Are you there?

Микки лежал на узкой раскладушке, уставившись в стену, и слушал тихое посапывание своей сестры, спящей на его кровати. Придя домой они уже не разговаривали, Мэнди по пути успела высказать ему всё своё недовольство, а потом просто молча злилась, постоянно отвечая кому-то на сообщения. Милкович лежал так уже три часа. Три часа и восемнадцать минут — если быть точнее. Стрелки висящих на стене часов в тишине очень громко отсчитывали секунды и почему-то напоминали парню о Йене. Чёрт возьми, да ему, по неизвестной причине, всё напоминало о Йене. Он даже не мог позволить себе выйти на кухню, потому что знал, что не сможет просто так пройти мимо окна, которое, по-хорошему, надо бы занавесить плотными шторами и никогда не раздвигать. Все эти, невыносимо долгие, три ночных часа, Микки пытался придумать хоть один план по вычеркиванию этого человека из своей привычной жизни, но перед глазами были только его губы, которые постоянно повторяли: «тебе нужно начать дышать…». Ему безумно хотелось поговорить со своей сестрой, выложить ей всю эту историю и спросить у неё, как быть и что делать, потому что лично его всё это уже безумно пугало и душило. Но Мэнди, вероятно, пошлёт его туда, где он так боится оказаться. Оставалось только лежать и ждать утра, в надежде на её помощь. Прошёл ещё один бессонный час. Стрелки все так же громко отсчитывали уходящие секунды, загоняя парня всё глубже и глубже в свои мысли. Не в состоянии больше терпеть, он аккуратно слез с раскладушки, стараясь создавать как можно меньше шума, тихо подошёл к кровати и прошептал: — Эй, Мэндс, ты спишь? — Нет, — хриплым, но неожиданно бодрым голосом ответила сестра. — А чё тогда молчишь? — удивлённо спросил парень. — Если ты не понял — я всё ещё обижена. — Я… Я хотел бы тебе все объяснить. — Ну, попробуй, — в тусклом свете луны он увидел как усмехнулась Мэнди, приподнимаясь и принимая сидячее положение. Микки немного потоптался возле кровати, морально подготавливая себя к разговору и, усевшись рядом с сестрой, начал: — Мне, короче, очень нужна твоя помощь. — Ты подсел на иглу? — со всплеснувшимся безумным ужасом в глазах спросила девушка. — Ебать, Боже упаси, нет, конечно! — отшатнувшись, достаточно громко возмутился Микки. — Ты чё, с ума сошла? — Просто я только что думала про наркоманов. Прости, я должна была спросить, — отмахиваясь и, облегченно улыбнувшись, ответила сестра. — Рассказывай. Микки понятия не имел с чего начинают такие разговоры, поэтому на секунду замялся, а потом проведя рукой по волосам и глубоко вдохнув, все же собрался с силами. — Да ебать, — выдохнул Милкович. — Ты никогда не думала о правильности своей ориентации? Типа всегда только парни? — сказав это, он поднял взгляд на сестру. Мэнди смотрела сквозь него с лёгкой улыбкой на уголках губ. Пожав плечами, она слегка наклонила голову в сторону. Микки помедлил, ожидая большей реакции, но, не получив желаемого, решил продолжить. — Просто, блять, у меня друг есть один, — проговорил он, уже менее уверенно, — который всю жизнь думал, что натурал, но в последнее время как-то стал сомневаться. Я особо не знаю, че там, блять, в его башке, да мне и похуй как-то, но чё ему делать? Как проверить эту хуйню? — Микки резко замолчал, давая понять, что больше он ничего не скажет. Прошло секунд сорок, прежде чем Мэнди вышла из ступора и заговорила, но Микки показалось, что прошло минимум минут десять. Время тянулось предательски медленно. Милкович провел большим пальцем по нижней губе и поднял взгляд на сестру. — Чтоо ж, — тихо растянула Мэнди. — И давно это у тебя? — Что? При чем тут я? — удивленно вскинул брови парень. — Я же, блять, вроде ясно