Могущество и слабость.

      Бесчисленные повороты, не отличающиеся друг от друга, залитые мраком длинные коридоры с плотно зашторенными окнами. Локи знал, что заблудился и был почти уверен, что никогда не был в этой части дворца. Он вообще уже не был уверен, что это тот самый дворец в Асгарде. Разрушающийся, мрачный, одинокий — он был совсем не тем, чем являлся раньше.       Сейчас Локи преследовали лишь темнота и всюду запертые двери. Он уже не знал, что за этими дверьми, но, наверное, и не хотел знать. Смутное ощущение правильности того, что они заперты, мелькало где-то на периферии, и он благоразумно шел к следующей высокой двери, чтобы убедиться, что она тоже заперта.       Покрывающая все вокруг тишина закладывала уши, и казалось, что это просто Локи давно оглох. Падающие с потолка куски здания не издавали даже приглушенного треска, но случайно попавшие под ногу камешки отскакивали от пола так звонко, что Локи вздрагивал. Холодное, бесконечное одиночество въедалось под кожу, и в эти моменты незаживающие, постоянно кровоточащие раны начинали болеть с новой силой. Локи хотел, чтобы это закончилось. Разве не бессмысленны все эти блуждания? Так, последняя шутка Эфира, его смеющийся взгляд из каждой замочной скважины в запертых дверях.       «Локи!»       Трикстер вздрогнул и бессильно сполз на пол у одной из дверей. Снова голос Тора. Означает ли это, что брат жив, что ждет его в одной из этих комнат? Хотелось бы надеяться.       Сейчас голос звучал иначе. Он был усталым, тихим, безнадежным. Сколько времени прошло, раз он успел так измениться? Что могло так изменить его? Локи откинул голову на холодное дерево двери и закрыл глаза. По искалеченной спине пробежал холодный болезненный холодок, но это немного утихомирило боль.       — Бессмысленно, Тор, — прошептал самому себе Локи. — Я уже мертв.       В коридоре стало теплее. Локи мотнул головой и раздраженно заметил, что она начинает кружиться от каждого движения. Дела все хуже и хуже — он не выдержит. Просто закроет когда-нибудь глаза, подумает о брате и никогда больше не проснется. Лучше такой исход… Лучше…       Тор непременно разочаруется, когда узнает, что его брат сдался так просто. Он прежний бы усмехнулся и сказал, что Локи слабак. Наверное, так оно и было. В ответ прежний Локи разозлился бы, кинул в ответ колкое слово и поступил по-своему. На губах невольно появилась обреченная усмешка. Это было весело — нарушать запреты брата и видеть его недовольство. И потому тогда, сжимая в руках его шею, было странно видеть на этом лице умиротворенную улыбку. Это не было смирение. Это была неуверенная, безрассудная надежда на то, что в обезумевшем брате все еще есть частичка чего-то светлого. Глупец же ты, Тор…       Вдруг Локи качнулся. Он не был уверен, головокружение ли это или разрушение дворца, но до ушей донесся громкий, почти оглушающий скрип двери где-то вдалеке. Локи подбросило с места, и он неловко поднялся, пытаясь вновь не упасть. Вокруг все тряслось, и все еще трудно было разобрать, в чем причина. Локи поднял взгляд и с ужасом проследил, как по потолку поползла длинная витиеватая трещина. За спиной начал трескаться пол. Трикстер сорвался с места и, спотыкаясь о многочисленные мелкие камни, перемешанные с пылью и пеплом, нашел глазами поворот.       За поворотом оказалась распахнутая дверь. Локи замер и подавился воздухом. Первая открытая дверь в этом бесконечном лабиринте из множества закрытых замков! Первая и такая знакомая. Локи затаил дыхание. Казалось, стало еще тише, чем прежде, и только сердце бешено билось в груди. С нетерпением, любопытством и страхом он вступил на порог… и тут же замер.       