Friend, please

пусть на меня обрушится этот гребаный и прекрасный мир. это просто я. это просто я. и я принимаю себя таким. дарий апрель

Прохладные сумерки осеннего вечера окутали пространство четырех стен, равномерно превращая воздух в комнате в вязкую массу. Приглядевшись, можно было различить его легкую дрожь, размывающую картинку помещения, словно она написана художником-импрессионистом. Сегодня время текло незаметно: час, два, три. Всё вокруг замирало лишь на секунду, а в следующий момент проносилось мимо, одновременно стирая хорошие воспоминания, а больные — раздувая, будто это не мгновение, а огромный мыльный пузырь, благоухающий дурианом, который вот-вот лопнет и точно останется в мозгу на ближайшие несколько дней, пока не выветрится. Но даже спустя неделю последние его нотки все также будут мозолить мозг, заставляя, обещая, принуждая, помнить. помнить. помнить. помнить. Эти непонятные, накатывающие неожиданно и беспричинно, депрессии начинали немного раздражать. Казалось, что повода для их возникновения не существует. Это просто мираж, возникший под действием сильнейшего наркотика — любви. Но лишь принимающий это вещество человек поймет насколько они сильны и безжалостны. Тайлер просто ему не сказал. В спешке убежал куда-то, но насколько это задело Джоша, известно лишь самому Дану. Красный никогда не был слишком обидчивым ребенком. Он понимал ошибки других, принимал их и прощал. Но если такое случалось, то это было априори для него не глупостью, даже если так и казалось обидчику со стороны. Года пролетали, характер становился закаленнее, чем в детстве, поэтому у ситуаций, которые были небезразличны Джошу, появились бетонные разграничители. Все, что имело важность — семья и друзья, остальное — пыль, которая будет появляться на протяжении всей жизни. Её невозможно стереть, потому что она, можно сказать, самогенерируется снова. Пыль есть всегда: в работе и учебе, в ежедневной суете и житейских проблемах, а семья… одна. Она может пополняться или редеть, но отношение к этим людям не сможет поменяться никогда. Тайлер относился именно к ним. Он приблизился слишком близко к душе и телу парня, чтобы быть кем-то другим. Но сейчас, когда Джозеф молча убежал из его дома, Джош начал размышлять — на какой стороне от разграничителя Тайлера находится сам Дан? Голова разрывалась от мыслей, приправляя их ещё и свежими воспоминаниями о Трене. Казалось, что даже пуля не сможет избавить его от них. Сейчас Джош лежал на своей кровати, смотря в потолок пустым взглядом и думал. думал. думал. думал. Нельзя много думать, особенно в таком состоянии, когда прозрачные, незаметные вещи начинают светиться фосфором. Каждая деталь, шестеренка, болтик становятся частью общей, иногда даже неверной картины мира. Для Джоша она сейчас горела холодным, красным пламенем, которое выделяло ворох размышлений о Тайлере, но не сжигало память о его поступке. Глаза начали побаливать от сильного и долгого напряжения, но это доставляло некое удовольствие Дану. Кому не хотелось совершить рокировку между эмоциональной и физической болью? Пусть иногда, но все же. Красный сейчас чувствовал себя последним нытиком и тряпкой в своей маленькой четырехстенной Вселенной. — Наплевать. Парень вытер фантомную слезу рукавом и закрыл глаза. Почему-то сейчас хотелось с кем-нибудь поговорить. Дан ощущал глубоко внутри жгучее желание высказаться, обсудить всю ситуацию, но с кем? Единственный, кому Джош мог довериться, оказался причиной его депрессии. Иронично, правда? Ощущение пустоты и одиночества нахлынули с большей силой. Хотелось сбежать в лес и просто там остаться, заперевшись в неизвестной хижине вдали ото всех. Легкий стук в дверь. С обратной стороны доносится тихий, усталый голос Лоры. — Джош, у тебя все нормально? Не убирая руку с лица, парень ответил: — Да. Тишина. Пару секунду женщина думала, что на это добавить. — Я тут блинчиков испекла, спускайся. — Не хочу есть. Обессиленный вздох Лоры был слышен даже через дверь. — Тогда телевизор спустись посмотреть, там какая-то… — Мама, — сухо, слишком сухо перебил слова Лоры Джош, — я хочу поспать. Если мне будет нужно поесть, то я знаю, где у нас находится кухня. Если мне захочется подеградировать над нелепыми телешоу, то я прекрасно осведомлен, где в этом доме расположен телевизор. Пожалуйста, — голос начал срываться, — оставьте меня в покое, хотя бы на эту ночь. Дан даже сбил дыхание, пока говорил речь. Лицо пылало, и по нему катились уже реальные, соленые слезы. Он снова начал вытирать их рукавом свитера. За дверью послышались рассеивающиеся в пустоте шаги. Это странно, когда ты одного любимого человека подменяешь другим. Ты не стираешь первого, а просто ставишь второго чуточку выше в своем списке «важных». Наверное, это больно и неприятно. Возможно, это даже оскорбительно к первому, но сейчас Джош правда не хотел ни с кем говорить. Он просто желал упасть в омут своей боли и обиды с головой. Чтобы все тело стало мокрым от нелепых слез, чтобы дыхание сбивалось каждый раз, пока парень будет втягивать в себя прохладный осенний воздух в своей четырехстенной комнате. — Я так жалок. Единственное, что смог выдавить из себя Джош перед тем, как захлебнуться в новом водопаде мыслей.