XII
26 мая 2017 г., 05:30
День медленно тянулся к вечеру, все не желая заканчиваться. Даже медовое вечернее солнце, казалось, насмехается над нетерпеливым ожиданием Тора. Он был слишком взволнован для важных дел, но нужно было дать Локи время освоиться — выполнить обещание, данное самому себе.
Но как только ленивый солнечный диск коснулся горизонта, Громовержец оставил свой пост в тронном зале и нетерпеливо бросился к собственным покоям. Под ребрами зашевелилось неприятное липкое чувство обеспокоенности, но о том, что вызвало это беспокойство, думать не хотелось.
Тор остановился в дюжине сантиметров от двери и нерешительно коснулся ручки, а затем заставил себя постучаться, хотя и осознавал, насколько это глупо. Ответа не последовало. Несколько бесконечно долгих секунд Тор стоял, разглядывая угасающие под дверьми солнечные блики. В уши забилась тишина. Он сомкнул губы и вошел в комнату.
Как и думалось, в комнате осталась лишь гнетущая тишина. Даже свой собственный слабый запах Локи забрал с собой, и теперь казалось, что его тут и не было. Об этом напоминали лишь скомканные простыни и небольшие пятнышки крови. Зачем вообще он ушел? Зачем подверг себя опасности, решив сбежать?
Тор сглотнул. Оставалось надеяться, что трикстер где-то поблизости и что сбежал он в свои покои, а не в другой, опасный, мир. Он еще слишком слаб для того, чтобы ввязываться в переделки. Он — надколотая ваза, которая может развалиться от любого неосторожного прикосновения.
Руки неумолимо задрожали, и Тор трогательно спрятал дрожь в сжатых кулаках за спиной. Сердце вело вперед, к комнатам Локи, которые уже были почти забыты. Впрочем, иногда Громовержец наведывался туда: сидел у открытого окна, разглядывал пыльные фолианты, которые когда-то трогал Локи, вдыхал слабый запах брата. Это были совершенно особенные привычки. Вовсе бесполезные, но иногда почему-то слишком важные и почти востребованные.
И сейчас вновь возрождалось в душе это знакомое тоскливое чувство. Потому что всегда, когда Тор приходил туда, комнаты пустовали. Сейчас в них мог прятаться Локи и вновь бережно касаться своих вещей. Ненавязчиво, случайно, естественно. Как делают это только владельцы комнат.
Тор сжал в руке ткань и резко крутанулся на каблуке. Тут же вернулось нетерпение и порывистое желание скорее найти брата. Совсем как в детстве, когда редко, действительно очень редко они играли в прятки. Локи тогда был совсем еще ребенком. Но прятки были его любимой игрой. Молодой чародей считал это забавной шуткой — играть с непонимающим ничего братом при помощи совсем еще слабых иллюзий.
В коридоре было тихо. На пути встретились лишь два удивленных подобной спешке стражника. Они бы, наверное, предложили помощь, но дворцовый этикет всегда вставал непреодолимой стеной даже между вчерашними товарищами по сражению. Впрочем, сейчас это было только на руку. Тор был слишком взвинчен, чтобы беседовать с кем-то.
Ноги остановились у зеленоватой двери. За ней было тихо, но почему-то казалось, что Локи действительно там. Неощутимое, непонятное знание. Может быть, это из-за связи, которая когда-то образовалась между их душами? Из-за такого болезненного контакта и ласковых прикосновений? Или все дело в том, что они оставили друг другу по частичке себя? У Локи — кровь Тора на кровоточащих ранах, у Тора — кровь на брошке Локи. Взаимный обмен, нерушимая, вечная связь. Неважно. Тор толкнул дверь, будучи уверенным, что брат находится там.
В комнатах было прохладно и тихо. Солнце не заглядывало на эту сторону дворца, и покои Локи всегда оставались в тени. Синевато-серую приятно холодную комнату будто окутывала странная атмосфера умиротворения. Словно забрался глубоко в лес, под крону деревьев в знойный день. Тор с приятным теплом огляделся и выдохнул, заметив на окне Локи.
Будто бы ставшая больше фигурка восседала на самом краю, свесив ноги к полу. Трикстер смотрел куда-то в сторону, вдоль внешней стены. Тонкая шея сейчас казалась очень красивой. Завораживающий изгиб от подбородка до кадыка манил своей хрупкой изящностью. Отстраненный взгляд со скукой блуждал по крышам домов. Несколько секунд Локи будто не замечал вошедшего тяжело дышащего брата.
А потом медленно повернул голову. Заторможенные движения были плавными и скучающими. Будто он наглотался своих зелий и теперь почти невменяем. Но что-то было не так. Локи выглядел привычно: широко открытые глаза, сомкнутые в линию губы с приподнятыми уголками. Впрочем, этот оскал все равно не был улыбкой — всего лишь базовым выражением, когда трикстер не знал, как себя вести. Но сейчас… Сейчас! Так быстро и так бесстрастно он надел эту маску.
Здоровый, вроде бы совсем не нуждающийся в помощи. И даже глаза — его славные глаза! — сейчас были совсем другими. Слишком отстраненными, без толики боли, с искусственной насмешкой. Это были глаза безвольной куклы.
