Могущество и слабость.

      Локи казалось, что дворец рушится. Пол трясло. Или это трясло самого трикстера. Неважно. Все равно — вокруг лишь разрушение. Не дворец, так собственное тело, душа. Это не имеет значения. Локи все равно будет помнить лишь безграничное, поглощающее опустошение, словно от тебя осталась одна лишь кожа. Локи не чувствовал даже ударов сердца. Не пульсировала в висках кровь. Все тело — как чистый лист. Чистый и разрывающийся от натяжения.       Йотун погиб.       Осталась оболочка, частичка чего-то асгардского, по ошибке — очень большой ошибке — оставленного Одином. Приютил, «пригрел на груди змею». Жаль только, что змея оказалась совсем не змеей. Всего лишь тщедушной крысой, нацепившей чешую. Только глаза остались змеиными — такими же стеклянными, будто бы искусственными.       Йотуна больше нет.       Теперь тело Локи — всего лишь сосуд для Эфира. В общем-то он с самого начала знал, что все закончится так, если хоть на секунду забудешь о бдительности, позволишь себе слабость и нелепые детские эмоции. Достаточно всего лишь отпустить поводья, чтобы сбиться с пути, погибнуть под колесами жизни.       Локи тупо смотрел перед собой и не мог шевельнуть даже пальцем. Он чувствовал себя умирающим. Наверное, он и был умирающим: йотунское тело без йотунской магии не проживет долго. Если об этом заблаговременно не позаботится Эфир.       На секунду показалось, что по щеке что-то потекло. Слезы? Нет, видимо, кровь. Всего лишь кровь. Тело теперь не подчиняется какой-то жалкой умирающей где-то в потемках сознания душе. Совсем скоро не станет и ее — разорвется на части, сгниет, исчезнет без следа волшебным образом. И никто уже не сможет доказать, что именно эта душа на самом деле владела телом. Как же все это эфемерно!       Локи чувствовал собственные руки — это было больно. Ладонь легла вокруг шеи Фригги. Или вовсе не Фригги. Но это все равно несло с собой боль. Ладонь горела, и было страшно вновь ощущать уже пережитые чувства в реальности.       — Ло-оки, — звучал голос Фригги в ушах трикстера. Как жаль, что он не мог закрыть глаза и уши, спрятаться от вида и звуков.       Рука сжала тонкую шею еще сильнее. Локи почувствовал, как пальцы начинает знакомо покалывать. Это действует Эфир, пользуется всей своей силой, а руки в крови оказываются у Локи. Алые струйки скатились по шее; капли заползли в декольте. Раздался хруст.       Локи подавился и почувствовал, как сжалось собственное горло. Уши заложили негромкие хрустящий и чавкающий звуки. Безжизненное тело мешком упало на пол, а в руке оказалась голова с грубо разорванной на шее плотью. Связанные между собой окровавленные позвонки выступали и свисали ниже. У Локи перед глазами потемнело. Он не был в силах оторваться от этого пронзительного взгляда серых глаз, полных ужаса, боли и безразличия. В момент живое тело превратилось всего лишь в отвратительную куклу. Локи стало противно. Но тело не подчинялось.       — Тебе приятно видеть мать вот так? — бросил вопрос в пустоту Эфир. — Она была единственной, кто любил тебя такой чистой и светлой любовью, а ты убил ее. Собственными руками.       «Не я — ты!» — захотел крикнуть Локи. Но он мог лишь бессильно молчать, прокручивая собственные мысли, которые ныне заменяли Эфиру все слова.       — Это ты проявил слабость. Это твоя ответственность, — рассудил Эфир и наклонил голову Локи, чтобы получше рассмотреть свое деяние.       В коридоре послышались шаги. Дверь с грохотом распахнулась. Кто-то застыл у двери. Локи чувствовал это спиной и всеми оставшимися частичками души надеялся, что это не Тор. Но собственное имя, слетевшее с чужих уст, развеяло все сомнения. На сердце стало пусто. Одно убийство, за ним — второе, а за этим — собственная смерть.       Эфир небрежно повернул голову, словно ему было безразлично, кто вознамерился помешать столь чудесному представлению. А глаза Локи видели, как расширяются зрачки брата, как застывает его грудь в рваном выдохе, как поджимаются в удивлении губы. Тор взглянул куда-то в сторону. Эмоции сменились на ужас и острый гнев. Перемена в лице стала очевидна.       — Ты убил ее?! — басовито рявкнул громовержец. Его ноздри раздувались, а глаза все больше и больше темнели.       — Не я, — собственный голос, приправленный любопытством и издевкой, испугал. Им владел Эфир. По коже пробежали мурашки. — Твою мать убил Малекит. Она попыталась защитить это тело…       Эфир оглядел новый сосуд, словно оценивая его, а затем брезгливо отбросил чужую голову в сторону. Локи хотел закричать. Локи надеялся, что Тор додумается сбежать.       — Локи, что с тобой? Что ты наделал? — с непониманием, видимым напряжением произнес Тор. Такой светлый и чистый на фоне этого кошмара.       — Я уничтожил убийцу твоей матери. Разве ты не доволен местью? — Эфир понизил голос. Локи бы вздрогнул, будь он кем-нибудь другим. Настолько непривычно, ужасающе он звучал.       Локи мельком подумал о том, что не видел, как погиб Малекит. Голова начала болеть, словно в ней разбилась ваза или даже целый космический корабль, а осколки разметались по сторонам, поражая острыми краями все то, чего сумели коснуться. Но даже поморщиться не было в его силах. Эфир не опускался до таких мелочей, как боль чужого тела. По губе стекло что-то горячее, и Локи даже не удивился. Носовое кровотечение — самое малое, что могло приключиться с телом после того, как Эфир пропитал его своей силой. Собственно, удивительно даже то, что тело все еще не расползлось по швам: в последнее время оно как раз балансировало на грани последней стадии истощения и смерти.       — Локи! — Тор крикнул это чуть громче, чем до этого.       В его голосе мелькнула странная интонация — помимо ярости там был еще и страх. Трикстеру это не понравилось. Он не хотел думать об этом — всего лишь мечтал о возможности крикнуть в пустоту одну единственную просьбу уходить прочь.       — Как долго? Как долго ты такой? — спросил Тор.       Он сделал несколько шагов вперед, но молот бессильно болтался в его руке. Локи собрал все свои оставшиеся силы, чтобы попытаться перехватить контроль телом, но где-то в душе понимал, что не справится. Он дал свое согласие. Вернее, подумал о нем, что и вовсе может не являться согласием, но этого не изменить. У него уже не хватит сил вернуть власть. Остается только позволить собственной душе умереть раньше времени, чтобы не видеть смерти брата. Он все равно уже смирился с этим — с неизбежной смертью. Нечего затягивать.       Эфир цыкнул и мотнул головой Локи. У того закружилась голова, но Эфира, похоже, эта проблема совсем не волновала. Он определенно что-то почувствовал.       — Ты так жаждешь смерти? — флегматично спросил Эфир, с любопытством разглядывая приближающегося Тора. И все же… к кому был обращен вопрос?       — Я хочу ударить тебя, — разъяснил брат. Локи бы рассмеялся, но подкатившая к горлу паника не позволила бы сделать этого даже при успешном владении всеми своими частями тела. — За то, что ты шлялся черт знает где и не пришел ко мне, когда требовалась помощь! Ударился в безумие!       Локи снова испытал паническое желание крикнуть что-нибудь отрезвляющее, чтобы этот придурок скорее сбежал, но даже так Тор бы все равно не отступил. Слишком привык рисковать.       — Не сумеешь, — вместо этого ответили собственные губы, сложившись в презрительную, но определенно не его, ехидную, улыбку. — Это тело слишком дорого тебе.       Локи не успел заметить этого молниеносного движения, которое выбило почву из-под ног. Он покачнулся, ощутив невероятную боль в выставленной вперед руке. Эфир безэмоционально и совершенно ровно опустил явно сломанную руку, а у Локи перед глазами помутилось. Он не сразу пришел в себя — лишь когда собственное тело кинулось к Тору.       — Я не убью тебя, — ответил почти спокойно Тор, но голос его подрагивал. — Но с радостью влеплю несколько ударов за то, что ты такой идиот!       Другая рука замахнулись, и с кончиков пальцев слетела алая вспышка. Тор отмахнулся от нее молотом и уже замахнулся для следующего удара, но на мгновение застыл. Он смотрел точно в глаза Локи. У того сжалось сердце — всего на секунду, с обвинением в собственной нерасторопности и немой просьбой бежать. Собственные пальцы молниеносно врезались в шею брата. У Локи защипало в носу. Сердце снова предательски сжалось, а горло сдавило, словно бы это было горло Тора. Теперь даже острая боль в сдавившей кожу руке не казалась особо значимой. Скорее, Локи досадовал на то, что она не рвет плоть и не ломает кости. Всего лишь боль — плохое наказание за убийство.       