Могущество и слабость.

      Локи проснулся от вдруг пробежавшего по спине холодка. Так бывало, когда в голове маячили не самые приятные предчувствия. Стало не по себе, и трикстер резко сел на кровати, чтобы лучше оглядеть комнату. Тревога не отступала.       Но все было по-прежнему: те же уже привычные вещи, нетронутые пыльные книги, синевато-серый воздух. С единственной разницей в том, что за стенами дворца давно минул рассвет. Локи выдохнул и поднес руку к голове, словно желая убедиться, что она на месте. Неужели он все-таки уснул? Довольно опрометчиво. В мыслях мелькали странные образы, и маг прикрыл глаза, чтобы вспомнить, но вдруг скрипнула дверь, оторвав его от столь увлекательного занятия, как воскрешение событий сна.       — Ты чутко спишь! — воскликнул Тор и сел на край кровати. Локи опасливо повернул плечи и с недоверием взглянул на брата. — Я вышел всего на минуту, честно.       — Я не думал, что усну, — будто в оправдание сказал Локи и перекатился на другой край кровати, свесив ноги на пол. Ситуация слишком смущала.       Но на сердце было неожиданно хорошо. Локи положил руку на грудь и на пробу вздохнул. Дышать стало легче. Так, будто спал давящий уже много дней камень. Как же хорошо!       Трикстер вскочил с кровати, чуть не упал от внезапного головокружения, но все равно устоял, срываясь на быстрый шаг. Силы постепенно возвращались к нему, и это было отличной новостью…       Локи замер. Зачем ему теперь силы? Разве для того, чтобы сбежать, отправиться в Мидгард и затаиться. Но все равно он еще слишком слаб. Впрочем, уже этого вполне достаточно.       — Сегодня ты выглядишь уже гораздо лучше, — произнес ласково Тор, вырвав брата из собственных мыслей. — Думаю, сон пошел тебе на пользу, но лучше отдохни еще несколько дней.       — Несколько дней, чтобы потом вновь запереть меня в темнице? — усмехнулся Локи. — Тогда я предпочту побег.       — Я уже говорил, что не собираюсь вновь запирать тебя там. Когда тебе станет лучше, ты можешь… делать, что хочешь. Отправиться куда угодно и вернуться вновь — не сбежать! Но все же, брат… не уходи! Останься. Ты бы смог спокойно жить здесь…       — Не смог бы! — прервал брата Локи и резко дернул ручку двери, скрывшись в другой комнате.       Нет, Локи необходимо именно сбежать. Без возможности возвращения. Сбежать, будучи всеми ненавидимым. Тогда не будут искать и пытаться вернуть. Останется лишь скучно дожить свой век наравне с человеческим. Возможно, в каком-нибудь полуразрушенном доме на окраине самого глухого городка Англии или Шотландии. Там прекрасные пейзажи и приятная погода.       Трикстер вышел в середину комнаты, помялся, не зная, за что взяться, а потом подошел к рабочему столу. Возможно, стоит перебрать все оставшиеся бумаги: выкинуть лишнее, взять на заметку важное. Это не займет много времени, но позволит Тору уйти, не беспокоясь о брате.       — Хорошо, — Тор тяжело, устало вздохнул и накинул на плечи еще вчерашний плащ. Зачем он вообще таскает его в замке? Неужели все же мерзнет? Или это у Локи в комнате так холодно? — Мне нужно заняться делом. Я уверен, меня уже обыскались, — губы дрогнули в добродушной усмешке. — А ты отдыхай. Хотя бы несколько дней.       — Удачи, Тор, — без толики эмоций бросил Локи, опустился на стул и открыл самый нижний ящик.       Не замечая ухода брата и тихого скрипа затворяемой двери, бог бережно вынул из ящика стопку перевязанных писем. Письма… Это глупо и слишком сентиментально для бога обмана. Однако, совсем ничего не значащие, они, кажется, составляли важную часть его прежней жизни. Локи потянул за веревочку, и стопка рассыпалась по столу. Не глядя, маг вытащил одно письмо и достал из уже вскрытого конверта записку.       «Сын мой, Локи! Сегодня вновь впал я в сон, и неизвестно мне ныне, сколько длиться он будет. Хочется верить, что сон не затянется, однако ты лучше других понимаешь, что надежды не всегда сбываются. Посему вновь пишу письмо, которое может стать последним моим письмом тебе…»       Локи отложил бумагу и откинулся в кресле. Очередное письмо Одина. Сколько таких писем уже читал Локи? Ни одно из них не стало последним.       Локи вытащил из стопки следующий лист.       «Милый Локи, к сожалению, моя поездка в Альвхейм вынужденно затянулась. Всеотец наверняка зол. Надеюсь, он не развяжет очередной войны!..»       