Тор сжал зубы и опустил взгляд. Брови сами собой нахмурились. Стало не по себе. Подумать только! Всю свою жизнь он, этот маленький несносный братец, мог носить свою привычную маску, иллюзию, которая скрывала все чувства! А ведь все это время от его души медленно откалывался кусочек за кусочком. Жестоко, несправедливо, уродливо. Локи не заслуживал этого.
Громовержец наконец перевел дыхание. Тишина начинала раздражать, а Локи по-прежнему молчал. Только в этом он был не похож на себя прежнего.
— Я пришел поговорить, — глухо произнес Тор и подошел ближе. Осторожно, боясь спугнуть, но вместе с тем старательно изображая обыденность и правильность происходящего.
— Неужели осознал, что позволить мне остаться — чистой воды глупость? — Локи усмехнулся и снова обернулся к городу.
— Это не так, — покачал головой Громовержец. — Или я глупец.
— Тогда зачем? Обвинишь в измене и вновь посадишь в проклятые подземелья?
— Я не собираюсь пленить!.. — Тор вдруг осекся, сделав голос чуть тише, спокойней. — Я пришел, чтобы сказать тебе… спасибо. — Голос стал почти шепотом, растерянным и робким.
Локи вдруг дернул плечом, спрыгнул с подоконника и ушел к дальнему стеллажу у противоположной стены. Устал сидеть на одном месте? Не хочет, чтобы брат видел его лицо? С него сталось бы.
— Прекрати, Тор, — прозвучало холодно. — Подави свою жалость. Это обойдется тебе слишком дорого.
— Ты предупредил меня о войне и не один раз. Только благодаря этому мы были готовы и достойно встретили врага. Ты позволил мне увидеться с Джейн до того, как она умерла, а ведь ее жизнь уже обрывалась, висела на тонком волоске. Ты жертвовал собой ради Асгарда и ради семьи, — Тор посмотрел на брата сурово. — Это не жалость, Локи!
Тонкая спина натянулась, как струна, и замерла, пока трикстер усердно делал вид, что разглядывает полку с книгами. Даже его тонкие пальцы блуждали по старым корешкам, но опущенная голова могла говорить только об одном: Локи взволнован и не знает, что делать.
— Ты смешон! — Тор не видел лица брата, но мог быть уверен, что даже иллюзия не может скрыть его волнение. Голос чуть дрогнул, но тут появился давно знакомый упрекающий тон. — Слишком доверчив, слишком неосторожен. Девчонка! Даром, что воин и наследник…
Локи умолк, глубоко вдохнул и обернулся. Смотрел с вызовом, с пренебрежением. Вот она — его вечная маска. Раньше она не была острой — сейчас отголосками боли отзывается внутри.
— Ты выглядишь еще хуже, чем утром, — произнес спокойно Тор и подошел ближе.
Локи отвел взгляд. На лице появилось отдаленно напоминающее брезгливость выражение. Но Громовержец знал, как именно выглядит боль Локи. Такая: неприглядная, пугающая, никем не понятая.
— Тебе пора, Тор.
Трикстер вновь подобрался, и не было больше в его взгляде ничего, кроме холодной отстраненности и безразличия. Да и сам он, казалось, стал вновь чужим йотуном. Того и гляди превратится в голубоватую льдинку. Но лед хрупок. Особенно если внутри — мягкое согревающее тепло.
Тор ступил еще раз и оказался всего в двух шагах от брата. Этого было достаточно, чтобы разглядеть дрожащие руки и услышать, как громко и часто бьется чужое сердце. Брат боялся, готов был в любую минуту сбежать, но знал одно, — эта мысль билась в его голове так громко, что Тор мог поклясться, что слышит ее, — стоит решиться — дороги назад не будет.
Локи медленно крутанулся на каблуке, чтобы развернуться обратно к спасающей пыли книг, но не успел — Тор молниеносно схватил за запястья, разведя их в стороны на уровне плеч. Он не хотел принуждать к разговору и уж тем более — к касаниям, но внутри все вопило и звенело. Хотелось что-то сделать, как-то помочь. Слишком долго он бездействовал!
Локи крупно вздрогнул и не успел вдохнуть, будто кто-то внезапно перекрыл кислород. Зрачки расширились, на миг выдавая истинное выражение лица: покрасневшие впавшие глаза, слишком глубокая морщинка между бровей, сомкнутые, но все равно подрагивающие губы.
Локи отступил на шаг, будто по инерции, и тут же дернул на себя руки. На лицо вернулась прежнее иллюзорное выражение. Ему было больно. Об этом можно было судить, даже не зная, что ему пришлось пережить.
— Уходи прочь! — воскликнул Локи и снова дернул на себя руки.
Он весь трясся, будто в приступе тяжелой болезни. Руки сжались в кулаки, и ногти впились в тонкую кожу, вот-вот готовые порвать ее. Локи опустил голову, и лицо тут же скрыли отросшие и беспорядочно вьющиеся волосы. Плечи и ладони все еще дрожали, но Локи больше не вырывался — смиренно стоял рядом, покачиваясь от слабости.