Эта комната была вовсе не комнатой. Это был огромный, давно знакомый тронный зал королевского дворца. Черные, потускневшие стены покрылись сетью трещин; длинные, свисающие до самого пола тяжелые золотые шторы превратились в изорванное и пугающее серое нечто; свечи не были зажжены, не светила в окна луна, но комнату озаряло странное синеватое металлическое сияние. Посреди всего этого хаоса возвышался разрушенный, разоренный трон. Когда-то именно там Локи прятал заветное заклинание. Как жаль, что оно не понадобилось…       Вдруг сердце ухнуло вниз. Локи сначала не понял, а потом — отшатнулся на шаг и обессиленно упал на пол. Глаза неотрывно смотрели на неподвижную, изломанную черную фигуру. Локи закрыл рот рукой и почувствовал, как встал в горле ком. Мысли лихорадочно метались в голове, но трудно было связать хотя бы несколько из них.       Спотыкающиеся, жалкие движения сами принесли Локи к телу. Он тихо простонал и уткнулся лбом в чужую грудь. В голове вспыхнуло острой болью, но разве это имеет значение, когда это — Тор?! Тот самый светлый, добрый, понимающий… и мертвый!       Локи вновь приподнялся посмотрел в отрешенное бледное лицо. Не дожил, не успел. Как же несправедливо! Такой, как Тор, должен был выжить. Это Локи должен был умереть — слабый, сломанный, не умеющий дарить тепло. Впрочем, и он совсем скоро…       Трикстер откинул голову назад и последний раз взглянул в трескающийся потолок. Он больше не хотел поднимать голову к небу. Ему дорога вниз, в Хельхейм. А Тор… Может быть, ему удастся попасть в более приятное место.       Локи положил руки на грудь брата и медленно опустил между ними голову. Спутавшиеся волосы скрыли лицо. Ухо ощутило все еще теплую, но уже мертвую грудь. Сердце не билось, но совсем недавно это тело было живо. Локи с сожалением прикрыл глаза. Не успел. Возможно, на какие-то несколько минут. Но глупо скорбеть. Остается лишь закрыть глаза и навсегда заснуть, рассыпаться в прах над чужим телом. Жаль только, представлять теперь некого. Остается лишь вечное одиночество, сплетенное из мрака и тишины. Локи всегда знал, что умрет именно в таком месте, потеряв всех, кто был в жизни. В одиночестве и всепоглощающем безумии, хищно разжигаемых болью. Неужели все закончилось? Неужели это — долгожданный конец? Неужели?..

***

      Вокруг слышны были взрывы, голоса, бесконечный топот ног, но Тор слышал только удары собственного сердца в висках. Страх сжал горло не хуже руки Локи. Тор мотнул головой. Нет, это была не его рука. То, что управляло Локи — безумие. Громовержец скосил взгляд на алый камень, а затем снова вернулся к лицу Локи. Он не хотел видеть то, что творили его собственные пальцы.       — Локи! — крикнул он, безнадежно пытаясь дозваться брата. Тот уже не отвечал — потерял сознание.       Пальцы наткнулись на что-то странно холодное, твердое и гладкое среди горячей влажной плоти. Тор сжал зубы и одним рывком протолкнул пальцы дальше, захватив камень. Локи дернулся, будто подавившись чем-то. Холодный камень в руках жадно пульсировал, и Тор, сам желая избавиться от него скорее, вытащил его из раны. Потрескавшиеся окровавленные губы трикстера приоткрылись, и из горла донесся хрип.       На него жалко было смотреть. Локи совсем не казался кем-то, кто только что убил Малекита, кто попытался убить его самого. Даже тогда его лицо было… потерянным. А сейчас перед Тором и вовсе лежал исхудалый, уставший и покалеченный бог. Его и без того бледная кожа становилась все белее, алая кровь на лице, руках и одежде стала казаться ярче и контрастней.       — Локи! — крикнул снова Тор и, откинув холодящий пальцы камень в сторону, коснулся щек Локи. Они были такими же холодными.       