сказал, что… — У тебя нет друзей, — с хитрой полуулыбкой оборвала его сестра. В комнате повисла напряженная тишина. Микки просто не мог поверить, что так облажался. Боже, чем он только думал? Да кто вообще поверит в этого «друга»? Это же настолько банально. И теперь перед ним стоит выбор: спасовать, прикинувшись дураком, и пойти к себе на раскладушку, утром сделав вид, что ни о чем они не разговаривали, или же наоборот — нормально признаться, тем более Мэнди уже сделала выводы сама, а ему надо просто подтвердить это. Девушка будто прочла его мысли и снова заговорила: — Да пиздец, Мик, я поверить не могу! Ты вообще кого только что наебать пытался? — она усмехнулась. — Я же тебя как облупленного знаю. Давно ты не спишь ночами из-за проблем друзей, которых не существует? — Пару недель, — вздохнул Микки. — Может ты нормально уже, блять, расскажешь? — попыталась надавить на него сестра. — Да нихуя я тебе не расскажу! Как я, блять, могу чё-то рассказать, когда сам ни черта не понимаю! Это же ебаный пиздец, — взмахнув руками вверх, якобы очерчивая границы этого пиздеца, громко возмутился Милкович. — Просто скажи мне что делать и на этом закончим, блять! — Да ты вообще слышишь себя, придурок? Как я могу что-то сказать, когда я ничего не знаю? — возмутилась сестра, но взглянув на брата смягчила свой тон и продолжила: — У меня как-то было влечение к девушке. Точнее, я не знала, что это девушка. Мы познакомились в интернете, а я, почему-то, даже не поинтересовалась её полом, а по никнейму это было не понятно. Мы общались некоторое время и меня к ней тянуло, как к человеку. Это была моя родственная душа, понимаешь? Потом я узнала, что это девушка и меня это смутило. Наше общение постепенно сошло на нет. Иногда я скучаю по ней и жалею, что так поступила, но я тупо испугалась. Посчитала это неправильным, понимаешь? — спросила Мэнди и посмотрев на брата увидела, как тот кивнул. — Нас тянет не к половой принадлежности. Ни к вагинам и хуям. Нас тянет к душе, и видимо так сложилось, что твоя родственная душа в мужском теле. Но это просто тело, Мик, оно ничего не меняет. Ты не должен этого бояться. Лучше сделать и жалеть, чем жалеть, что не сделал. — Да ну нахуй, — с этими словами Милкович резко встал и пошел прочь из комнаты. Он опомнился только тогда, когда стоял посреди кухни и прикуривал сигарету. Полночи он пролежал на неудобной раскладушке, отговаривая себя от этой мысли, чтобы не мелькать перед окнами рыжего, а сейчас, крепко затягиваясь сигаретой, стоял и рушил свой же собственный план. Его радовало только то, что стоял он спиной к окну и успокаивал себя той же самой фразой, которая помогала ему в раннем детстве, удивляясь тому, что до сих пор помнит её: «Если я этого не вижу, значит этого нет.» — Ого, давно в квартире Элизабет кто-то живёт? — громко сказала Менди, вытаскивая из пачки Микки сигарету и садясь в кресло возле окна. — Ты чего там стоишь? — Не знаю, не обращал внимания, — сухо ответил брюнет, не сдвигаясь с места. — Тебя впирает спиной ко мне стоять, что ли, придурок? Ах, или ты теперь меня стесняешься? — проговорила Мэнди, не скрывая довольной ухмылки. — Отъебись, — выплюнул Микки, но даже не пошевелился, чтобы развернуться. — Стой! Что? — слишком эмоционально прокричала Менди, заставив брата подскочить на месте и машинально повернуться. Брюнетка стояла возле окна, упираясь ладонями в подоконник и смотрела прямо перед собой в бывшие окна Элизабет. Микки невольно бросил на них взгляд и увидел того, кого так старательно пытался не вспоминать уже порядка четырёх часов. Чертов рыжий сосед смотрел прямо на них и махал рукой в знак приветствия. — Пиздец, — радостно