Сказка

      То, что для Майского и Белой считалось ранним субботним утром, для Лисицына было продолжением затянувшейся пятницы, в очередной раз разделившей его жизнь на «до» и «после». Сославшись на необходимость снова садиться за руль, он коротко распрощался с Майским у поста охраны ФЭС и вышел в утреннюю прохладу. Вчерашние события выбили его из устоявшегося равновесия, и он пока не знал, как ему действовать дальше, несмотря на кажущуюся очевидность. Он загрузился в машину, завел двигатель и включил радио. Приборная панель ожила и из колонок полилось: «Она вернётся! Она вернётся! Она мне ночью заменяет солнце. Она услышит! Она заплачет, И я надену ей кольцо на паль-…» — Да что б тебя! — Костя грубо оборвал слащавое мужское соло, переведя магнитолу в беззвучный режим. В полной тишине он тронулся в путь с чёткой установкой не думать и не останавливаться. Хотя подумать было о чём.       Накануне Майор Лисицын практически влетел в офис, пребывая в состоянии, близком к панике. Он немного затормозил у пустого поста охраны, переводя дыхание. В висках стучало, мысли прыгали одна на другую, не давая привести их в стройную последовательность. За два часа до этого его размеренный отдых на рыбалке нарушил странный звонок. Слова Тихонова было трудно разобрать из-за постоянно прерывающейся связи — как он вообще прозвонился — загадка, учитывая то, в какую непролазную глушь забрался Костя. — Лисиц… срочно… ЧП… руглов… … смерти… в ФЭС! — прокричала на майора трубка смартфона вперемешку с треском и щелчками. — Тихонов, ещё раз! — в ответ лился нестройный хор шумов. Костя посмотрел на потухший экран: — Завис, что б его, — и снова поднес динамик к уху. — Алло! Иван! — Константин несколько раз тряхнул гаджет, экран снова засветился, и, известив о полной разрядке батареи, трубка замолкла окончательно. — Чёрт!       Не помня себя, майор наспех похватал весь нехитрый скарб и опрометью бросился к машине. В голове проносились картины, одна хуже другой. Что могло случиться? Пробыв две недели вдали от цивилизации, он наверняка пропустил какую-то серьёзную передрягу, в которую с лёгкостью могла оказаться втянута родная служба, и теперь на карте чья-то жизнь. Какого чёрта они не вызвали его раньше?! Лисицын прокладывал маршрут для своего внедорожника объездными тропами, дабы избежать возможных пробок, стараясь сосредоточиться на дороге и не погружаться в жуткие гипотезы, от каких ледяное оцепенение окатывало его с головы до ног.       Поудобнее перехватив спиннинг, который он потащил с собой на всякий случай, так как не имел при себе табельного, Лисицын двинулся по коридорам ФЭС. Родная контора встретила его достаточно обычным для вечера пятницы спокойствием: ровно жужжала техника и отправленные в спящий режим тусклые мониторы, туда-сюда сновали лаборанты с отчётами-пробирками, — на первый взгляд ничто не свидетельствовало о каком-либо форс-мажоре или экстремальной угрозе. Костя выдохнул с облегчением и, всё же сохраняя некоторую настороженность, отправился на поиски глумливого товарища, столь грубо прервавшего его итак подходящий к концу отпуск. Ключевые помещения, в том числе лаборатория, переговорная и кабинет начальства оказались пусты. Костя остановился у буфета и осторожно заглянул внутрь, уже мысленно прикинув технику и методологию применения спиннинга к тушке злокозненного программиста, да так и замер, уставившись в затылок «непрошеного» гостя, точнее — гостьи. Не может быть… Он проглотил вставший в горле ком и зажмурился, пытаясь прогнать наваждение. Это игра воспалённого сознания, и всё. Перенервничал. И всё. Для верности он потёр рукой лицо, но морок упорно не желал