Локи прикрыл глаза рукой и сжал губы. Одно из писем матери. Так много веков прошло с момента его написания! Раньше она часто писала письма. Особенно во время поездок в иные миры. Иногда писала, когда просто выезжала на прогулку в леса. Она любила писать письма. Возможно, видела в этом нечто таинственное и притягательное — вдали от дома и близких, находясь в полном одиночестве.       Локи собрал письма в кучу и подошел к камину. Там все еще тлел огонь. Локи подкинул дров и оставил письма на полу. Следует сжечь это. И вообще все, что настолько близко ему. Оставить эту комнату пустой, вырвать себя из ее обители. Себя и все, что с собой связано. Только тогда он сможет уйти. Окончательно. Навсегда.       Локи вернулся в кресло и открыл следующий ящик. Старый потрепанный блокнот пылился на самом дне. Единственная вещь в этом ящике. Локи легко улыбнулся. Важнейшая тайная книжка. Сюда Локи записывал все заклинания, которым собирался научиться.       Локи открыл книжечку и с умилением разобрал собственный еще корявый почерк на первой странице. Запачканные, пожелтевшие страницы, выцветшие чернила и гордо ютящееся в самом центре заклинание слабительного. Помнится, тогда Тору пришлось провести в своих покоях почти трое суток. Локи усмехнулся и пролистнул в центр. Более уверенный, убористый почерк, небрежно, но совсем близко записанные заклинания. Первые иллюзии. Попытка изменить запах, цвет предметов. Именно тогда Локи понял, что магия будет следовать с ним стопа в стопу в течение всей жизни.       Локи открыл последнюю исписанную страницу. Сердце болезненно сжалось. Вот оно — единственное заклинание, которое он до сих пор не может освоить. Которое до сих пор не решается использовать. Заклинание, лишающее всяких чувств. Все равно, что добровольное самоубийство.       Локи закрыл книжку и кинул ее к письмам. Ее тоже стоит сжечь.       В следующем ящике покоились письменные принадлежности. Многочисленные перья, свертки бумаги. Локи уже решил захлопнуть полку, как вдруг замер. На дне ящика сверкала серебром ручка кинжала. Трикстер бережно вытащил оружие и повертел его в руках. Особенный, ни на что не похожий кинжал. Он был подарком Тора. К сожалению, забытым уже давно. Локи прикрыл глаза на секунду, словно раздумывая, а затем вложил кинжал в петлю на ремне. Единственная память. Память, которая может защитить.       Локи поднялся и пошел вдоль полок. Книги его не интересовали. Интересовали обрывки воспоминаний, неосмотрительно оставленные между ними.       Записка матери, предназначенная вернувшемся слишком поздно детям. В тот вечер они сбежали в лес и не возвращались до самой ночи. Это была первая взрослая охота. И мать, хотя упрекала, оставила на столе две тарелки с ужином. Тор наверняка забыл про эту записку…       Локи скомкал клочок бумаги и кинул его в уже разгоревшийся огонь. Пожелтевшая бумага свернулась и почернела, рассыпавшись на глазах. Воспоминания ничего не значат, когда исчезает тот, кто был их хозяином. Теперь они не нечто дорогое — всего лишь признанная богом слабость.       Трикстер прошел чуть дальше и наткнулся на деревянную фигурку. Скачущий вперед конь, грубо выструганный из дерева. Такой неаккуратный, будто немного кривоногий. Его сделал Тор когда-то в детстве. Это был подарок. Локи замялся на несколько секунд. Не хотелось расставаться с этой фигуркой. Слишком ценной она была. Однако это слишком крепкая нить, связывающая с прошлым. Ее нужно оборвать самому — не ждать, пока оборвет кто-то другой. Иначе будет больнее.       Прижав фигурку к груди, трикстер развернулся к огню и сел напротив, рядом с кучкой писем и бумаг. Жар пламени достигал лица и рук, напоминая о кипящей воде и собственных обожженных ладонях, однако это тепло было приятным, успокаивало, убаюкивало. Будто это пламя — точь-в-точь то, которое разжигала мать в их общем с Тором детстве.       Локи равнодушно взял в руки кучку писем и бросил их в огонь. Языки на секунду утихли, но тут же вспыхнули с новой силой. Письма горели, съеживались и чернели под напором пламени. Это завораживало. На сердце становилось пугающе пусто. Локи задавил последнее желание сохранить хотя бы что-то, хоть одно письмо, — сгреб все в кучу и кинул в огонь вместе со старым, почти детским блокнотом и деревянной фигуркой, а потом, сжав губы, упрямо смотрел, как горит его детство и тлеют в огне воспоминания. Это был неплохой конец для его истории. Злодей всегда лишается самого дорогого. Жаль, в этой истории он не будет убит — умрет сам в какой-нибудь грязной подворотне. Или лучше заявиться к Старку и позлить его, чтобы сдохнуть чуть более интересно?       