прокричала девушка и, кинув сигарету в пепельницу, бросилась в спальню. Микки чувствовал себя просто самым последним идиотом на этой планете. Он увидел, что рыжий тоже как-то резко отошёл от окна и вернулся уже с телефоном. От этой картины его отвлекла сестра, которая говорила что-то очень неразборчивое. — Да… Да, я сама в шоке! Это же так здорово! Приходи к нам! Не знаю, сейчас спрошу, но я думаю, что нет… Мик! И тут Милкович осознал, с кем разговаривает его сестра. Когда, черт возьми, они успели обменяться номерами? Это было больше похоже на какой-то не смешной анекдот из утренней газеты, в котором Микки совершенно не хотел участвовать. — Нет! — громко выкрикнул парень, всё-таки заставив себя оторвать взгляд от улыбки соседа и отвернуться от окна. — Я же даже ещё ничего сказать тебе не успела! — примчавшись на кухню, выпалила девушка. — Даже и не спрашивай, блять! Нет и всё! — зло выдал ей в ответ Микки и, покинув кухню, закрылся в ванной. Он простоял там пару минут и не удержавшись, прильнул ухом к двери, пытаясь разобрать что сестра говорит в телефонную трубку. — Да не слушай ты его, он всегда такой идиот… А, да?.. Ну хорошо, как скажешь. Тогда спокойной ночи тебе. Напишешь позже?.. Хорошо, до связи. Мэнди положила трубку и, кинувшись к ванной комнате, стала барабанить кулаками в дверь. — Открывай, придурок! Быстро, блять! Какого хуя ты так себя ведёшь? — Это мой, блять, дом! С хуя ли ты будешь тут диктовать свои правила? — кричал ей в ответ Микки, продолжая стоять за закрытой дверью. — Выйди, блять! Я хочу видеть твои глаза! — А не пойти бы тебе в пизду? — Микки, пиздец, ты такой придурок! Самый главный придурок из всех придурков! У тебя наконец появилась возможность обзавестись другом, а у меня, может быть, наконец, появился бы мужик, а ты хочешь продолжить сидеть в своём изолированном от мира коконе и потягивать мартини из трубочки! — Ты меня, блять, ща пидором назвала? — резко открыв дверь, выкрикнул Милкович прямо в лицо своей сестре. — Не знаю, — пожав плечами и слегка улыбнувшись, ответила девушка. — Может быть. Микки, не в состоянии контролировать свои действия, налетел на сестру, зажимая её голову у себя под мышкой. Мэнди старательно пыталась выпутаться из этого захвата, но брат, всё же, был в разы сильнее её. И она, вспомнив, как в детстве ей удавалось выбраться из такой мертвой хватки, не долго думая, дотянулась руками до его живота и принялась спасать себя щекоткой. Да, это была единственная слабость брата, о которой она знала. Спустя десять секунд, Микки уже валялся на полу посреди коридора, пытаясь скинуть с себя сестру, сидевшую прямо на нём. — Объясняйся, гамадрил, какого чёрта ты так себя ведёшь? — не переставая щекотать брата, спросила девушка. — Остановись, мать твою! — давясь смехом, кричал Милкович. — Я остановлюсь только тогда, когда ты объяснишься, — требовала Мэнди, слегка хихикая. Микки не мог напрячь своё тело, не то что говорить что-то. Живот невероятно сводило, так же как и щеки. Но злость всё же пересилила, и на выдохе он выкрикнул: — ЭТО ОН! Мэнди замерла на месте, недоумевающе глядя на брата. — Кто «он»? — Этот рыжий. Это он. Тот, о ком я, блять, тебе говорил! Наконец скинув с себя ошарашенную сестру, Милкович, запыхавшись, отправился в спальню. — Йен? — всё так же в оцепенении спросила девушка. — Йен, Хуен, мне похуй! Мэнди, всё так же сидя на полу, проследила за тем, как её брат улёгся на раскладушку и натянул на голову одеяло. Она неподвижно просидела так ещё пару минут, а потом тихонько поднялась и улеглась на кровать. Они так и не сомкнули глаз, всю ночь слушая звуки входящих сообщений на телефон Микки. Теперь они оба знали от кого.