Be together again

Дневник. День 294. Последний. 2021 год. Каждый день я вижу один и тот же сон. Он преследует меня, словно призрак, он буквально сводит меня с ума, но я не готов расстаться с ним. Мама беспокоится, заваривает порой какие-то травы, чтобы я мог забыться хоть на пару часов. Я благодарю ее за заботу и улыбаюсь — она пытается мне поверить. Заботы о семилетнем Хидео вынуждают ее смотреть на мой потухающий взгляд сквозь пальцы, успокаивать себя глупыми отмазками. Город уже давно не нуждается в реформаторе, а я, оказывается, не так хорош в мирной спокойной жизни. Мама думает, что я просто устал. Устал от борьбы с непониманием, устал от почти беспрерывной работы, устал от проведенных реформ и разрушенного города, и теперь, когда все наконец успокоилось, мне станет гораздо лучше. Но я медленно засыпаю в этой гнетущей тишине. Засыпаю навечно. Я вижу твой след в каждом возрождающемся районе. Все эти огромные зоны рассыпались пеплом и возродились фениксом не сами по себе. Любой выживший знает, что без одного человека ничего бы не вышло. Кто-то восхваляет этого неизвестного, кто-то готов часами его проклинать, кто-то, вздрогнув, замолчит, но никто не назовет его имени. Потому что он, словно тень, появился и растаял, неуловимым, отточеным движением сломав очередную стену. Никто не знает твоей настоящей роли — знающие погребены под обломками, ни одна живая душа не помнит твоего имени, только здесь, в этом дневнике, оно звучит постоянно между строк. Для мира ты — безымянный герой. Для меня — жизнь. Но тебя слишком долго нет рядом. Что задержало тебя? Стены пали, люди упали вместе с ними в жестокую реальную жизнь, но куда исчез ты? Я больше не могу ждать. Я считал недели, я считал месяцы, я считал дни и часы, и ты бы уже вернулся, если бы… Что случилось, Недзуми? Почему ты не прислал мне ни одной вести с момента разрушения первой зоны? Это убивает меня. Воображение рисует все более мрачные картины, а сон лишь приносит мимолентное, призрачное счастье, и я разбиваюсь, когда открываю глаза. Ты говорил, что я сильный. Ты верил, что я справлюсь. Это не так. Впервые ты появился на пороге дома ранней весной. Тогда улица тонула в слякоти, пыли и шуме, впитывала и преумножала ужасное настроение торопящихся на работу толп. И тогда небо стало невероятно чистым. Первый луч упал на землю, освещая дорожку из камней. Закрыв дверь, я обернулся и поднял глаза. Ты стоял передо мной. Я застыл, роняя важные бумаги прямо в грязь и совершенно этого не замечая. Ты стал еще красивее за эти семь лет. И еще более желанным. Кажется, твои глаза стали чуть светлее, а взгляд мягче. Высокий. Действительно выше меня. Родной. Я знал, что больше не смогу отпустить тебя, прижимаясь к тебе всем телом, сливаясь с твоей душой, зарываясь волосами в непривычно длинные пряди, растворяясь в тебе. Ты стал моим воздухом и моими легкими, моим кислородом, моим личным наркотиком. Тепло твоих рук согревало меня в сто раз сильнее, чем я мог себе представить. Не веря, я открыл глаза, а ты улыбнулся. И тогда я понял, что в каждой моей мысли звучит твое имя, Недзуми. Твое имя и переполняющая меня изнутри любовь. Тогда забытье казалось наиболее болезненным. Матушка была всерьез обеспокоена, что я не вскочил, как обычно, а смотрел в потолок, в попытках еще раз почувствовать твой пьянящий запах и жар твоих прикосновений. Не помню, сколько это длилось. Секунду, час, день, неделю, но я не мог даже пошевелить рукой, и только слезы катились из глаз, застывая на щеках солоноватой коркой в этой чужой комнате. Холодной без тебя. Сны становились все желаннее. Сны забирали все мои силы. Сны изматывали меня. Сны меняли. Сны становились все ужаснее. Я помню, ты пришел когда-то летом, весь израненный, а потом, робко коснувшись моих губ, растаял у меня в руках. Я помню, как твой образ исчезал вместе с листьями. Я помню изморозь на окнах, когда ты бредил неделю. Я помню метель, когда первый раз сон причинил одну лишь боль. В эту метель ты впервые исчез навсегда. Казалось, все резко покатилось по наклонной в тот момент, но это был лишь последний шаг. Почему все так боятся чужой крови? Почему так страшатся физической боли, не замечая боль душевную. Не замечая чужих слез, горячих и безудержных в безразличном свете ламп, выматывающих и оставляющих человека на дне пропасти, во всепоглощающей темноте. А сухих, невозможных, когда растворяешься в самом себе, но каждая слеза, как концентрированная серная кислота — прожигает кожу, исчезая на бетоне и оставляет вечные шрамы, добираясь до самого сердца. А оно продолжает биться, заставляя переживать это снова и снова. Заставляя страдать и метаться в попытках вырваться из этого плена. Оно хочет умереть. Оно хочет жить. Оно уничтожает и спасает одновременно, ломает, дробит на тысячи мелких осколков, а потом снова возвращает. Чтобы продолжить пытку. Я не думал, что сны могут оказаться даже более жестокими, чем реальность. Возможно, это последние мои слова. Я знаю, что это мираж, но ничего не могу поделать. Ты касаешься моей щеки и сразу таешь. Я знаю, что меня ждет. Мама зовет меня, просит сжать ее руку, но я не отведу от тебя взгляда, хоть ты и призрак. Ты здесь и слишком далеко. Я не смогу еще раз разбить свое сердце бесследно. Раны на моем теле больше не могут затянуться. Я слышу мелодию вальса, что зовет меня. Кто-то плачет. Мне уже все равно. Я скован цепями в этом аду. Я все еще верю, что ты освободишь меня, Недзуми. Мы обязательно встретимся и снова будем вместе.