Тор выдохнул и слегка небрежно притянул брата к себе. Тот не удержался и обессиленно повалился на чужую грудь. Ослабший, с изорванной иллюзией, он вновь ссутулился и побледнел. Жаль, что Тору не довелось увидеть его лицо. Вместо этого крепкие руки легли на худую спину. Объятия… Так чудовищно редко они случались между братьями и так чудовищно приятны оказались.
Локи молчал и поминутно вздрагивал, хотя отчаянно пытался скрыть это. Сердце заполошно билось в груди, и Тору казалось, что так быстро оно может биться только у маленьких испуганных животных.
— Я так скучал по тебе все это время. Даже больше, чем сам думал, — Громовержец улыбнулся и уткнулся носом в смоляной затылок брата.
— Уходи… — вдруг прошептал Локи. — Уходи, Тор.
Еле слышный, надломленный, сдавленный шепот, от которого пробежали по спине мурашки. Громовержец сглотнул и растерянно отнял руки от спины брата. Тот тут же отпрянул и ссутулился, спрятав на груди дрожащие руки. Дыхание сбилось и стало хриплым — казалось, что трикстер задыхается. Вновь от этого алого пепла. У Тора сжалось сердце. Он снова шагнул вперед и протянул руку. Помочь. Хоть что-то сделать!
— Прочь! — выплюнул Локи.
Он попятился назад и ударился спиной о книжную полку. Две книги одна за другой повалились на пол, но маг будто бы и не заметил этого — дважды сложил руки в непонятные Тору фигуры и вновь нацепил знакомую давно иллюзию. Снова он спокойный, вполне себе не беспомощный, разве что привычно злой и готовый к бою, но под маской — ужас в глазах, дергающиеся губы и сотрясающиеся плечи.
— Я буду здесь, пока ты не успокоишься и не уснешь, — твердо сказал Тор.
Он больше не делал попытки приблизиться, не пытался коснуться — отошел к окну и опустился на одно из кресел, пытаясь справиться с собственной болью. Здесь, в реальности, Локи боялся, не верил, отталкивал от себя всех, кто рискнул приблизиться. И это было ясно: душа все еще слишком слаба, слишком хрупка, и любая причиненная боль может сломать ее. Локи просто боялся очередной боли.
— Я не предам тебя, брат, — ласково, совсем тихо сказал Тор, но твердо знал, что Локи услышит.
Тот закашлялся, рвано выдохнул и ушел в свои спальные покои. Спрятался. Только ключ в замочной скважине так и не повернул.
***
В комнате было темно, но уютно. Свечи никто и не думал зажигать, а Локи и не искал света. Он обессиленно лежал на широкой кровати и тупо глядел вверх. Не было ни желания, ни возможности подняться: тело все еще оставалось слишком слабым. Но спать тоже не хотелось. Вернее, сон был необходим физическому воплощению, однако сам Локи отнюдь не желал вновь оказаться запертым в собственном подсознании. Даже если не запертым — вновь сломленным. Сон означал возвращение в обитель своих страхов и боли, будь то равнодушные холодные коридоры с ржавыми металлическими пластинами или разрушающиеся стены дворца в Асгарде. Место не имело значения. Локи боялся остаться наедине с собой. Разрушенный до основания, но залатанный чужой душой. Теперь он не сможет просто уйти, вынужденный из века в век прятаться от своих же кошмаров. Спину будто обдало жаром, и Локи поежился. По телу теплом разливались воспоминания о Торе. Там, в сознании, он был точно таким же, как и прежний, выдуманный трикстером Тор: заботливый, улыбающийся, всегда готовый прийти на помощь. И даже если так, реальность не фантазия. Вне сознания и сам Локи стал жестче, злее, сильнее. Что мешает Тору? Локи поднялся и равнодушно оглядел комнату. Нет… по сознанию бродит именно душа. Она не может врать, не может притворяться и ехидничать. И если… Некуда было девать дрожащую руку, и Локи крепко стиснул ткань на своей груди. Нет-нет, тот Тор, залатавший раны, не был игрой! Он был настоящим Тором. И хотя в нынешнем Торе много наносного, его сдерживают правила и чужое мнение, он все еще остается внутри тем самым асом, спасшим брата!.. Локи вскочил, вновь пошатнулся от наступающего головокружения и дернулся к двери. Ноги заплетались, но казались легкими, почти невесомыми. Локи вдохнул воздуха в грудь… ладонь остановилась у дверной ручки. Локи ошарашенно замер. Что он пытался только что сделать? Найти брата и кинуться к нему на шею? Как продажная женщина улыбнуться и обласкать? Глупости! Локи упал на колени с громким глухим стуком. Если брат внутри все такой же светлый, то он действительно достоин трона, в то время как Локи — асгардской темницы. Богу обмана не место в дворце будущего короля, даже если они связаны кровными узами. Особенно если они связаны кровными узами… Нет никаких уз! Из горла вырвался горький смешок. Снова он возвращается в начало, снова блуждает по замкнутому кругу. Впрочем, родство не имеет значения: Тор все равно слишком мягок, чтобы выгнать того, кого считает близким. Как жаль, что Локи входит в их число. Если так, то предавать его