Аккуратно подсунув руки под изломанное тело — казалось, конечности держатся на шарнирах, — Тор прижал его к себе, мельком удивившись тому, насколько легок был маг, и кинулся к двери. Он еще не знал, что скажет Эйр, когда найдет ее, но был уверен, что не отступится даже при отказе. Брат должен выжить. Он — обязательно. Падающий в безумие, но предупредивший об опасности несмотря ни на что; ослабевший, умирающий, но принесший на собственных руках все еще живую Джейн. Он был достоин еще одного шанса!       Глаза ухватились за безжизненное тело Фригги, и Тор остановился, будто наткнувшись на невидимую стену. Серые глаза матери смотрели прямо в душу и просили, умоляли о чем-то, что Тор как раз собирался сделать. Он опустил плечи, глубоко вздохнул и крепче прижал к себе брата, отвернув голову. Он вернется за ней. Он обязательно вернется, но сейчас в приоритете те, кто все еще жив.       — Локи, — уверенно произнес Тор. — Не смей, слышишь!       Ноги сами понесли по коридорам дворца. Мимо удивленных стражников, мимо немногочисленных снующих вокруг слуг. Битва уже началась. Воины сражались в городе, но Тор и Один вынуждены были терпеливо ждать во дворце. Впрочем, Тор был отчасти рад. Он знал, что младший не сунется на поле битвы. Локи, хоть и безумен, не так глуп. Он преследует свои цели. Например, занять трон…       Тор взглянул мельком на откинутую голову брата, на его беззащитную тонкую шею. Нет, трудно было даже вообразить, чтобы такому внезапно ослабшему существу потребовался трон. Он не принесет внезапного излечения от всех болезней, не успокоит никакой боли. Локи прибыл сюда не за этим. Он ведь даже предупредил о грядущей битве!       Кроме того, нашел его Тор не где-нибудь, а в библиотеке. Там все чаще сидела часами мать, и следовало предупредить ее об опасности, укрыть в более надежных покоях. Но вместо этого… Локи. Весь его вид просил о помощи. Он уже тогда был на грани. А что сейчас? Слабое дыхание и почти незаметное сердцебиение.       Тор вдруг понял, что находится в больничном крыле, нашел самую массивную дверь и толкнул ее спиной, крепче прижав к себе брата. Внутри было прохладно. Горело много свечей. Целительница Эйр тоже готовилась к предстоящей битве. Хорошо, что в этом зале все еще было безлюдно.       — Эйр! — позвал Тор.       Он тут же приблизился к Горнилу Душ и аккуратно водрузил на него тело Локи. В окружении белого сияния его кожа казалась тусклой, посеревшей. Под глазами отчетливей показались круги. И такой худой!       Из соседней комнаты вышла Эйр, замерла, завидев Локи, но тут же в несколько шагов пересекла залу. Брови ее сошлись к переносице, глаза сосредоточенно оглядывали чужое тело. Она наклонилась чуть ближе, положила ладонь на тяжело вздымающуюся грудь трикстера и вдруг отпрянула, притянув тыльную сторону ладони к губам.       — Что с ним?! — воскликнул Тор. История повторялась!       — Он умирает, Тор, — еще больше нахмурившись, сказала целительница. — От него несет мертвечиной!       Повисла тишина. Тор в ужасе перевел взгляд на брата. Без сомнения, он близок к черте, к точке невозврата, но Громовержец не позволит ему умереть. Это… неправильно!       — Фригга мертва, — вдруг произнес Тор. Сердце болезненно сжалось. — Локи еще жив. Мы можем ему помочь.       Эйр прикусила губу, опустила голову. Она тоже любила Фриггу и непременно будет скорбеть, но всегда она делает это одна. А сейчас, когда появятся другие раненые, времени на скорбь и слезы не будет. Она сглотнула комок в горле и подошла к Горнилу Душ. Под ее ладошками засияла золотистая пыль, проскальзывая между пальцев. Выражение лица стало растерянным и непонимающим, а затем удивленным.       — Он очень истощен и легко ранен, но это не должно представлять смертельной угрозы. Его магия при нем. Ее ничтожно мало, но она никуда не расходуется. Локи просто… постепенно умирает. Я не знаю, что с ним, Тор, -Эйр встала у головы Локи и положила ладони на его виски. — Что-то происходит в его голове. Возможно, его поглощает безумие.       — Ты можешь что-нибудь сделать? — напряженно спросил Громовержец. Эйр медленно повернула голову сначала в одну сторону, потом в другую.       — Я не смогу влезть в его голову.       — Нельзя просто ждать его смерти! — возразил Тор, хватаясь за голову.       Все не может закончиться так. Просто, одуряюще тоскливо и ужасно несправедливо. Ведь даже Локи когда-то попытался помочь. Не ему — Джейн. Она умирала, и он знал это лучше всех, но все равно…       — Я смогу искусственно поддерживать его жизнь некоторое время, — вздохнула Эйр. — У тебя будет время найти способ. И… он есть. Это… магия.       — Что я должен буду сделать? — Тор наклонился ближе к Эйр, тяжело глядя на нее из-под густых бровей. Он был слишком взвинчен.       — Я не знаю, получится ли, Тор, — пожала плечами женщина. Светлые волосы выбились из ее прически, и несколько локонов упало на лоб. — Мне нужно немного времени, чтобы найти книгу, но сейчас будет слишком много раненых. Ты ведь понимаешь.       Тор кивнул. Он все понимал. Кроме того, он сам сейчас должен был быть рядом с отцом, находиться в сражении. Эйр глубоко вздохнула и оглядела комнату.       — Хорошо. Я буду давать ему травы, которые помогут поддержать иллюзию жизни. Вернее, они затуманят сознание, остановят даже его собственные мысли. Если причина его недуга именно в этом, то с телом ничего не должно случится. Локи просто уснет.       Тор кивнул. Эйр огляделась и, прикусив губу, скрылась где-то в своей комнате. Громовержец ласково положил руку на черные волосы и провел большим пальцем по бледной холодной коже на лбу. Забавно, что раньше никто и не замечал, насколько хрупок и красив трикстер. В нем видели безумца, озлобленного на весь мир полукровку, злодея. А он оказался просто загнанным в угол раненым зверьком, который, несмотря ни на что, бережно прячет свое доброе и такое хрупкое сердце от посторонних глаз.       — Давай перенесем его в мою комнату. Там будет спокойней, — Эйр выглянула из темноты и поманила Тора рукой. — Но вообще… я не думаю, что воины будут спокойны, видя рядом Локи. Даже в таком состоянии он будет казаться им опасным.       — Он больше не опасен. То, что им управляло, стало просто камнем.       — Камнем? Где он сейчас? — обеспокоилась вдруг целительница.       — В библиотеке. И Фригга… тоже там, — замялся Тор.       — Вернись в библиотеку и спрячь камень. Он может быть слишком опасен, — серьезно сказала женщина и шагнула во мрак.       Тор послушно поднял на руки Локи и обогнул Горнило Душ, следуя за пока еще белой полой платья Эйр. Та скрылась в темном узком коридоре и шмыгнула в первую открытую дверь, приотворяя ее перед принцем.       В комнате было темно. Горело всего лишь две свечи на тумбе у широкой, но простой и даже грубой деревянной кровати. Женщина оттянула покрывало и одобрительно мотнула головой. Локи в этой темной комнатушке казался еще более жалким. Он лежал здесь, как умирающий в своей постели бедняк. Тор пообещал себе, что после битвы вернется сюда, даже если будет смертельно ранен.       Эйр вновь исчезла за дверью. Видимо, искала необходимые травы. Тор опустил плечи, сел на край кровати и, легко укрыв брата тонким покрывалом, провел рукой по его тонким мягким волосам.       — Не смей сбегать! Ни в Хель, ни в другие миры.