В камине язычки пламени уже добрались до деревянной фигурки, лежащей на вершине средь вороха писем. Локи вдруг вздрогнул. Этот деревянный конь был частью Тора. Сжигать его слишком кощунственно. Хотя бы по отношению к брату. Локи дернулся и схватил кочергу. Металлическая ручка холодила ладони. Трикстер зацепил другим концом фигурку и выволок ее из огня, а затем, не раздумывая, выхватил из пепла, отбросив ненужный больше кусок металла. Ладони обожгло, но волновало сейчас отнюдь не это, а почерневшие края фигурки. Локи вздохнул и поднялся, бережно держа крошечного коня у груди. Нет, эта фигурка не является частью Локи. Это часть Тора.       Трикстер подошел к столу и поставил фигурку на гладкую поверхность. Слегка обгоревшая, покрывшаяся с одного бока едкой копотью, — теперь она наверняка не представляла ценности даже для Тора. Впрочем, неважно. Если он найдет ее, то сам решит, как поступить. А может быть, раньше ее найдет какая-нибудь служанка и без чувства вины, выбросит, не зная даже, что это. Хотя вряд ли кто-то вообще решит зайти сюда по доброй воле и, уж тем более, — выбросить что-то.       Отвернувшись от стола, Локи оглядел комнату. На полках теперь остались только книги, ящики в столе — совершенно пустые, в камине дотлевает кожаный переплет блокнота. Теперь у этой комнаты нет хозяина.       Локи вернулся в спальню и открыл шкаф. Иллюзии никогда не согревают, да и нет на них еще сил. Стоило захватить с собой теплую одежду. Вдруг следующая тропка заведет в Свартальфахейм? Локи стащил с полки теплый темно-зеленый плащ и укутался в него. Стало тепло и уютно, как под одеялом. Оказывается, в замке действительно холодно. Вот, почему Тор постоянно таскает с собой теплый походный плащ.       Все было сделано. Все было решено. Как говорят смертные, все мосты сожжены. Локи в последний раз оглядел когда-то принадлежавшие ему комнаты, без сожалений захлопнул дверь, оставив воспоминания дотлевать в костре, и пошел прочь, шелестя плащом по мраморному полу коридоров.       Он не собирался возвращаться. Он прощался. Со стенами дворца, с его запахами и переливами света, с малейшими сколами и потертостями, оставленными временем. Он прощался с собственными воспоминаниями, вырывал их из себя, оставляя здесь, в трещинках вековых стен.       Но отчего-то ноги понесли не к выходу — к тронному залу. Захотелось удостовериться, что он остался таким же, как в его сне: светлым, солнечным, величественным. Скоро асгардский дворец исчезнет из его жизни, даже из сознания. Хотелось, чтобы исчез он в своей первозданной красоте. А еще хотелось увидеть Тора в последний раз. Это будет прощание. Последняя их встреча на равных, как брата с братом.       Локи, не останавливаясь, начертил в воздухе неизвестную фигуру. Очередная иллюзия. Она скроет усталость и слабость, скроет походный плащ, вернув свету привычного язвительного йотуна-полукровку. Вновь обрасти скорлупой так просто…       Дверь в тронную залу неслышно скрипнула, и Локи тенью скользнул внутрь. Было шумно. Множество асов стояли за длинным столом. Кто-то кричал, кто-то был достаточно громок, чтобы не унижаться до крика. За голосами полторы дюжины людей легко не заметить тихих шагов. Локи спрятался в тень колонны у окна, разглядывая собравшихся. Здесь были и вечные друзья Тора, и советники исчезнувшего Одина, и неизвестны Локи асы. Довольно разношерстное сборище.       Во главе стола стоял Тор. Он молчал, сосредоточенно глядя в бумаги перед собой. Морщинки между нахмуренных бровей, сжатые губы, неотрывный взгляд — он думал о чем-то важным и явно не мог решить, как поступить. Слишком королевское выражение лица. Локи тихо усмехнулся.       Тор вдруг поднял взгляд. Глаза замерли на фигурке в углу. Теперь они были тревожны. Голоса советников смолкли, взгляды устремились на незваного гостя, а трикстер вдруг почувствовал себя шутом на поминальном пиру. Впрочем, он сам выбрал эту роль когда-то давно, а от маски шута не так-то просто избавиться.       Один из советников дернулся и направился к Локи, вынимая из ножен меч. Трикстер, не шелохнувшись, лениво перевел взгляд на потенциального врага. Фандрал. Конечно, этот гордец никогда не останется равнодушным к предателю. Локи демонстративно ухмыльнулся. Игра на публику сейчас только на руку. Пусть думают, что от Локи все еще можно ожидать подлости.       