доверие снова — еще большая подлость. Что бы там ни было, Тор действительно станет хорошим королем. Конечно, дипломат из него никудышный, а в руках он умеет держать разве что свой молот, но ему под силу взять бразды правления на себя. Его характер сможет внушить людям уверенность в собственном короле. Такому королю не нужен йотун в тылу, среди советников и друзей. Локи вновь поднялся и равнодушно приоткрыл дверь. Все равно сегодня он не уснет. Дверь тихо скрипнула, в глаза брызнул желтоватый свет затухающей свечи. Трикстер напрягся и затаил дыхание. Скрип тоже прекратился. В комнате было мрачно и прохладно, но гораздо теплее, чем прежде. Локи передернул плечами и подумал, что после Тора во всех помещениях становится теплее. На глаза попался коренастый силуэт в кресле у окна. Тор до сих пор был здесь, хотя на дворе уже глубокая ночь. Трикстер судорожно выдохнул и моргнул несколько раз, словно желая отогнать возникшее наваждение. Тихими, невесомыми шагами он приблизился и оказался совсем близко, всего в двух шагах. Тор был безмятежен и расслаблен — спокойно спал после всех этих долгих бессонных ночей. Глупец! Раньше он не позволял себе этого — уснуть, стать беззащитным в присутствии брата. Это могло бы дорого ему обойтись. И сейчас тоже… Действительно, ведь так просто сейчас убить его — воткнуть в глотку кинжал и оставить задыхаться, потушив последнюю горящую свечу. Локи беззвучно рассмеялся. Безумие! Но кинжал оказался в руках. Трикстер почти с удивлением посмотрел на тонкий металл. На лезвиях плясали огоньки звезд и единственной, уже почти выгоревшей свечи. Это убийство могло бы стать его триумфом, могло бы принести славу и трон. Локи сжал губы и развернул кинжал. Холодное острие зависло в паре миллиметров от чужой шеи. Убить его будет так просто. Не нужно даже прилагать усилий. Свеча вдруг погасла. Локи отшатнулся и выронил кинжал. Темная, увитая рунами рукоять скользнула по замерзшей коже и через несколько секунд звонко ударилась об пол. Локи прыснул, а затем рассмеялся. Горько, испуганно, безумно. Он не сможет, не посмеет убить брата! Даже если это сделает его королем. Ранить душу, которая попыталась спасти, — это слишком жестоко. Трикстер отвернулся и вновь направился в свою комнату. Но ноги будто замерли, словно приросли к полу. Стало ощутимо холоднее. Локи мельком обернулся на озябшего в кресле Тора и присел над камином. Он почти никогда не разжигал его. Йотуну тепло и горящий в камине огонь без надобности. Хотя раньше он все же думал иначе. С уст слетел тихий шепот — простейшее заклинание, которое было довольно трудно выучить сыну ледяного великана. Локи приподнял руку и очертил ей странную ломанную линию в воздухе. Уже, кажется, отсыревшее дерево в камине треснуло пару раз и сжалилось, все быстрее распаляя слабый, но неестественно живой огонек. Когда он разгорится, комната наполнится желтоватым теплом и приятным запахом. Асам нравится такое. Они привыкли ценить тепло и уют. Локи снова поднялся и остановился на месте. Уйти обратно в комнату? Сбежать прочь, куда-нибудь в Мидгард? В ушах зазвенела будто чужая мысль: «Уйдешь — дороги назад уже не будет». Локи стиснул зубы и сделал неуверенный шаг к двери, пытаясь не обращать внимания на заплетающиеся ноги. Он все еще слаб. Хватит ли ему сил, чтобы добраться до иного мира? Тайная тропа даже в Свартальфахейм теперь не слишком удобна. После схождения всех миров шрамы на их границах снова срослись. А что Хеймдалль? Он будет рад избавиться от трикстера, однако Тор мог попросить его запереть радужный мост для брата. — Локи? — послышался вдруг сонный голос. — Еще не спишь? Тор зевнул и провел рукой по лицу, чтобы согнать сонливость, а Локи вновь надел привычную иллюзию и бросил робкий взгляд через плечо. Лучше бы Громовержец проснулся чуть раньше, когда к его горлу был приставлен кинжал. Тогда он бы не сомневался в глупости своей прежней идеи. Тор поежился и растер плечи руками, а потом кинул удивленный взгляд на камин и чуть улыбнулся. Мышцы затекли, и он вполне ожидаемо начал разминать их, чтобы избавиться от неприятных ощущений. — Замерз? — тихо спросил он приятным голосом. Хриплый и домашний. Так говорят только с детьми и женами. — Все еще считаешь меня одним из асов? — криво усмехнулся Локи. Голос прозвучал сипло и неестественно тихо. Трикстер снова отвернулся к двери. Тор вздохнул и поднялся, довольно потягиваясь. Казалось, он вовсе не был смущен или удивлен. Более того, не был расстроен из-за внезапно прерванного сна. Слишком добр, слишком заботлив. Так ведь и сам загнется, спасая других. Ему не хватает хотя бы капли рационализма, ответственности за собственную шкуру и… Локи вдруг вздрогнул и резко шатнулся вперед, тут же оборачиваясь. Он не сразу понял, что произошло, но протянутая рука Тора говорила о причине