рассеиваться. «Не врите себе, това-арищ майор!» — прозвучавшие в голове слова неожиданно обрели щемяще знакомый тембр и интонацию. Глаза обожгло, и ощущения, с которыми, как он считал, давно покончено, заполнили его до отказа. Радость смешалась с застарелой болью, обиду перебивало сладкое предвкушение, охватывающее всё естество, когда давняя мечта внезапно сбывается. По телу пробежала дрожь, следом волна мурашек смыла гвалт сумбурных эмоций, оставив мужчину со звенящей пустотой в голове, будто его приложили о бетонную плиту. Он всё стоял, сличая черты с образом, оставшимся в памяти. Словно вторя его внутреннему голосу, девушка узнаваемо повела головой, и Лисицын мог бы поклясться, что она так убирает со лба непослушную рыжую прядь. Он мог бы поклясться, что она выглядит ещё более хрупкой и стройной, чем когда они виделись в последний раз. Он мог бы поклясться… Мог бы. Если бы это было хоть кому-то нужно. Тогда. И вот она, Соколова, живая, во плоти. Зачем она теперь здесь? Верить в глупые фантазии, бок о бок с которыми он прожил достаточное время, уже не хватало сил.       Гостья обернулась, и их глаза наконец встретились. Неужели почувствовала? Да, нет! Не может быть. Лисицын не торопился выдавать желаемое за действительное. Плавали — знаем. Её губы разомкнулись и она, казалось, хотела что-то сказать, но никак не могла подобрать слова. Костя не дышал, не моргал и не шевелился, хотя и видел, как пара серо-голубых глаз отчаянно пытается отыскать, что именно таит его собственный взгляд. Её губы снова неуверенно дрогнули, изобразив шутливую улыбку, и майор очнулся от оцепенения. Заставив себя оторваться от немого созерцания её широко распахнутых глаз, он, не чувствуя под ногами пола, двинулся к двери. Юля соскочила с высокого табурета и теперь сама замерла посреди буфета, так и не выпустив из рук кружку. Костя вошёл, приставил к стене не понадобившееся орудие, наконец стянул с себя камуфлированную шляпу, бросил её на стол и стал напротив точёной девичьей фигуры, широкого расставив ноги и уперев в бока руки.       Сколько раз его воображение рисовало их встречу, сколько многословных монологов родилось в его голове в те бессонные ночи, когда он мечтал хоть раз её увидеть вновь! Он представлял, как сожмёт её в объятиях, как с упоением будет ощущать на щеке прикосновение её волос. Он предполагал и такой сценарий, в котором он выскажет ей всё отчаяние столь затянувшегося ожидания. Он даже представлял, что они снова поругаются, не пройдёт и пяти минут. Но ни в одном из этих вариантов он не воображал, что, стоя лицом к лицу со своей несостоявшейся любовью, он будет увлечённо рассматривать, как его собственные пальцы ног поднимаются и опускаются внутри резиновых сапог. А пять минут неумолимо шли на убыль. — Я понимаю, Игорь, но дело не терпит отлагательств, — внимательно слушая собеседника в трубке, Галина Николаевна кивнула охраннику, от неожиданности чуть не поперхнувшемуся свежезаваренным чаем, и расписалась в журнале. — Будет тебе отгул. Договорились, жду! — она сбросила звонок, смерила недовольным взглядом вытянувшегося по струнке лейтенанта. Тот отдал честь и, безошибочно прочитав взгляд начальства, отчеканил «Больше не повторится, товарищ полковник!» Кивнув в ответ, она, оставила без комментариев данное обещание и заспешила на собственный пост, но не успела сделать и нескольких шагов, как навстречу ей вылетел Тихонов, размашисто жестикулируя, приставляя поочередно все пальцы к губам, и, не давая ей произнести ни слова, взял за руку и утянул за собой вглубь конторы. — Иван, что происходит? — грозным шёпотом осведомилась полковник. Не хватало ей поехавшего умом сотрудника в дополнение к сосватанному сверху срочному делу.       