Тор изменился в лице, но Локи не понял, что именно его насторожило и что именно испугало. Единственное, о чем он мог думать, — смерть. Собственная. Или очередное испытание, посланное Эфиром. Он не хотел видеть того, что собирались сделать его пальцы. Он не хотел чувствовать стекающую по локтям кровь.       — Забавно. Могу поспорить, ты всегда мнил его сухарем, — усмехнулся рассеянно Эфир, разглядывая лицо Тора. Локи не слушал.       Он вообще старался не смотреть и не слушать, но выходило худо. Ему будто вставили соломинки под веки и заставили глядеть на картинку, которая рано или поздно должна была сломать психику. А Тор все смотрел ему в глаза — без злости, без гнева, — с раскаянием. И видеть эту чуть запрокинутую голову, синеющие на глазах губы и становившиеся отстраненными глаза стало невыносимо.       На мгновение видеть стало трудно. На щеках отпечатались две сначала горячие, а потом холодящие кожу дорожки. Локи бы хмыкнул, но сейчас позволил себе разреветься. Если это последнее, что он позволит сделать себе в жизни — пускай. Все равно уже ничего…       На лице Тора вдруг появилась неровная улыбка, но глаза закатились. Он умирал. Сердце Локи ухнуло в пятки. Нет! Нет, он не мог умереть так: позорно дергаясь под рукой собственного брата! Разве это не тот самый Тор, которой способен найти выход из любой ситуации?!       Нет!       Сердце сдавило. Локи некстати вспомнил про хлещущую из носа кровь. Отчаянно бьющееся сердце, казалось, сейчас отправит тело прямиком в Хельхейм, но еще сильнее разболелась голова. Кажется, Локи на мгновение потерял сознание, насколько вообще можно было его потерять в подобной ситуации. Но потом вдруг обнаружил, что пальцы разжались, и разжал их именно он. Но телом было двигать все еще непомерно тяжело, словно оно находилось под толщей воды, где-то на дне океана. В голове раздавался настойчивый визг. Или это кричал он сам — совсем не важно.       Упавший на колени Тор пытался привести себя к привычному воинственному состоянию. Локи думал, что счастлив.       — Уходи! — неожиданно хриплым голосом сказал он, а потом повторил с отчаянной мольбой. — Уходи отсюда!       По щеке стекла еще одна слеза, и Локи раздосадовано мазанул тяжелой рукой, чтобы стереть ее. На какое-то мгновение в глазах помутилось, и в голове вспыхнула боль. Она, как раскаленное железо, растекалась по всему телу и в конце концов сконцентрировалась в гигантский комок в правой руке. Локи согнулся и прижал ее к животу. Он не чувствовал ничего, ниже локтя. Не чувствовал и стекающей по пальцам крови, слишком яркой и противно алой даже для крови. На полу образовалась лужица.       Ноги Локи вдруг подкосились под тяжестью собственной плоти, но он до самого конца продолжал с неверием смотреть на кристаллизующиеся частички своей же крови. Посреди уже знакомо багровой, а не мертвенно-алой лужицы равнодушно лежал прежний камень.       В голове будто раздался выстрел, и острая, тянущая вниз боль расползлась по спине. Однако нависшая рядом фигура Тора говорила о том, что успели утечь самое малое два десятка секунд. Он был в меру обеспокоен, но еще больше — серьезен.       У Локи закрывались глаза. Накатила невероятная слабость, а под ключицей словно образовалась дыра. Рука сама потянулась к груди и оттянула горловину туники.       — Что я должен делать? — хмуро спросил Тор, наклоняясь еще ближе. Его рука легла на щеку Локи, и тот вздрогнул от непрошенной и совершенно неуместной острой боли под кожей.       — Вытащи камень, — прошептал трикстер. Рука бессильно упала на грудь.       Если Тор не поторопится, тело погибнет. Теперь этот прежде стабилизирующий камень высасывал все оставшиеся крупинки собственной йотунской магии. Разве возможно это? Локи усмехнулся.       — Камень?! — Тор воскликнул почти в ужасе и вслед за Локи потянул ворот туники вниз, а затем сдавленно выдохнул и предупредил. — Только не теряй сознание.       Локи сжал зубы. Чужие пальцы скользнули внутрь, и он взвыл страшным голосом. Просто не думал, что это будет настолько больно. Ощущать чужие пальцы на коже — одно, но чувствовать их в собственной груди — совершенно другое. Ему казалось, что под ключицей сверлят сквозную дыру.       — Локи! — донесся до ушей голос Тора. Локи успел понять лишь то, что его глаза закатились, а потом провалился в темноту — свободную, тихую и абсолютно безболезненную.