***

      Тор выпустил Молот из рук только с наступлением темноты. И все-таки он думал, что сражение будет длиться дольше. Слишком много было темных эльфов еще тогда, при первом наступлении. Куда девались остальные, Громовержец думать не хотел. Вернее, он надеялся, что потеря предводителя в лице Малекита стала серьезным поводом для врага, чтобы отступить, дезертировать обратно в свой мир сквозь закрывающийся проход между мирами. Если это так, нападения можно не опасаться. Несколько сотен рядовых темных эльфов не решатся вновь пойти войной на Асгард.       Тор вытер влажный от пота лоб рукавом и, переступив через двоих только что убитых им темных эльфов, направился к радужному мосту. Он надеялся поговорить с Хеймдаллем перед тем, как вернется во дворец, расспросить его о сбежавших и об умерших. А еще Тор не знал, где сейчас отец и надеялся, что страж утешит его беспокойство.       Покрытый тонкими трещинами и потускневший, мост встретил бога равнодушно и холодно. Устеленная трупами дорога до островка Хеймдалля отнюдь не казалась приветливой. Но главному королевскому стражу было плевать на это. Он все так же стоял на своем посту, с тоской и укоризной глядя на пришедшего к нему гостя.       — Ты уверен, что поступаешь правильно, Тор? — спросил он. Золотистые глаза сверкнули любопытством и настойчивостью.       — Я был там, Хеймдалль, — Тор произнес это серьезно, но уже не был напряжен или не уверен в своих действиях — он не жалел. — И знаю, что Локи достоин еще одного шанса… Мама думала так же. Я хочу, чтобы это ее желание исполнилось.       Хеймдалль медленно кивнул и подошел к самому краю площадки. Тор смотрел на его напряженную спину и думал о том, что должен был спросить об отце, хотя и боялся услышать ответ. Но страж опередил его. Просто так же серьезно и твердо продолжил.       — Всеотец сейчас вне Асгарда. Он и множество воинов последовали за сбежавшими в Альвхейм, Ванахейм и Мидгард темными эльфами. Многие погибли, многие вернулись. Один не вернулся, — Хеймдалль замолчал и повернулся к Тору, уверенно, но устало глядя в лицо Громовержцу. — Я не вижу его ни среди живых, ни среди умерших.       Тор покачнулся и обессиленно упал на ступеньку в центре платформы. Он боялся потерять и отца. Слишком много смертей. Слишком много жизней забрала эта война. Тор вновь притянул ладонь к лицу. Как долго он протянет, оставшись один?       — Ясно, — Тор отнял руку от лица и тяжело поднялся. Тело после боя казалось непослушным и слишком отяжелевшим. — Мы не должны терять надежду. Раз он не мертв, еще есть шанс.       На губах появилась вымученная улыбка, а выражение лица вдруг стало слишком усталым. Хеймдалль медленно, но уверенно и понимающе кивнул.       — Я буду слушать. Если Всеотец позовет, радужный мост будет открыт.

***

      Пришлось много с чем разобраться, прежде чем появилось свободное время. Все заботы о королевстве пали на его плечи. Следовало посчитать раненых, разместить их во дворце и отыскать среди жителей еще лекарей. Следовало подготовить лодки, цветы и свечи для прощания с усопшими, а также собрать и послать самых бодрых воинов для патрулирования ночных улиц и границ Асгарда. О поисковых отрядах Тор подумает завтра. Сегодня войско должно отдохнуть, набраться сил и попрощаться с погибшими товарищами. Тору тоже придется попрощаться. С матерью. Он надеялся, что не придется прощаться с отцом и Локи.       К встрече рвались друзья. Тор не вышел. Ему нужно было успокоиться и отдохнуть. Не было времени, чтобы выпивать и праздновать победу. Да какая это была победа?! Просто бойня! Бессмысленная, унесшая множество жизней.       В больничном крыле все было забито битком. Раненые теснились даже в коридоре, на тонких покрывалах из всех комнат дворца. Множество неизвестных Тору целителей бегали вокруг, меняя бинты и поднося воду. Вокруг стоял удушающий запах крови, пота и смерти. Тору пришлось приложить много усилий, чтобы не притянуть руку к лицу. Он ровно и уверенно шел по коридору под восхищенными взглядами множеств воинов и целителей, но на душе было паршиво. Лицо хранило серьезную маску. Это была победа, но за нее пришлось дорого заплатить.       