков закон мира. Древо не должно накреняться, не должны плоды его — миры — быть опустошены, ибо тогда накренится само древо Иггдрасиль. Править сломанным миром слишком накладно.       Пальцы ног сводило от холода. Ладони уже давно онемели, и только средоточие энергии чуть ниже локтя правой руки пугающе пульсировало. За пазухой прятался наточенный кинжал, но Локи почему-то думал, что не воспользуется им. Это сражение будет последним для него и Эфира. По крайней мере, в этом симбиозе. Поэтому выжать из чужеродного тела можно столько, сколько потребуется. О вероятности полного разрушения сознания Локи пытался не думать. Вернее, не мог и не хотел. Как только мысли заходили на эту опасную тропку, руки начинали подрагивать от ужаса пережитой боли. Она казалась почти настоящей. Даже сейчас, пробираясь сквозь мрачную дыру в скале — лазейку в Асгард — Локи мог без труда представить, а затем и почувствовать, как плавится кожа под струями кипящей воды, как содрогается все внутри от кнута…       Локи еще раз содрогнулся и, сделав над собой усилие, перебрался через самый большой камень, загораживающий проход. Сердце стучало под ребрами то ли от предвкушения, то ли от страха пред неизвестностью. Сейчас трикстер гадал, как встретит его Тор. Уж точно не с распростертыми объятиями, но… в голове все мутилось и мешалось. Почему не может брат встретить его с улыбкой? Может он просто позвать: «Эй, братишка, пойдем со мной, ведь мы так давно не виделись»?       Локи мотнул головой и с наслаждением подставился под потоки теплого воздуха солнечного Асгарда. Рассвет только-только накрыл город, и это было любимое время когда-то жившего здесь младшего принца. Потому что на улицах еще не слишком людно, а солнце не обжигает своими лучами. Как бы хотелось пройтись еще раз по этим улочкам, пока еще не тронутым вражескими мародерами! Но сейчас его задача состоит в другом. Локи глубоко вздохнул, прикрыл глаза и сосредоточился. На губах появилась легкая, подрагивающая улыбка, знакомая еще с малых лет. Что-что, но ее он никогда не потеряет!       В голове вновь помутилось, но на этот раз простым головокружением дело не ограничилось. Локи очнулся уже в собственном подсознании и — сердце болезненно екнуло и забилось вдвое быстрее — в знакомой уже комнате. На этот раз он не находился в подвешенном состоянии. Веревки связывали только руки где-то за спиной. Вместе с осознанием ситуации приходила боль. Нескончаемая, режущая все нервы. Локи простонал на грани крика. Руки отяжелели, а пальцы остались по-прежнему твердыми и неловко неподвижными, словно обмороженными. Хотя в данном случае — обожженными. И Локи не знал, от ожогов ли это, или от большой потери крови. Хотя к черту кровь и все законы: это чертово подсознание. Все зависит от силы души. Локи смел надеяться, что его душа выдержит еще хоть немного.       — Давай поиграем в игру, — прервал мысли голос Эфира из темно-красной темноты комнаты.       Локи вздрогнул и задергался, пытаясь освободиться от впивающегося в рану на запястье веревки. Но тщетно. Все лишние движения приносили только больше боли. Глаза вновь начали закрываться.       — Я дам тебе три минуты, чтобы освободиться из пут. Потом — три минуты, чтобы открыть запертую мной дверь. Затем ты должен будешь найти укрытие и спрятаться от меня. Или попытаться запечатать в собственной душе. Да, я знаю, что ты можешь, давно знаю. Это было очевидно. Ты ведь совсем забыл об этой книге. Мне пришлось порыться в твоих знаниях, но это того стоило.       Локи поежился. Он знал, что так будет и, кажется, именно к этому и стремился, но сейчас все мысли сминала собой одна лишь боль, не позволяя соображать рационально. А Эфир все продолжал — смеялся из темноты и говорил что-то, чего разобрать трикстер не был в силах.       — …Но начнем нашу игру, — выловил бог. — Я переворачиваю песочные часы, Локи. Три минуты.       Трикстер вздрогнул и вновь завозился. Добрые полминуты он пытался стянуть путы просто так, а потом упал лицом в холодный грязный пол — кажется, это была его собственная кровь — и увидел у дальней стены нож. Обычный, ничем не особенный нож, но именно это, впрочем, и насторожило. Это оружие было подарено ему намеренно, а это может значить лишь одно — подвох. Но время стремительно истекало, и Локи попросту не знал, что ждет по его истечении. Смерть? Новый поток воспоминаний?       Собравшись с силами, трикстер дернулся и попытался встать, облокотившись спиной о стену. Раны от ножа и плети больно скользили по шершавой поверхности, и Локи снова простонал. Непослушными, ватными, дрожащими ногами бог поднялся и оттолкнулся от стены. На полу было еще влажно, и сейчас это ощущалось еще более отчетливо. Локи не смотрел вниз. Он знал, что это кровь. Его собственная. Голова кружилась от потери крови и боли, которая отдавалась по всему телу с каждым новым шагом. Она тянула, колола кожу, заставляя новые потоки крови стекать по ногам и примешиваться к разводам на полу.       Как много крови он здесь оставил?       Сколько крови он оставит здесь еще?       Упав на колени перед ножом, трикстер торопливо развернулся и схватил одной рукой нож. И тут же вновь выронил, зашипев от пронзившей ладонь боли. Он помнил про обожженные руки, но не только это помешало ему. Рукоять ножа сама была горячей как кипяток. У Локи задрожали кончики пальцев, сердце внутри забухало быстрее, а на висках выступила испарина.       Эфир предлагал причинить боль самому себе. Сознательно, осмысленно.       В тишине комнаты раздался гулкий, ужасающий, поглощающий все вокруг смех Эфира. Локи вздрогнул, но тело думало быстрее, чем голова, и он тут же попытался снова. Он чувствовал, как вздуваются волдыри на ладонях, чувствовал, как они лопаются, и как теплые, горячие сверх меры мутные потоки стекают по пальцам.       Веревка не поддавалась. Локи щурился от выступивших слез, закусывал губу, чтобы не закричать. Позорно, сломлено, отчаянно. Он сам не хотел этого слышать, потому что знал: стоит услышать — сломаешься окончательно, упадешь, выронив обжигающую рукоять и больше не встанешь.       Наконец путы стали слабнуть и трикстер, зажмурившись, со всей силы рванул их, но не удержался и вскрикнул от пронзившей запястье боли. Веревки со скрипом порвались, оставшись где-то позади. Локи вытащил руки вперед и завалился на плечо, тяжело дыша. Перед глазами предстали ужасные, все в крови, изуродованные ладони. Они бесконтрольно дрожали. Это выглядело так жалко.       — Ты справился, — с нотками довольства в голосе прошептал Эфир над самым ухом. Правда, пленник собственного сознания так и не мог видеть его, даже не подозревал, где он прячется. Во мраке?       Локи снова тряхнуло. В голове помутилось, и он открыл глаза на прежних камнях возвышающейся в окрестностях радужного моста скалы. Его все еще трясло, и даже здесь, в реальности, руки продолжали дрожать и пульсировать яркой болью. Трикстер, ничего не помня, шел вперед, только вперед, спрятав дрожащие руки на груди.       А очнулся уже вблизи дворца. Он не понимал, как Хеймдалль пропустил его, но точно был уверен, что он знает и скорее всего уже доложил Одину. Что ж, тем лучше.       Стоило ступить на улицы города, голова тут же стала ясной. Локи вздрогнул, будто его окатили холодной водой, и вспомнил про свой изначальный план. Поверх уже давно накинутой личины привычного своего облика бог накинул личину обыкновенного асгардского стражника. Таких всегда пропускали во дворец. Особенно если они спешили с донесением к начальнику охраны.       