На плечо Фандрала спешно легла рука Тора, и тот замялся. Громовержец покачал головой и подошел ближе. Он был встревожен и немного счастлив. По крайней мере, хотел надеяться, что эта встреча его не огорчит. Теперь он стоял спиной ко всем своим друзьями и товарищам, позволяя видеть тревогу и скрываемую радость только одному брату. В этом было нечто приятное, личное, почти интимное. Это было доверие.       — Я тебе нужен? — спросил Тор чуть взволнованно.       Локи замялся и чуть не потерял надетую недавно маску. Растерянность, сожаление о своем уходе… Верно ли его решение? Действительно ли будет Тору лучше одному? Мысли загнали в душу смятие, и Локи отвернул голову, будто желая заглянуть в находящееся справа окно.       — Я не отниму много времени, — тихо шепнул трикстер, чувствуя, как заполошно бьется сердце от нелепости этого последнего их разговора. — Всего лишь хотел спросить…       — Все в порядке? — Тор ласково положил ладонь на плечо брата и легко сжал его, проникая сквозь иллюзию, но он был слишком растревожен внезапным появлением Локи, чтобы обратить внимание на теплую ткань под иллюзией.       — Тебе ведь нравятся деревянные фигурки? Мне всегда казалось, что они нравятся тебе, — суматошно и неловко произнес Локи и спрятал под маской горькую улыбку.       Он был сам не свой, но это пугало не больше, чем предстоящий уход. Естественно волноваться, когда держишь в руках спичку, которая вот-вот подожжет последний мост за твоей спиной.       — Да, наверное… — пробормотал Тор, внимательно вглядываясь в чужие сероватые глаза. Они всегда были разного цвета: то водянистого зеленого, то влажно-серого. Самая важная, самая правдивая и живая часть Локи. — Почему ты спрашиваешь?       — Нашел одну в своей комнате и вдруг подумал об этом.       Локи вдруг почувствовал, что эмоции отпускают его. На смену им пришла апатия и абсолютная уверенность в верности своего решения. Уходить — всего лишь найти ближайшую дверь между мирами и больше не возвращаться. Тор поймет. Будет расстроен, но поймет, что так правильно. Иногда он бывает не настолько глуп, как кажется.       Нелепый, непонятный порыв.       Локи протянул руку и с несвойственной ему нежностью провел рукой по щеке Тора. За спиной кто-то дернулся и сделал несколько шагов навстречу. Локи равнодушно взглянул на брата. Замерзшей и влажной руке стало тепло. Колючая щетина впивалась в кожу вместе с отголосками прежней боли, но это было даже приятно.       На мгновение показалось, что это уже происходило. Естественно и просто. Так, будто и должно было быть. Локи надеялся, что это не отголоски вырванного Эфиром воспоминания и одновременно хотел, чтобы подобное прикосновение никогда не существовало. Это воспоминание бы слишком связало их, напоминая о себе холодными беззвездными ночами.       — Ты занят, — шепнул Локи спокойно, чуть разочарованно, и отнял ладонь от чужого удивленного лица. — Я не должен был мешать.       Тор не шевелился. Он был поражен, обескуражен — не знал, что сказать и стоит ли вообще что-то говорить. Локи дернул уголок губ вверх, слегка непривычно для себя самого, потом нервно опустил руку и отошел на шаг. Прощался. Посмотрел в последний раз в глаза, кивнул и, развернувшись, пошел прочь из зала. Громовержец шагнул следом, но его окликнули из-за стола. И хорошо. Властитель не должен оставлять своих советников и друзей. Неписанное правило.       Трикстер коснулся рукой двери, взглянул мельком на растерянное лицо Тора и скользнул в коридор. Вот и все. Больше и не увидятся, а на память — этот странный, бессмысленный разговор о деревянных фигурках. С чего вообще он ляпнул подобное? Просто потому что из головы упорно не лез обожженный в огне деревянный жеребец?       Шаги в коридоре отдавались глухо, но довольно громко. Теплая ткань шелестела по полу. Раньше казалось, что Локи был выше: полы плаща не касались земли. Осунулся, похудел, сгорбился — звучит унизительно. Локи повел плечами и вдруг, вздрогнув, понял, что не один в коридоре. За колонной мелькнуло что-то черное. Трикстер, не подав виду, шел вперед — уверенно, почти горделиво, выпятив грудь, а под иллюзией нашарил рукоять кинжала.       Но стоило дойти до колонны — завернул и одним движением выхватил острие, прижимая его четко к горлу преследователя. По собственной шее вдруг стекла теплая капелька, и трикстер замер. Предупреждение, а не желание убить. Или страх за собственную жизнь…       Локи осекся, с удивлением и настороженностью заглядывая в лицо напротив. Близко, почти нос к носу, стояла Сиф, зло выпятив подбородок. Губы ее сжались и искривились в брезгливом выражении. Локи рассмеялся, но тут же затих, в упор глядя на воительницу.       — Убери нож, предатель, — выплюнула она. — Я не собираюсь убивать тебя до тех пор, пока сам не напросишься.       Локи хмыкнул и оскалился.       — Тебя попросил мой добренький братец? Очень предусмотрительно с его стороны!       Сиф нахмурилась и оттолкнула от себя мужчину. Тот пошатнулся, но отпрянул, все еще держа оружие на изготовке. А кинжал действительно был красивым. Его не жаль было и обнажить в сражении. Оружие ведь должно быть красивым. Красивым и смертоносным.       — Я обещала ему, — кивнула воительница. Глаза ее загорелись недобрым огнем. — Но я не обещала, что не помогу тебе сбежать.       — Очень благородно. Спасибо!       Локи развернулся на каблуках и пошел прочь. Ввязываться в подобные авантюры не очень-то хотелось, но у Сиф действительно был неплохой повод выпроводить трикстера прочь. О, она лучше всех других понимала, насколько дорог беспечному Громовержцу его братец! Особенно сейчас, в это трудное время переживаний об утере близких. И, конечно, кто как не Локи попытается сбить светлого правителя с истинного пути? А ведь он и подчинится. Легко, без задних мыслей. Просто потому, что слишком доверчив. Увидел слабую сторону Локи и забыл про ту другую, что повергала миры в хаос.       — Ты ведь знаешь Асгардские горы! — воскликнула Сиф из-за спины. Локи остановился. — Северо-запад. Самая высокая гора в этом направлении. Там есть сквозная пещера.       — Путь, ведущий в Свартальфахейм, — кивнул Локи.       — Там было две трещины, — кивнула Сиф. — Мидгард и Свартальфахейм. Тебе не составит труда найти ту, что мне удалось удержать.       Локи чуть развернул плечи, откидывая голову назад. Сиф все так же стояла за колонной, облокотившись на нее спиной. Одна рука покоилась на эфесе меча. Трикстер прищурился и понял: меч не ее — другой. И наверняка более тяжелый, чем прежний.       Легкий, незаметный кивок. Он примет этот подарок. В конце концов, даже ловушка — неплохая альтернатива. Это будет хотя бы интригующе. Впрочем, Локи уже устал от ловушек. В собственной голове или наяву — неважно.       Так же медленно отвернув голову, Локи пошел прочь, стуча обувью по мраморным коридорам дворца. Он больше не оглядывался по сторонам, выжигая в памяти все детали. Теперь ему казалось, что это может задержать, остановить.       Воспоминания имеют свойство задерживать идущего вперед.

***

      — …Наша группа уже прочесала поверхность Свартальфахейма. Там обнаружены пещеры. Сейчас ведутся поиски в этих пещерах. Следов Всеотца пока не обнаружено, но мы делаем все, что можем…       Тор вернулся к столу и потер переносицу. На сердце было тревожно и муторно. Дела королевства теперь ушли на задний план — в груди все сжималось, мешая сосредоточиться. Этот жест Локи. Он был так… знаком! Это случалось — Тор помнил. Только не мог вспомнить, когда. Тепло, влажные разгоряченные щеки, пот, стекающий с собственной спины…       — Альвы предложили содействие в поисках. Они взяли это на себя, запретив асам ступать на свою землю. Нет повода не верить им.       — Сложнее с Мидгардом, — встрял один из советников. — Мы прочесываем города, но земные правители недовольны. Они видят в этом угрозу своим жителям. Остается заключать союзы с каждой страной. У них больше воинов. Так поиски будут быстрыми и относительно спокойными для мидгардцев.       Тор прикрыл глаза. Воспоминание все настойчивей ускользало из памяти. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь окна, приглушающий их белесый пар. Где-то рядом плещется тихо и мягко вода, но это не родник. Купальни? И неясный силуэт в горячей воде. Побитый, бледный, со спутавшимися смолистыми волосами. Он доверительно близко. Сидит спиной, не боится расслабить плечи.       Чужая, но будто бы своя рука ложится на плечо этому хрупкому ослабленному существу, которое так пугающе похоже на Локи, чуть отодвигает от бортика… Тор поджимает губы и ясно видит перед собой исполосованную кнутом спину, крупные, глубокие порезы, тянущиеся от плеч, зеленовато-фиолетовые синяки по всей спине. Так неестественно выглядят на ней выступающие позвонки.       — Тор, — рука Фандрала легла на плечо. Так, как положил руку на плечо Локи Тор всего несколько минут назад. А смотрит друг сурово, серьезно. — Ты слушаешь?       — Да, конечно, — кивнул Громовержец и снова притянул руку к глазам.       Это видение хотелось досмотреть до конца. Оно мнилось таким важным, сокровенным. Тем, что забывать просто непозволительно. Только откуда? Откуда это странное воспоминание? Не сон ли это? Такой сладостный, такой пугающе реальный, такой страшный!       