столь острой реакции тела довольно прямо. Локи схватился рукой за ворот рубахи и зло взглянул в ответ. Его трясло. Сердце заходилось в быстром, рваном темпе. На плече горело ожогом эфемерное прикосновение. Локи не боялся боли. Эта боль была ничем по сравнению с тем, что уже пришлось пережить. Эта боль всего лишь плата за незаслуженную доброту. Локи не боялся прикосновений брата. Рассудок твердил, что Тор не причинит вреда. Это отголоски минувшей боли управляли телом. Прикосновение оказалось слишком неожиданным, слишком внезапным. — Локи, все в порядке, — поспешил успокоить Тор. Он тут же подобрался и теперь совсем не походил на только что проснувшегося человека. С глаз слетела дрема, и теперь они смотрели уверенно и мягко. Рука по-прежнему висела в воздухе, но брат больше не тянулся к тщедушному тельцу младшего. Локи втянул воздух и взмахнул рукой. Еще одна иллюзия, еще одна ложь. Жаль только, что вечно врать не получится. Силы на исходе, и нужно скорее бежать прочь. Тело скрылось во мраке комнаты. Тор больше не видел своего брата, и это весьма обеспокоило его. Легко было прочитать на лице недоумение. Испуганный взгляд метнулся к двери, обшарил комнату. Ничего. Трикстера будто бы и не было. Даже дыхания не слышно. Поэтому Тор так напуган. Грудь сдавило. Все из-за того, что все еще слабый запас магии используют по пустякам. Слишком расточительно, слишком беспечно. Локи пошатнулся и мотнул головой, отгоняя навязчивое желание закрыть глаза. Нет, в таком состоянии идти куда-то — сущая глупость! Лучше спрятаться. Спрятаться и сделать это побыстрее. В голове уже мутилось. Локи подался в сторону, чтобы обогнуть Тора, не выдав свое присутствие. — Брат! — воскликнул отчаянно тот. Почти с горечью. Он тоже был взволнован. — Не сбегай от меня… Несколько шагов вдоль стены. Чертыхнувшийся огонь в камине. И непреодолимая слабость. Локи из последних сил бросил себя вперед, падая на приоткрытую дверь в спальню. Послышался громкий скрип, и Тор наверняка заметил, но это уже совсем не имеет значения. Все равно нет больше сил сопротивляться. Локи почувствовал, как пропали обе иллюзии, и со слабой усмешкой скользнул локтем по двери, бессильно падая в открывшуюся обитель спальни. Вот такой он теперь: беспомощный, уродливый, ни на что не годный. Послышались шаги Тора. Локи оперся на локти и подогнул под себя ноги. Еще немного, и глаза совсем закроются. Чужие руки — теплые, большие, ласковые — потянулись к слабому телу, но замерли, не коснувшись кожи. Тор стушевался и опустил плечи. — Я хочу помочь, но мне все не удается. Видимо, я никудышный брат, — Тор по-доброму усмехнулся, чуть-чуть с горечью и совсем немного — с болью. — Ты сам знаешь, что я тебе не брат, — прохрипел Локи и бессильно повесил голову. Черные волосы свесились вниз, пряча лицо. Тор помотал головой. — Больше, чем брат. Тор снова протянул руку, но на этот раз он терпеливо ждал руки в ответ. Решил предоставить выбор. Жаль, что любое решение приведет к одному результату. Локи судорожно выдохнул и, не глядя, протянул дрожащую ладонь. Так просто оказалось это — признать собственную слабость и собственную никчемность, признать поражение. Но это уже не важно… Не имеет значения. Тор бережно сжал тонкую руку в своей — какой же холодной была кожа Локи! — и потянул на себя. Трикстер больше не отстранялся. Не мог. Не хотел. Он позволил взять себя под руку и уложить на кровать. Пусть, кожу раздирает от жара, пусть, на лбу выступила испарина от несуществующей боли, Локи признал поражение, и это значит, что он заслужил все это. Теперь это оправданно. Нет смысла плакаться или просить пощады. Нужно всего лишь потерпеть до побега. Или до смерти. Тор сел на кровать рядом и провел ладонью по влажному виску. Нахмурился и сжал другой рукой собственную переносицу. Головная боль? Вполне возможно. — Тебе нужно отдохнуть, брат, — шепнул устало Громовержец. Ему тоже следовало отдохнуть. — Поспать хотя бы несколько часов. Локи отвернулся и как-то незаметно расслабился, хотя тело все еще горело от прикосновений. Когда же все это закончится? — Куда ты дел камень? — спросил вдруг он. В груди вспыхнуло острое желание разбить, уничтожить то, что так надругалось над ним. — Камень? — Тор поморщился. — А, тот камень… Спрятал его в шкатулку и закрыл в одной из потайных комнат сокровищницы. Его не найдут. Нужно уничтожить его. Или… нет, он слишком могущественен для этого. Обезвредить, превратить в прах и пустить по мирам. Рассеять эту чудовищную силу… — Иди спать, Тор. Присутствие брата стало нервировать. Слишком нежно он поглядывал на Локи, слишком теплыми были его руки. — Я вряд ли усну, пока ты так взволнован, — усмехнулся Громовержец и убрал руку, взглянув в окно. Он помолчал дюжины две секунд, а потом вздохнул и начал негромко говорить. — Я беспокоился, когда