***

      Локи очнулся на мокром неизвестно почему полу. Холод пробирал до костей, но встать все еще не было сил, поэтому он устало уставился в потолок. Сводчатые потолки знакомого с самого детство Асгардского дворца — ничего удивительного. И все же в сердце больно кольнуло.       Локи собрал все силы и приподнялся на локтях. Испещренные ранами руки отозвались острой болью. Подсознание? Тора поблизости не оказалось. Видимо, и впрямь подсознание. Или все же он погиб, а Эфир все еще издевается… Мысли путались в голове, норовя разорвать ее на части. Как он устал, как он устал!       Ах да, последняя, третья игра. Как долго она будет длиться? Три минуты? Пару-тройку Вечностей? Локи снова откинулся на спину, тут же всхлипнул от очередной волны боли, которая накрывала с головой при каждом движении и закрыл глаза. Он наивно надеялся проснуться, но глаза вновь открылись и видели перед собой все те же своды дворца. Сердце уже не ухало вниз, просто обреченно, устало стучало о ребра, напоминая о том, что он, Локи, все еще жив и должен хоть как-то двигаться вперед. Не одному же сердцу за него отдуваться? Возможно, этот странный орган знал все куда лучше него, но тело не слушалось. Трикстер слишком устал, чтобы хотя бы перевернуться на бок, а потому тупо смотрел на потолок, вслушиваясь в гробовую тишину. Асгард будто вымер.       Время безбожно утекало сквозь пальцы. Локи смотрел в пустоту и не знал, как долго это продолжалось. Искалеченная душа отказывалась идти дальше. Наверное, она умирает. Это должно было случиться. Эфир сломал слишком многое. Так думал трикстер и смотрел на ползущую вдоль стены, к самой верхушке, трещину.       Интересно, есть ли что-то еще за этой трещиной, кроме всепоглощающей пустоты?       Вдруг что-то заставило тело вздрогнуть, будто по нему пропустили электрический разряд. Вдогонку прилетел громкий, отчаянный оклик.       «Локи!»       Трикстер не слышал этого оклика, не мог разобрать интонаций — он просто знал, что кто-то очень важный зовет его. Важный, как Тор. По телу разлилась глухая усталость, но сердце отчаянно просило бежать.       «Локи!»       Локти сами оперлись на холодный пол, поднимая изможденное тело. Трудно было двигаться. Локи казалось, что он — одна большая корка запекшейся крови, которую нельзя согнуть, но можно сломать. Он не чувствовал собственного тела. Или это просто была ни с чем не сравнивая боль?       «Локи!»       Один из мелких камешков попался под ногу, и Локи споткнулся, с непонятным вскриком упав на колени. Куда бежать? В какой из коридоров? Откуда зовет его Тор? Локи снова поднялся и глубоко вдохнул, чтобы привести себя в порядок. Ничего. Это всего лишь его собственный дом — он не сможет потеряться здесь.       Просто найти комнату Тора. Отсюда — два поворота направо, один налево, за ним лестница, длинный коридор и еще один поворот налево. Мелочи!       Локи сорвался с места, еще раз споткнулся, но на этот раз не упал — осекся, но продолжил бежать. Всего несколько поворотов! Локи пробежал по одному коридору, ударился правым плечом о косяк, зашипел от пронзившей тело боли, но пошел дальше. Один поворот направо, а за ним — лестница! Разве это так сложно? Но по голове словно ударили мешком с песком. Локи застыл и повалился на стену, в ужасе сползая по стене.       Поворота направо не было.