Тор вдруг вздрогнул. На тыльной стороне руки ускользающим эфемерным теплом осталось чье-то прикосновение. Прикосновение Локи. Робкое, но непривычно ласковое. Да он и сам тогда прикасался — проводил рукой по его щеке. Так нежно, тепло…       В голове кто-то шепнул: «Мне пора уходить».       Тор отпрянул от стола и почти с ужасом вытянул шею. Воспоминание, сон, иллюзия — неважно! Это было прощание. Временное, с абсолютной уверенностью на новую встречу. Но это легкое, бережное касание чужой щеки было прощанием. Локи… попрощался?       — Я должен уйти! — произнес Тор шепотом и кинулся к двери. Мысли суматошно роились в голове, предчувствия и опасения кричали, что нужно бежать. Куда?! Куда нужно бежать?!       Кто-то из друзей окликнул его. В голосе — недоумение, испуг, почти паника. Тор замер на секунду у двери, обернулся и бросил совсем не успокаивающее «все в порядке» в гулко звучащий тронный зал. Дворец вообще почему-то превратился вдруг в одну большую гулкую коробку. Просто потому, что она оказалась вдруг пуста.       Тор бежал. Не знал уж, куда — просто бежал, путаясь в собственных ногах и поворотах дворца. Ноги привели к комнате Локи. Почему сюда? Не сюда нужно было ему бежать, когда твердо знал, что комната пуста. Локи сбежал, попрощался. А Тор и не заметил этой щемящей тоски в глазах. Почему вообще не подумал сразу? Глаза ведь всегда выдавали его. Да он и сам это знал. Поэтому постоянно смотрел в сторону. Хитрец…       В комнате было пусто. Еще более пусто, чем раньше. Тор зажал рот рукой. Комната совсем знакомая, даже родная, но теперь — еще равнодушная. Ушел. Это так ясно! Потому что исчез запах, потому что тлеет что-то в погасшем камине. Тор недоуменно ввалился в комнату. Не хотелось осознавать. Он просто бессильно смотрел.       Взгляд зацепился за крошечную фигурку на столе. Громовержец торопливо подошел и упал коленями на холодный пол. Он не решился прикасаться — побоялся. Такой хрупкой казалась эта фигурка… Может быть, из-за обугленных краев, может быть, — из-за того, что слишком давно она была сделана?       Единственная нетронутая вещь, последняя память, крохотное воспоминание. Тор сжал край стола в пальцах и резко поднялся. Локи нужно найти. Непременно.       Ведь так много он не успел сказать!

***

      Дорога до памятной горы оказалась недолгой. Труднее было там, где начинались острые камни. Тонкие сапоги не очень подходили для подобных прогулок. Впрочем, это последняя прогулка по камням. Мидгардцы имеют страсть к гладким дорогам.       Локи сделал очередное усилие и взобрался на новый уровень камней. Никто не прокладывал здесь своего пути. У Асгардцев нет надобности в горных пещерах, поэтому оставалось довольствоваться лишь возможностью пройти. С каждым шагом это становилось все труднее. И хотя прежняя усталость отступила, непонятная слабость охватывала тело. Голова начинала кружиться, но Локи упорно отрицал идею присесть и отдохнуть. Он бог, а богу проявлять подобную слабость недолжно. Ему — особенно.       Слабость вообще — непозволительная вещь, если у тебя врагов больше, чем надежных друзей. Вторым Локи похвастаться не мог. Единственным другом он бы, может, назвал Тора, но эта нить вот-вот оборвется. Или уже оборвалась?       Склон наконец стал менее крутым, и Локи облегченно выдохнул, но тут же запнулся. Камешки упорно лезли под ноги. Идти по ним было больно и неприятно. Чуть не столкнувшись носом с землей, бог поднялся и отшвырнул в сторону крупный камешек, размером с торовский кулак. А потом вдруг понял, что уже добрался до сводов пещеры и уверенно шагнул в тень. Солнце было в зените, поэтому в пещере было темнее, чем казалось.       Локи шел в полумраке, настороженно вглядываясь в темные углы. Ощущение опасности глубоко засело в груди, но во мраке трикстер искал отнюдь не врага, а пресловутую трещину. Конечно, Сиф могла соврать, а портал мог и вовсе давно закрыться, схлопнуться, потому что судьбоносное схождение миров давно закончилось, однако Локи был уверен, что разлом все еще существует. Это не могло быть ложью.       Уже виднелся кусочек неба с другой стороны пещеры. Вновь стало светлеть, но темная тень все еще прятала солнце. Локи заметил несвойственное темной пещере свечение и напрягся, уже зная, что является его источником.       