ты пропал: не мог сосредоточиться на работе, постоянно злился на окружающих, почти ни с кем не разговаривал. Сначала думал, что причина в Джейн… Она была прекрасной женщиной: умной, целеустремленной, красивой. Я бы мог любить ее, как мог бы любить Сиф или любую другую женщину, не изменял бы и радовался ее обществу… Но она мертва, и в груди не осталось боли, только тоска и разочарование. Или я просто становлюсь таким же черствым, как отец. Локи было плевать, но он невольно слушал и запоминал. Это было каким-то рефлексом ушедших времен. Привычка знать все. Мельком трикстер взглянул на брата, но тут же остановил взгляд на чужом лице. На нем не было скорби. Не было никаких чувств — одна лишь усталость. -…Джейн была… человеком. Она просто была другой. Люди все такие: они живут слишком быстро и вечно торопятся. Их жизнь слишком коротка, но порой они успевают сделать за отпущенный срок куда больше аса. Ощущаю себя тем, кого превзошло собственное творение, — Тор усмехнулся невесело. — Она нравилась мне, а потом погибла и забрала все волнения. Теперь я не волнуюсь ни за нее, ни за Мидгард. За первое уже нет смысла волноваться, а второе продолжит свое существование и без моего вмешательства. Тор взъерошил волосы и огляделся в поисках свечи. Свечей в своей спальне Локи не держал. Впрочем, идти в другую комнату Тор так и не решился — просто скинул обувь и залез на кровать с ногами, не особо церемонясь с ее хозяином. — …А из-за тебя я постоянно был взволнован, — Тор улыбнулся. — С самого детства не мог спокойно реагировать на любую твою фразу- либо злился, либо удивлялся… Но, знаешь, когда я увидел тебя, еще более бледного, чем Джейн, стало не по себе. В ту ночь так и не уснул. Потом стало проще, хотя все и валилось из рук. Я не был уверен, что смогу внять твоему совету и добросовестно подготовить Асгард к войне. Даже отец посчитал меня безумцем, хотя и согласился, что подобное пойдет на пользу… После сражения, когда ты не подавал даже признаков жизни, я почти перестал спать. Засыпал и видел перед глазами твое лицо, а потом снова подрывался и искал себе дело. Не думал, что кто-то вообще мог отвлечь меня от всего настолько сильно. Тор затих, и Локи удивленно повернул голову, чтобы удостовериться, что это не ложь и не шутка. Так проникновенно и по-доброму говорил брат, что трудно было поверить в искренность. Но сомнения улетучились, стоило Громовержцу повернуться и ласково улыбнуться. Такую улыбку не подделать. — Спи, — послышался шепот. — Я постерегу. И верно: сидел минуту, десяток, целый час… Локи с ужасом осознал, что вот-вот заснет. Магия ли исчерпала силы, усталость ли это после тяжелой болезни или близость Тора? Трикстер предпочел не думать. Уже не мог соображать и здраво мыслить. Глаза закрылись, и на мгновение стало темно и приятно пусто. Дышать стало легко, а грудь не ломилась от ошалело бьющегося сердца. Лишь бы не было сновидений…***
Раньше в подсознание он возвращался не оттого, что засыпал в теплой кровати и даже не оттого, что просто засыпал хоть где-нибудь — он влетал туда с разбега, падая на холодный кафель или свартальфахеймские камни. Поэтому сейчас его не мотнуло, как это бывало обычно. Надо сказать, просто открыть глаза в собственном подсознании куда приятнее, чем каждый раз болезненно дергаться. Локи равнодушно оглядел тронный зал. Здесь, вопреки реальному миру, был далеко не закат. Возможно, час или два до полудня. Солнце уверенно пробивалось внутрь, оставляя на полу свои следы, и все равно было морозно и холодно. Вопреки собственной природе, о которой иногда успешно удавалось забывать, трикстер зябко поежился. Звенящая тишина отнюдь не добавляла этому месту уюта, которого, впрочем, здесь отродясь не было. Локи поднялся и неторопливо подошел к окну. Растревоженная душа все еще болела, но стало легче. Раны поджили и теперь не причиняли боли при каждом движении. Это и удивляло, и пугало одновременно. Странно это было, пугающе — позволить чужому просто так войти в собственное подсознание. Даже если это был Тор, он мог не размениваться своей собственной кровью, а без труда убить. Ему бы ничего не стоило. Но вместо этого братец предпочел ранить самого себя, чтобы помочь абсолютно бесполезному предателю. Взгляд невольно скользнул вниз. Сонный город все еще красовался внизу. В подсознании он казался чуть более красивым, чем был на самом деле. Даже боги склонны идеализировать все вокруг. Плечам стало холодно, и Локи растер их руками, как сделал это совсем недавно Тор. Зря, наверное. Потому что содрал тонкую корочку со свежих ран. Стало больно. Заныло сердце. Трикстер убрал руки и положил их на нагретый солнцем камень перед собой. Пальцы были в крови; кожа стянута грязью и ожогами. Что это, если не уродство? Плечу вдруг стало тепло. Локи вздрогнул и вжал голову в