В большом зале, где возвышалось Горнило Душ, тоже было многолюдно. По краям на низких кроватях лежали тяжело раненые люди. Большинство из них молчали, оставшиеся кричали и стонали от боли. Тор сглотнул и сделал несколько шагов к суетящейся в окружении умирающих воинов Эйр. Она стояла над светящимся, но уже алым от крови ложем и терпеливо зашивала чье-то пробитое плечо.       — Тор? Ты уже здесь… Не ранен? — она спросила это быстро и почти равнодушно. Те, кто мог стоять на ногах, уже считались здоровыми. — Подожди меня в комнате.       Тор молча свернул в темный коридорчик за дверью и шмыгнул в первую комнату. Свечи уже давно погасли, но свет луны, пробирающийся внутрь сквозь единственное окно, позволял разглядеть очертания мебели и бледной фигуры Локи на кровати. В комнате было тепло и душно. Тор сел на край кровати и зажег новую свечу вместо давно истлевшей и расплывшейся по блюдечку старой.       Локи был все таким же: бледным, грязным, со сведенными бровями и кругами под глазами. Только сейчас бледную кожу оттеняли еще более белые бинты. Перевязанная рука с разрезанным рукавом, перевязанные ладони и сложенный в несколько слоев кусочек окровавленной марли под ключицей, выглядывающий из-под рубашки. На лбу лежала чуть влажная повязка, резко пахнущая чем-то непонятным, но расслабляюще приятным.       — Локи… — отчаянно прошептал Тор, положив ладонь на щеку брата. Он не узнал собственный голос. Так жалко он звучал! — Ты не можешь умереть после всего этого.       Кожа под грязными, мозолистыми от оружия пальцами была холодной и слишком тонкой. Тор приблизился и неловко коснулся губами впалой щеки. Трикстер не дернулся, не сбилось даже дыхания. А на что вообще можно было рассчитывать? На чудесное пробуждение ото сна? На воскрешение и избавление? Глупости!       В комнате появилась Эйр. Она устало вытерла руки уже грязным от крови полотенцем и опустилась на стул возле кровати. Такая же уставшая, как и все, но не имеющая права отдыхать. Тор не хотел бы тревожить ее, но на кону стояла жизнь брата.       — Завтра, все завтра, — она прикрыла глаза и на несколько секунд откинула голову назад. — Нам не хватает рук. Раненые продолжают приходить. Локи может подождать. За одну ночь ничего не должно случиться.       — Понимаю, — тихо сказал в ответ Тор и снял с плеч плащ. — Я заберу его к себе. Тебе нужно будет хоть немного отдохнуть. Только скажи, что я должен делать?       Эйр вновь подняла голову, стерла запястьем пот со лба и благодарно посмотрела на Тора. Взгляд ее скользнул по крохотной темной комнатке и остановился на связке трав на комоде.       — Возьми эти травы. Будешь каждые три часа кипятить воду и заваривать в ней травы. Они очень пахучи и затуманивают сознание — будь осторожен. Я наскоро обработала его раны, но все же будь осторожен. Это у него была пробоина под ключицей? — Тор кивнул и угрюмо свел брови. — Я не перевязала ее, но зашила. Не утруждай себя в перевязке. Остальные бинты, кроме того, что под локтем, можешь потом снять. Раны заживут быстрее, если не будут преть под повязками.       — Я могу сделать что-то еще? — уверенно спросил Тор, бережно заворачивая брата в свой плащ. Лучше, если его не узнают. Он еще слишком уязвим.       — Не отчаивайся, — улыбнулась Эйр. — Смерть уже стоит на пороге, но никто не собирается пускать ее в дом.

***

      Тор не спал. От ночи оставалось всего ничего. Его хватило лишь на то, чтобы обтереть Локи от пыли, грязи и крови. Странные раны. Они не были причинены врагами, они были особенные и как бы «его собственные». Тор был почти уверен, что Локи сам сделал это. Зачем? Надеялся избавиться от своего безумия? Пытался так заглушить иного рода боль? Никакой из возможных вариантов отнюдь не радовал.       Близилось утро. Нужно было решать все больше и больше возникающих неизвестно откуда проблем. Тор хотел бы просто отдохнуть, попрощаться с матерью в одиночестве и просидеть весь день рядом с братом. Но принц не имеет право на траур и скорбь.       