Слева разрезал стену длинный вертикальный разлом. Беловатый свет исходил откуда-то изнутри. Локи подошел ближе, оказавшись у самого края. Посреди разлома сплющился испещренный трещинами меч Сиф. Вот значит, как она удержала портал открытым. Довольно грубое и неизящное, почти мужское решение, но выглядит на удивление эстетично.       Локи коснулся меча и дернул на себя. У него будет всего несколько секунд, чтобы запрыгнуть в разлом. Сердце внутри усиленно бухало. Оно не пускало своего хозяина, оно не хотело расставаться с Тором, ибо ясно было, что новой встречи не будет. Даже если однажды они окажутся в одном мире, даже если окажутся в одном мидгардском городе. Тору придется очень потрудиться, чтобы найти среди множества людей спрятавшегося за иллюзией брата. Совсем скоро он просто оставит это занятие. Не сможет же перебрать каждого смертного…       Сердце вдруг сжалось. Локи вздрогнул и услышал издали знакомый до боли голос. В нем слышались тревога, мольба, гнев. Наверное, трикстер все еще слишком слаб, чтобы создавать качественные иллюзии. Тор ведь понял, что тот глупый разговор был прощанием. Однако это ничего не меняет.       Локи дернул меч. Потом еще и еще. Прикладывал все больше усилий, но меч не поддавался. Руки начинали дрожать, и маг робко обернулся. Тор был уже близко, меньше, чем в десятке метров. Локи все пытался протолкнуть меч вперед или назад, расшатать его, но не мог. То ли потому, что не хватало сил, то ли потому, что все еще надеялся на счастливую жизнь с братом. Или это просто была глупая шутка Сиф.       — Локи! — воскликнул совсем рядом Тор.       Трикстер закрыл глаза и почувствовал, как обхватывают его чужие руки и как вместе с ними разливается по телу знакомая, но почему-то с каждым разом ослабевающая боль. Грубые, резкие, болезненные прикосновения и все удаляющийся разлом. Локи дернулся, попытался вывернуться из обжигающей хватки, взмахнул руками и мазанул локтем по лицу брата. Тот зашипел, но прижал к себе теснее, отчаяннее. Боялся остаться в одиночестве, наедине с воспоминаниями о смерти близких. Погибшая на руках Джейн, обезглавленная руками брата Фригга, пропавший без единого слова Один. Так мало минуло времени, и так много погибло родных…       Сейчас этот безумец согласится взойти на плаху, чтобы уберечь последнего, оставшегося рядом. Приласкает, пригреет, пока сам будет рассыпаться на части. По своей ли вине, по чужой ли?       — Хватит! — воскликнул яростно трикстер, оттолкнув брата. — Прочь!       Тор оступился и отнял руки, отходя на несколько шагов. Испуганный, встревоженный, полный боли взгляд, но поверх — маска обиды и ненависти. Локи попятился к порталу, неотрывно глядя в глаза брата. Хотел бы оторваться — не мог!       Тор вдруг нахмурился, будто в гневе, будто брезговал, оскалился, всплеснул руками. А в глазах — уязвимость, обида, надежда.       — Тогда уходи! — крикнул он, отбрасывая руку назад. — Я столько раз предлагал помощь, а ты… все такой же!..       Локи изумленно выдохнул. Сердце больше не прыгало в груди подстреленной птицей. Оно опустело и будто бы совсем пропало, куда-то выпрыгнуло случайно. Это правильно. Хорошо, что Тор так сказал: теперь его уход не побег — необходимость, просьба самого Тора. Когда-нибудь он будет сожалеть (будет ли?!), но сейчас он зол, и это самый лучший момент, чтобы уйти.       Меч теперь поддался удивительно легко. Он ждал прихода Тора. Конечно, это же меч Сиф. Он не мог быть простым мечом. Изуродованное оружие — кусок металла — отлетело в сторону. Локи, все глядя в глаза Тору, шагнул в разлом. Рана в ткани бытия вот-вот начнет затягиваться, зашивать саму себя, и тогда дороги назад уже не будет. Ведь именно этого мига так ждал Локи, потому что это — черта. Стоит только переступить — пути назад не будет. Всего лишь линия финиша, только за ней не лавры, а глубокая яма с кольями на дне.       Локи поддался судьбе и откинулся назад. Под ногами больше не было твердой почвы, но удара трикстер не боялся. Ткань бытия мягкая на самом деле. Она только кажется жесткой, твердой, как камень скалы. Удара не будет. Возможно, только легкое головокружение от неожиданного путешествия. Все-таки мир не терпит ран, наказывая тех, кто посягнул ими воспользоваться. Однако ж он милосерден…       Тело падало все глубже и глубже, встревоженные и нерешительные глаза брата маячили где-то рядом, расплываясь под белым свечением. Локи устало прикрыл глаза и попытался расслабиться. Важно лишь не пропустить тот момент, когда дорожка приведет в Мидгард. Не хотелось бы падать на голую землю. Особенно если это полюбившийся смертным гладкий металл вперемешку с монолитным камнем.       