плечи. Ну, что же это? Очередной кошмар? Остатки Эфира, все-таки до него добравшиеся? Или… Прикосновение было донельзя знакомым, а вслед за прикосновением последовало объятие. Могучие плечи, большие руки и легко вздымающаяся грудь. Телу снова стало больно. Локи задрожал и понял, что поджившие было раны снова начинают кровоточить. Но ничего. Совсем ничего. Все равно уже гораздо лучше… — Тебе больно, но ты никогда не говоришь об этом, — послышалось над ухом. Хриплый, чуть расстроенный, искренне сочувствующий голос. Думалось, мужчины так не умеют. Ан нет, Тор — умеет. Локи расслабил плечи и откинул голову на подставленное плечо. Даже если этот Тор — всего лишь иллюзия воспаленного сознания, она все равно крайне приятна. Да и сопротивляться уже нет никаких сил. — Потому что если скажешь — снова ударят, — шепнул Локи и прикрыл глаза. Он больше не хотел умирать, но и жить сил не осталось. — Я не ударю. Снова стало тихо. Но на этот раз тишина была приятной и совсем не напрягала. Возможно, как раз потому, что был собеседник. Локи притянул руку к груди, где заполошно билось сердце. Оно, это связующее звено между телом и разумом, боялось чужих прикосновений. — Тебе нужно расслабиться, — произнес Тор и отстранился, бережно обхватывая лежащую на подоконнике холодную руку. — Пойдем в купальни. Локи снова поежился и повернулся, все еще не поднимая взгляда. Он не верил, что дорогу туда теперь можно найти. Коридоры изменились, стали бесконечным лабиринтом — последний подарок Эфира. — Нет, не стоит… Тор покачал головой и потянул брата за собой. Тот вынужденно пошел следом. Отчаянно не хотелось выходить из зала. Потом можно было и не вернуться — вновь забрести в узкий темный коридор с ржавыми стенами и замерзнуть прямо на холодном грязном полу. А если рядом будет замерзать Тор… — Я знаю этот дворец с самого детства, — Громовержец улыбнулся. Локи впервые посмотрел ему в глаза. Взгляд брата лучился теплотой и абсолютной уверенностью. Вернее, он даже и не думал, что может заблудиться в этом месте. Локи с сомнением повел плечами. — Неужели ты думаешь, что я могу здесь заблудиться? — Это не тот дворец, к которому ты привык, — Локи снова опустил взгляд. Чувство вины сдавило грудь. — Тот самый. Тор бережно обхватил ладонью запястье брата. Чтобы не причинять лишней боли. Слишком заботливо. Он не боялся — спокойно ступал спиной к двери и, даже не оглянувшись, вышел в коридор. Локи пришлось последовать за ним. — Если ты боишься, то просто закрой глаза. Закрой и не открывай, пока я не скажу. Доверишься? Локи неуверенно кивнул и прикрыл глаза. Было страшно вновь оказываться в темноте, но крепко сжимающая запястье рука придавала уверенности. Локи перехватил ее и сам сжал чужую ладонь. Так было спокойнее. Мнимая уверенность в том, что сможешь удержать. — Я поворачиваю направо, — произнес Тор. Локи кивнул. Да, это действительно была дорога к купальням. Под ногами не попадалось камней, хотя Локи и ожидал запнуться хотя бы за один из них. Это было странно и немного пугало. Неужели дворец действительно был… тем самым? А может, даже чуть лучше. — Этот коридор такой длинный, — продолжил Тор спокойно. — Раньше я не любил его. Здесь трудно было спрятаться, когда играешь в прятки. Локи тоже не нравился этот коридор. Забавно, что причина была весьма похожей. — Будь осторожен: тут ступени вверх, — предупредил Тор. Локи подавил удивленный вздох. Дорога действительно была той самой. Идти по ступеням с закрытыми глазами было трудно, но это было последнее, что сейчас беспокоило Локи. Он больше не боялся и был почти уверен, что за ступенями будет небольшой уютный коридорчик, один поворот и два узких коридорчика — в женские и мужские купальни. Тор шел уверенно, ласково поглаживая большим пальцем костяшки Локи. Это странно успокаивало. Но дорога оказалась совсем недолгой, хотя трикстер и считал каждый поворот. Сердце билось восторженно, а рука уже не так горела от прикосновений. Может быть, когда-нибудь эта боль уйдет совсем. Тор замедлил шаг, и Локи не стал ждать позволения открыть глаза. Любопытство и восторг сделали все остальное неважным. Трикстер оглядел комнату отдыха. Он редко задерживался здесь — глубокой ночью запирался в купальне в полном одиночестве. Так было спокойней и проще. Мало кто хочет заполучить себе кусочек отменно выкованной стали под лопатку, будучи в весьма компрометирующем виде. Тор тихо рассмеялся, улыбнулся и потянул брата дальше, в соседнюю комнату. Он был легким и почти воздушным, но все равно — очень реальным. Такой не мог быть простой иллюзией, игрой воображения. Купальни пустовали. Стены отливали золотом, и поблескивающие на них солнце делало бело-золотую комнату странно нереалистичной, впрочем, это определенно был тот самый дворец. Значит, остальное уже не имеет значения. — Подними