Послышался стук в дверь, и Тор тут же поднялся. Он не хотел, чтобы кто-то раньше времени узнал, что Локи жив и, более того, находится под опекой того, кто вскоре должен стать королем. Предателей не жалуют нигде, их сторонников — тоже. Большими шагами Громовержец пересек комнату и открыл дверь. Видимо, гость не был уверен, что хозяин комнаты готов принимать гостей.       — Сиф? — Тор удивленно приподнял брови и потупился.       Он не знал, стоит ли впускать девушку внутрь. Он доверял, но памятовал о минувших днях. О днях сражений с братом, о днях ненависти и гнева на его предательство. Тор уже хотел выйти вперед, закрыть за собой дверь, спрятав там ослабевшее, беззащитное тело брата, но воительница положила руку ему на грудь и серьезно, но ласково сказала:       — Я хотела поговорить, Тор. И… можешь не сомневаться: я… мы все по-прежнему преданны тебе. Ты ведь укрываешь там Локи, да? Если так, то я не причиню ему вреда — мы просто поговорим все вместе. Хорошо?       Тор опешил и недоумевающе взглянул на подругу. Та неловко улыбнулась, но эта улыбка ободряла и была самой что ни на есть дружелюбной. Громовержец улыбнулся в ответ. Радостно было знать, что друзья все еще на его стороне, несмотря на столь откровенное игнорирование их прошлой ночью. Но тут же улыбка сползла с лица, и Тор, кинув мимолетный взгляд за плечо, отступил на пару шагов, пропуская внутрь Сиф и закрывая за ней дверь.       — Он не просто ранен. Он умирает, — тихо сказал Тор и опустился на кровать по левую сторону от все такой же бледной руки брата.       Локи казался мраморной скульптурой: неподвижный, белый, но странно красивый. Тор незаметно сжал его тонкие пальцы в своей ладони, чтобы убедиться, что этот Локи все еще здесь, что он есть и что он все еще жив. На лицо вернулось хмурое выражение.       — Мне жаль, — Сиф не стала стоять и ждать приглашения сесть — подтащила к кровати стул и опустилась на него. — ты потерял так много близких… Но Хеймдалль сказал, что Один может вернуться, но до того момента… Тор, мы будем с тобой, когда встанет вопрос о новом короле. Многие верят, что ты достойный правитель, и это…       — Я не хочу быть королем, Сиф, — Тор не смотрел ей в глаза. Он боялся увидеть укор. — Не сейчас. Мой отец все еще может быть жив, и если это так, то он по-прежнему правитель Асгарда. Я не имею права и не хочу…       — Асгарду нужен король!       Тор притянул руку к лицу и потер ноющие виски. Он не хотел думать о предстоящей коронации. Это было бесчестно — занимать трон, который все еще принадлежал его отцу. А даже если тот был мертв… если так, то это было бы оскорблением, неуважением к нему.       — Я объявлю траур по погибшим в этой войне. Семь дней и семь ночей. В это время не будет никаких празднеств.       Сиф кивнула и опустила голову, а потом вновь взглянула на лежащего на кровати Тора. Тот, будто чувствуя это, придвинулся ближе к брату. У него было неспокойно на сердце. Страшно было оставлять брата, даже просто отходить от него. У Локи было слишком много врагов.       Девушка со странным, непривычным для нее выражением смотрела на трикстера. Она хмурилась, но в лице не было гнева.       — Что с ним случилось? И… почему ты так добр к нему, несмотря на то, что… ведь это он убил Фриггу! — Сиф закончила шепотом, опустив глаза, будто сама не верила в это.       Тор вдруг понял, что слишком хмурится и тут же попытался расслабиться, но от этого только сильнее заныло в висках. Он кинул короткий взгляд на бледное лицо и ответил:       — Нечто завладело его телом и высасывало силы. Когда я нашел его, это был уже не Локи. Чужой голос, говорящий совсем не так. Я уверен! Знаю, что это не мог быть Локи. Он бы не попытался убить меня.       Сиф вскочила и вдохнула в грудь воздуха, но Тор равнодушно взглянул на нее из-под густых бровей и взглядом усадил на место.       — Его глаза плакали тогда… Я не знаю, как у него вышло, но видел, как это нечто покинуло его тело. Локи умирал. Он даже стоять не мог, не мог даже держать глаза открытыми, теперь вот он — беспробудно лежит здесь, готовый в любой момент умереть.       