И когда стало уже совсем спокойно, совсем пусто, кто-то вдруг схватил за руку. Локи вздрогнул и понял, что рука принадлежит Тору. Все гневался, угрожал, не побоялся прогнать, а сейчас нетерпеливо ловит, моля не уходить. Слишком быстро он понял, слишком быстро раскаялся. Неужели этот глупый братец все же поумнел? Локи не мог определиться, нравится ему это или нет.       Ноги снова встали на твердую почву. Голова кружилась, но не так сильно, чтобы падать наземь. Запястье сжимала дрожащая рука Громовержца. Испугался своих слов и своих действий. Устал и не смог сдержать эмоций. Ничего. Только вот Локи теперь придется искать новую трещину.       Тор нервно выдохнул и неуверенно отпустил чужую руку.       — Прости. Я не должен был говорить этого.       — Нет, ты был прав. Как никогда прав.       Локи качнулся вперед и уткнулся лбом в мягкую ткань плаща на груди брата. Он так устал. А Тор… Тор теперь не отпустит, не посмеет еще раз сказать подобное — сдержит себя, чтобы не причинить боль. Глупый добрый братец: решил ломать себя, чтобы не ломать другого.       — Тебе бы следовало оставить меня — бросить снова в темницу, казнить… Так было бы проще и правильней, — шепнул устало трикстер.       Тор выдохнул и поднял руки, скользнул бережно по плечам и ласково притянул к себе. Широкая ладонь коснулась смолистых волос, замерла на мгновение, но тут же расслабилась.       Локи подумал, что брату сейчас очень больно. Он добровольно обрек себя на вечное ожидание удара в спину, очередного предательства. Он ведь никогда не забудет об обмане и о том, как много страданий причинил Локи ему и его любимому миру. Это только добро забывается — зло остается в памяти на многие годы.       — Я не смогу без тебя, брат, — шепнул куда-то в макушку Тор и зарылся носом в чужие волосы.       Локи вздрогнул и опустил плечи. Счастливо, испуганно, устало. Ему помешали преодолеть последний рубеж. Не означает ли это, что пора остановиться? Просто прекратить свои попытки и поддаться судьбе? Неслыханное для обычного Локи решение.       — Ты разрушишь… Я разрушу тебя, Тор, — произнес трикстер, не поднимая головы.       — Если это случится — пусть.       Локи выбрался из объятий, бросил мимолетный взгляд на совсем уже затянувшуюся рану в пространстве и, все так же опустив голову, отошел на пару шагов. Темные спутавшиеся волосы закрывали лицо, плечи чуть подрагивали. Кажется, иллюзия пропала… С Тором всегда так.       — Ты потерял семью, брат. Всех близких! А я — просто часть воспоминаний из прошлого. Ты цепляешься за меня, слепо доверяешь!.. Я ведь могу и предать.       Тор нахмурился и встал уверенней, сжав кулаки. Решительный взгляд был обращен прямо на сгорбившегося в нескольких метрах брата.       — Слушай меня, — сказал серьезно Громовержец. — Я отношусь к тебе так, как отношусь, не потому, что ты единственный, кто у меня остался. Я видел твою душу Локи, и я знаю, какой ты на самом деле. Поэтому я не могу допустить, чтобы ты снова остался один и снова был истерзан до полусмерти. Ты считаешь себя чужим, но, черт, ты ведь не был мне чужим, не был чужим нашей матери! Ты, как и я, скорбишь по ней, так почему я должен презирать тебя, прогонять куда-то за того, каким на самом деле ты не являешься?! Ты отнюдь не черствый и не бесчувственный, каким хочешь показаться! Ты…       Тор осекся, подступил ближе и положил свои теплые руки на плечи брата. Локи беспомощно поднял голову и растерянно посмотрел на светлое лицо, на пронзительные голубовато-серые глаза.       — Локи, помнишь, что я сказал тогда? В последнем нашем общем сне? «Я хочу, чтобы ты всегда оставался таким». Там ты доверял мне. Не мог не доверять! Твоя душа хотела довериться мне, и я тоже хотел довериться. Почему сейчас ты убегаешь? Ты ведь знаешь, что я…       — Душа полагается на эмоции, брат. Она не принимает в расчет ни посторонних, ни окружающего мира, ни правил, — растерянно просипел Локи. Он был удивлен, немного испуган. Он не знал, что делать, но, возможно, был… счастлив?       — Именно поэтому я верю именно твоей душе, — Тор улыбнулся и смущенно убрал руки с чужих плеч, заметив, что они поминутно вздрагивают. Словно от боли.       — Как сентиментально, — Локи по-доброму усмехнулся и застенчиво поднял взгляд. Он, наверное, уже забыл, когда в последний раз улыбался просто так, просто из-за того, что был счастлив. Тор растянул губы в улыбке в ответ.       Сентиментальность? Какая чушь!..