руки, — попросил Тор, подхватывая руками края холщовой рубахи. Она вся была в крови; на темно-зеленой ткани не осталось живого места. Локи отвел взгляд и робко приподнял руки. Спине стало больно, и это отвлекло от нахлынувшего смущения. Рубаха прилипла к ранам, и отдирать ее было несколько больнее, чем казалось сначала. Без рубахи Локи почувствовал себя еще более слабым, словно кожу сняли. Слишком очевидна была его худоба теперь. — Я принесу полотенца, а ты залезай в воду. Она не должна быть горячей, — сказал Тор и ушел в другой конец комнаты. Его голос эхом отразился от стен. Локи помялся, снял штаны и все-таки подчинился указанию брата, хотя быть нагим перед Тором оказалось смущающим, слишком странным. Вода действительно была теплой и на удивление приятной, хотя раны все еще жгло. По воде расползлось пятно темно-красного цвета. Локи сел на дно и откинулся спиной на бортик. Наверное, будь то реальность, он захотел бы спать, однако сейчас спать не хотелось. Теплая вода и доброжелательный чистый свет способствовали лишь расслаблению и приятному времяпрепровождению. Послышались шаги за спиной, но трикстер даже не вздрогнул. Он весь был поглощен спокойствием, которое впитывало это место, и теперь даже самая страшная опасность казалась далекой и несбыточной. На плечо легла рука Тора, чуть отодвинувшая брата от бортика. Локи покорно подставил спину. Вместе с водой по позвоночнику растеклось сначала жжение, а потом приятное тепло. Тор провел по спине шелковой мочалкой, смывая присохшие кровь и грязь. Это было немного больно, но непривычная забота исцеляла не хуже времени. Тор молчал, но, кажется, улыбался. Он бережно провел рукой по плечу, затем — по шее и подбородку, заставив откинуть голову назад. На лоб полилась вода, намочив волосы. Тор свесил одну ногу в воду и стал чуть ближе, а потом запустил обе руки в спутавшиеся грязные волосы. Локи расслабленно выдохнул и поддался чужим пальцам. Этот сон был таким приятным… Наверное, именно поэтому Локи и пропустил тот момент, когда брат вытащил его из воды и усадил на бортик, укутав в длинное бежевое полотенце. Стало тепло и приятно. С плеч будто упал тяжкий груз. Тело вновь казалось легким и почти целым. Удивительно, что Тор сумел исцелить душу так быстро. Раньше Локи залечивал раны на протяжении нескольких лет. — Не устал? — спросил ласково Тор и вытер черные волосы. Теперь вода не капала с кончиков. — Нет. — Хорошо. Тор улыбнулся и все равно подхватил Локи на руки, бережно прижимая его, укутанного в теплое полотенце, к своей груди. Это было трогательно и забавно. Локи улыбнулся странной, совсем не свойственной ему улыбкой, казавшейся слишком растерянной, и вновь позволил себе ни о чем не думать, легко откинувшись на грудь брата. — Я хочу, чтобы ты всегда оставался таким, Локи, — произнес спустя несколько минут уверенного шага Тор. Трикстер непроизвольно огляделся и понял, что они неподалеку от его покоев. Однако больше занимали оброненные братом слова. — Слабым и беспомощным? — усмехнулся он. Вновь стало не по себе. — Нет, — серьезно произнес брат. — Таким, чтобы доверял мне. Ты знаешь: я не причиню тебе вреда. Локи помолчал немного, будто и вовсе забыл о том, что когда-то был начат этот разговор, а потом тихо шепнул: — …Знаю. Тор толкнул дверь, босиком прошел внутрь, миновав рабочий кабинет, и юркнул прямо в спальню, где уже ждала приготовленная кровать. Кем она была приготовлена, думать не было нужды. Локи доверял. На кровати было удобно и уютно. Утонувшая в подушке голова в миг стала пустой и легкой. Тор накрыл брата одеялом и сел рядом. Его голубовато-серые глаза смотрели с нежностью. Сейчас они действительно были очень похожи на глаза Фригги. Хорошо, что Тор остался жив. Именно Тор. Горячая рука Громовержца убрала с бледного лба выбившуюся влажную прядь и легла на щеку. Стало горячо и приятно. Большой шершавый палец два раза погладил кожу. Локи чуть повернул голову и положил поверх свою собственную. Она наверняка казалась неестественно бледной и тонкой, но сейчас трикстер не видел этого и был рад осознавать, что Тор воспринимает его как равного себе. Более того, как дорогого себе. — Мне уже пора, — улыбнулся он. Фигурка потеряла свои четкие очертания и стала прозрачной, с каждой секундой растворяясь в солнечных лучах, которые непонятно как вообще добрались до этой вечно мрачной комнаты. Локи дернулся и приподнялся на локтях. Приятное видение вдруг решило закончиться. — Ты придешь еще? — спросил Локи, уже потом подумав, что это звучит слишком глупо и сентиментально. А ведь раньше и сам упрекал брата в излишней сентиментальности! Тор улыбался, превращаясь в солнечные лучи. И когда от него не осталось совсем ничего, в комнате послышалось одно единственное слово. Тихое, ласковое, полное безграничной любви. — Обязательно.