Тор снова коснулся рукой висков, другой бережно обхватывая холодную влажную ладонь Локи. А тот, словно в насмешку, не слышал, не реагировал, даже не пытался открыть глаза. И Громовержец знал: это невозможно благодаря травам Эйр. Но в душе больно кололся росточек злости. Потому что Локи не борется больше, потому что Тор не может помочь.       Вдруг на одну из рук легла чужая, совсем теплая ладонь, и Тор рвано выдохнул, обреченно взглянув на Сиф. Девушка тоже хмурилась, но на уголки губ были приподняты в еле заметной снисходительной улыбке.       — Ты такой добрый, Тор. Из тебя действительно вышел бы хороший правитель. Ты умеешь прощать. Даже тех, кто этого не заслуживает.       — Локи достоин еще одного шанса.       Сиф глубоко вздохнула и снова ласково улыбнулась. По-женски, будто сыну, который совершил глупость, доверившись своему сердцу. Она знала: Тора незачем винить — хотя и думала, что совершенный им поступок есть самая настоящая глупость.       — Если ты действительно уверен в этом, то я тоже… постараюсь простить, — Сиф убрала руку и поднялась. — Но следующая выходка будет стоить ему жизни.       Тор кивнул. Он знал Сиф так хорошо, как никто другой. Ее слову можно было верить. Он по привычке взглянул вновь на Локи, но тут же стыдливо отвел взгляд, поймав себя на том, что делает это слишком часто, а потом смущенно отсел, подняв взгляд на девушку. Сиф тоже поднялась.       — Все ждут тебя, — сказала она, все так же нежно улыбнулась и молча ушла, прикрыв за собой дверь.       Тор остался в одиночестве. Вернулось меланхоличное настроение, но на душе стало теплее и спокойнее. Может быть, друзья правы и стоит просто довериться? Ведь так было всегда: каждый в этой дружной компании всегда подставлял другому плечо. Сколько битв было выиграно, сколько врагов было оставлено позади при помощи этой славной воинской дружбы! Нельзя разрывать узы: битва уже закончилась, но до победы еще далеко. Тор расправил плечи и, с нежностью взглянув на Локи, укрыл его покрывалом, коротко поцеловав израненную ладонь. Он действительно должен идти. Но после обязательно вернется.

***

      Первая спокойная ночь после сражения. Она казалась тихой даже по сравнению с другими, более спокойными ночами в Асгарде. Тор стоял на причале в окружении друзей и простых воинов, провожающих в последний путь всех погибших в минувшей битве. Никто не плакал, не слышно было рыданий. Возможно, кто-то и проронил скупую слезу, но все это было тайно, лично, неприкосновенно. Легкая и на удивление свежая темнота ночного Асгарда скрывала все проявления обыкновенной человечной слабости. И слабость Тора тоже. Нет, он уже не плакал — просто лицо его было слишком уж печальным. Не нужно было никаких слез, чтобы увидеть во влажных глазах глубоко плескающуюся внутри боль. Тор толкнул ладью, в которой безмятежным сном спала в окружении цветов Фригга. Тор не видел ее лица и не видел ее тела. Оно было бережно укрыто тонкой легкой тканью, трепещущей на ветру. Саван, похожий на вуаль невесты.       Вслед за этой изящной ладьей, полной цветов, от берега отчалили другие. Множество и множество лодочек с точно такими цветами. Скоро ладья Фригги затерялась в непроглядном мраке, но Тор точно знал, что она возглавляет эту странную процессию. Он махнул рукой, и огненный шквал обрушился на лодки. Стало светло, но от этого не менее тоскливо. Тор закрыл глаза и долго так стоял, будто надеясь открыть глаза не здесь и не сейчас, а где-нибудь в другом месте. Поверить, что все минувшее было лишь страшным, слишком реалистичным сном, кошмаром юного мальчишки.       Но реальность не спешила оборачиваться сном.       Когда Тор вернулся в комнату, неведомая тяжесть больше не давила на грудь, но на сердце было пусто. Вернее, казалось, что оно там находится просто так, чтобы спокойно и бессильно биться о грудную клетку. Темнота окутывала все вокруг, даже маленькую фигурку все такого же бездвижного Локи. Громовержец не стал зажигать свечей. Он просто молчал снял тяжелую промерзшую одежду и лег по другую сторону широкой кровати. Рука сама по себе накрыла ладонь Локи, и в голове вдруг стало совсем пусто. Никаких страхов и забот, никакой боли, никаких чувств — только звонкая и одинокая пустота.