Мостовые были необычно пусты даже для столь раннего утра. Внутри у бога все зашевелилось. Изнутри поднимался восторг. Тор прислушался к его предостережению, Тор разослал весточки к самым краям города, Тор ждет его. На сердце потеплело.       И тут же по телу разлилась едва уловимая, эфемерная, но от этого не менее незаметная боль. Это было напоминанием, что посылал Эфир. Напоминанием о минувшей боли. «Ты жаждешь ласки, но получишь лишь боль» — словно напоминал он. Пряча дрожащие руки под толстыми воинскими рукавицами, Локи шмыгнул в сторону дворца и без препятствий к нему приблизился.       Возможно, если Тор ждет врага, то намеренно пропустит во дворец брата. Эта странная мысль промелькнула почему-то в голове трикстера. Если громовержец знает о его визите, то может и встретить. Локи передернул плечами. Нет. Нельзя. Это ни к чему. Именно поэтому он, собственно, и накинул личину стражника. Потому что Тор не должен узнать о его появлении раньше времени.       Во дворце было шумно. Все готовились к атаке. Видимо, зов Хеймдалля стал сигналом, но только Тор знал, что значил этот зов. Это было не приближение врага. Это было появление Локи.       Стражники будто бы и не замечали торопящегося в библиотеку Локи. А тот боролся с все более дрожащими конечностями. Он слышал, как шипит в его голове Эфир. Он видел его гигантскую фигуру, следующую по пятам, хватающую за полы плаща и за щиколотки. Прозвучал в отдалении рог. Вот оно — начало войны.       — Ты всерьез думаешь, что я позволю?! — визжал Эфир, протягивая руки к Локи.       Во рту стало сухо и грязно. Локи почувствовал знакомый, неприятный привкус песка и тут же в страхе распахнул глаза. Снова это. Снова песок забился в легкие, не позволяя прочистить их кашлем. Бог стал задыхаться, пытаясь откашливаться от песка, хотя и знал, что он вовсе не настоящий.       Впереди показалась знакомая массивная дверь, к которой Локи и припал. В голове снова мутилось, и это могло значить лишь очередные три минуты в собственном подсознании. Что делается с его физическим телом в эти три минуты? Обычный обморок? Весьма некстати.       Локи с трудом навалился на дверь, чувствуя, как спадает от слабости личина. Глаза закрывались, а ноги подкашивались. Пол уходил из-под ног. Локи ввалился в библиотеку и бездыханным телом упал на пол. Но его закрывающиеся глаза успели выловить изящную фигурку матери у окна, ее испуганное лицо. С губ слетело тихим шепотом «мама!»       А за этим — темнота. Локи простонал от вновь врезающейся в тело боли и огляделся. После светлых коридоров дворца мрак собственного сознания ослеплял. Локи чувствовал себя только что родившимся котенком, которого вот-вот утопят.       «Открыть дверь, — пробормотал он. — Нужно открыть дверь». Попытался подняться и понял, что тело стало совсем тяжелым. Время на исходе. Доживет ли его душа до следующих трех минут? По стенке, цепляясь за каждую неровность, Локи упал перед дверью. Вернее, ее подобием. Ручки у двери не было. Вместо этого — сложный механизм. Трикстер протянул туда свои дрожащие пальцы и понял, что не сможет. Руки не подчинялись. Что уж говорить о мелкой работе?       — Локи… Локи! — донеслось до слуха.       Бог дернулся и замер. Он не мог ошибаться: этот голос принадлежал Фригге. Как она здесь оказалась? Почему именно в подсознании? Или, быть может, это отголоски реальности? Локи не поворачивался, но видел, как осветило комнату привычное золотистое сияние. Стало теплее, но руки не переставали дрожать.       — Локи, — голос матери прошептал у самого уха.       Чужие руки легли на его собственные, и Локи закричал. Надрывно, громко. От пронзающей тело боли, от страха перед болью. Он боялся. Он так боялся боли. Особенно если ее причиняет мать. По грязным окровавленным щекам потекли слезы, смешиваясь с кровью. Грязные капли стекали на подбородок и падали на пол. Локи кричал. Прикосновения матери выкручивали ему костяшку за костяшкой, но Локи не смел их одернуть. Он знал, что только Фригга может унять дрожь и помочь справиться со сложным механизмом.       — Играешь не по правилам, — недовольно буркнул Эфир. — Воскрешаешь Надежды. Наивно. Ты ведь понимаешь, что она не поможет тебе там, в реальности? Локи стиснул зубы и зажмурился. Последняя шестеренка встала на свое место. Дверь скрипнула и приотворилась. Исчез голос матери.       Однако, когда трикстер открыл глаза, он уже не был в собственном подсознании. Истекли ли три минуты, была ли выполнена цель — это сейчас не имело значения. Локи открывал глаза и постарался сосредоточиться. И первое, что он почувствовал, — обмякающее на груди тело. По спине прошлась дрожь. Желудок выворачивало от боли, а в голове стояли глаза Эфира. Страшные, глубокие, пронзительные.       — Жизнь отдала за выродка она… — смеялся голос Эфира.       — Мама, — сипло прошептал Локи и прижал Фриггу к себе. Специально, ради того, чтобы почувствовать боль.       В горле встал ком. Казалось, кто-то сжал шею в тисках, не позволяя вдохнуть. Локи поднял полный ненависти взгляд. Напротив стоял Малекит.       — …И с ней твоя Надежда умерла, — закончил Эфир и рассмеялся своим диким смехом.       Внутри у Локи поднималась ярость. На Эфира — за то, что отнял самые важные три минуты. На Малекита — за убийство. На Фриггу — за то, что оказалась здесь. На Тора — за то, что не уберег, не оказался рядом.       Локи не смотрел на тело Фригги — прижал ее одной рукой к себе, словно напоминание, словно для того, чтобы она приносила боль, напоминая о мести и ярости. А потом выставил вторую, правую, в направлении Малекита и, не закрывая глаз, выпустил столько энергии, сколько никогда еще не выпускал. А затем согнулся, словно ударили под дых. Впрочем, это чувство тут же прошло.       Локи поднял взгляд и с ужасом увидел, как пытается Малекит поглотить силу Эфира. Белая рука, выглядывающая из-под одежды, принимала в себя чужеродную магию, и вены чернели в этом поглощении. Малекиту не сможет продержаться так долго — Локи видел это. Но будет весьма неразумно просто так позволять врагу поглощать собственную энергию. Если темный эльф достаточно силен, он сможет вернуть ее назад.       — Он силен, — прошептал над ухом Эфир. — Но скучен. Поэтому я выбрал тебя.       — Это я позволил тебе выбрать, — просипел трикстер, сильнее прижимая к груди мать.       Ее тяжелое, все еще теплое тело больше не двигалось. Оно было мертво. В этом Локи был уверен. Он чувствовал, как по локтю течет горячая обжигающая кровь, но не был уверен, что все это — лишь кровь Фригги. Собственная боль, казалось, вполне оправдывала ее наличие.       — Но сейчас подчиняешься мне все же ты, — прозвучало в самой голове.       — Никогда! — на выдохе бросил Локи и тут же швырнул в Малекита еще один сгусток энергии.       На этот раз он придал ему форму — обтекаемое копье с заостренным наконечником. Эльф попытался поглотить. Его массивное высокое тело пошатнулось, но в глазах по-прежнему отражалась непоколебимая решимость. А силы Локи были на исходе.       Вслед за кровавым копьем трикстер, собравшись с силами, швырнул в Малекита еще несколько ледяных глыб. Поглощать два абсолютно разных типа энергии одновременно все же слишком сложно. Малекит не справится. В этом Локи был уверен.       Стремительным движением эльф вздернул руку, подставив ее вместо щита. Невозмутимость помогла ему сейчас не прекратить поглощение магии Эфира. Темную ткань разорвал острый лед. Мелькнула белая кожа, а затем — черная кровь.       — Моя сила убивает тебя. Ты не справился, и теперь я верну ее.       Лицо Локи исказилось в негодовании. Он не хотел этого слышать. Он хотел уничтожить Эфир и заняться поиском необходимой книги.       — Или примешь меня, — шепнул, рассмеявшись, Эфир.       Трикстер стиснул зубы и, сосредоточившись, приготовился к следующему броску. Да, всего лишь нужно сосредоточиться: закрыть глаза, представить, что на руках нет мертвой Фригги, в голове не поселился готовый убить Эфир, а перед лицом обыкновенный враг. Локи прикрыл глаза.       Его пошатнуло, и он вдруг испугался, что снова провалится в подсознание, но эта участь миновала. Локи просто не ощущал тела. Это было похоже на головокружение, когда не уверен, что достаточно хорошо контролируешь свои конечности.       А потом снова качнуло, и Локи вернулся в реальность. И задержал дыхание, широко распахнув глаза. Прижатая к груди Фригга исчезла, и свободная рука хлопнулась в грудь, тут же отскочив. Локи в ужасе взглянул сначала на руку, потом — на окружающий его пол и, наконец, — на Малекита.       Малекит исчез.       Перед глазами вновь потемнело. На этот раз, наверное, от ужаса. Локи неловко сглотнул воздух, будто попавшую в рот морскую воду, и тут же подавился. Вместо Малекита перед трикстером стояла Фригга. Одной рукой она поглощала энергию Эфира, а другую обессиленно отводила чуть в сторону. Из-под двух ледяных осколков текла багряная кровь, оставляя свой след на длинных шифоновых рукавах.       Локи не мог оторвать взгляда. Он был в ужасе. Все, что оставалось ему, — смотреть на мать. На ее лице отражалась скорбь, но за скорбью — ненависть. Фригга словно была недовольна поведением Локи, разочарована. Но даже если бы она была разочарована — трикстер был уверен — она бы ничего не сделала ему. Фригга слишком любит своих детей. Она слишком невинна для того, чтобы убивать. Фригга не убьет…       Но убить сможет Малекит. Локи смотрел на мать. Она сделала шаг, за ним еще один. Ее невысокая фигурка приближалась к Локи. А тот не знал, что делать. Он не мог даже дернуться, скованный ужасом. Это Фригга: он видит ее сейчас перед собой. Он видит ее укоризненный взгляд. Она смотрела бы так на сына, который отбился от рук и причинил боль. Не только матери, но и другим. Локи скривил рот в нелепом извиняющемся выражении.       Но это не Фригга. Это Малекит. Только он способен поглощать Эфир, как существо одной из древнейших рас, и только он способен убить. Локи дернулся и задрожал. В глазах застыл животный ужас, но тело будто окаменело, не позволяя сдвинуться. А женщина приближалась. Все внутри кричало: это враг — беги! Но Локи не мог бежать от матери. Не мог!       Фригга подошла совсем близко. Локи зажмурился и закрылся дрожащими руками. Он не хотел смерти. Тонкая женская ручка протянулась ближе, и злобно, крепко, словно змея, вцепилась в шею. Локи задергался. Невероятно сильная рука подняла трикстера над землей, и он, задыхаясь, повис в воздухе. Там, где пальцы сдавливали горло, саднило и горело, словно ногти прорывали плоть до самого мяса. Тело дергалось в агонии. Локи задыхался.       — Неужели ты позволишь себя убить? — прозвучал голос Эфира над головой. — Разве это тот ты, о котором ты все время говоришь? Слабый, нерешительный, боящийся ранить близкого человека?       — Нет, это… — прохрипел Локи. Горло сдавило сильнее.       — Ты не можешь. Ты в страхе! Смотри: твои руки дрожат, — голос звучал все ближе. — Но ты не хочешь смерти. О, нет! Ты не хочешь умирать.       Локи закрыл глаза. Голова кружилась, а конечности не ощущались. Он терял сознание от недостатка воздуха, от боли, сдавившей горло и сковавшей тело, от страха, что забрался под кожу.       — Просто позволь мне помочь, маленький полукровка, — на этот раз Эфир шепнул в самое ухо. Едва слышно, тихо так, что Локи мог бы не услышать из-за шума в ушах, если бы голос не был его воображением. — Просто закрой глаза, отпусти все мысли. Откажись от смерти…       И Локи отказался.