Замерев в нескольких шагах от интересующего его помещения, так, чтобы иметь хороший обзор происходящего там, Тихонов с хитрой улыбкой указал пальцем на две фигуры за стеклом. — Задание майора Круглова выполнено, товарищ полковник. Майор Лисицын доставлен в лучшем виде. В данный момент вспоминает, как будет по-русски «Здравствуй, Юлечка, любимая! Я очень рад тебя видеть!» — компьютерщик беззвучно хихикал, восхищаясь собственным остроумием. — Ива-ан, — неодобрительно отозвалась Рогозина. — Тсс! Тут вопрос жизни и смерти решается, — так же шепотом проговорил он. — Как Вы думаете, кто кого переглядит? — Галина Николаевна оценила «расстановку сил» в этой мизансцене, невольным свидетелем которой она оказалась. Покачав головой, она улыбнулась, вышло не слишком весело. — Решайтесь быстрей, Галин-николавна! Пока ставки еще принимаются! — Тихонов поиграл бровями и жестом, будто из-под полы, намекнул на денежные знаки. Рогозина укоризненно скосила на него глаза и замахнулась, в полной готовности остудить его пыл увесистым подзатыльникои. Ваня увернулся от крепкой длани начальства, раздираемый еле сдерживаемым смехом. Рогозина только покачала головой. Она явно не разделяла позицию своего подопечного. По её глубокому убеждению, зрители и тотализатор — последнее, что этим двоим может быть нужно сейчас. Однако её решительный порыв прервать эту неловкую ситуацию перебил звонок мобильного. Полковник взглянула на экран. Этому абоненту не ответить было нельзя, она недовольно свела брови и вынужденно удалилась, развязав Тихонову руки. Он же с любопытством продолжал наблюдение, даже не боясь теперь быть замеченным, — там, за стеклом, было не до него, — Иван недовольно сложил руки на груди и насупился как ребенок, чьи надежды не оправдал долгожданный поход в цирк, и с досадой буркнул себе под нос: — Да целуйтесь уже!       «За стеклом» действительно было не до него. Глухая вязкая тишина уже буквально стала осязаемой. Пауза слишком затянулась, а Лисицын не спешил выходить из контузии, приводя тем самым Соколову в замешательство, но хотя бы перестал сверлить пол и всё же поднял глаза и теперь внимательно изучал её с ног до головы, точно забыв, что он не в музее. Она глубоко вздохнула и наконец произнесла одну из тех фраз, что проговаривала наедине с собой в ожидании этого момента: — Здравствуй, Костя. Я вернулась, — и снова улыбнулась, только более робко, не веря что всё это происходит на самом деле, а не в каком-то тягучем ночном кошмаре, от которого никак не проснуться. Юлю колотило изнутри так, что она рисковала в любой момент потерять контроль над эмоциями или забыть как дышать, но внешне это почти никак не отразилось. Разве что побелели костяшки на пальцах, сжимавших керамическую тару. От внимания Лисицына не ускользнуло отсутствие заветного ювелирного украшения на её безымянном пальце. Юля по-своему прокомментировала его взгляд, стараясь не делать поспешных выводов: — Кофе будешь? — на лице мужчины наконец стала прорисовываться мимика, похожая на ответную улыбку и он подался навстречу, но Тихонов, не имевший счастья лицезреть, что лёд таки тронулся, буркнув «Это фиаско!», бросился в буфет спасать положение майора. — И мне, и мне кофе! Юлька-а! — с размаху налетел Иван на оторопевшую Соколову, умудрившись при этом на вираже не задеть грозную фигуру Лисицына и не опустошить на полном ходу содержимое пресловутой кружки. — Приве-ет! Сколько лет! Сколько зим!       Юля изумлённо вытаращила глаза, выглядывая из-за плеча программиста, заключившего её в дружеские объятия. Скопившееся внутри неё за последние несколько минут давление в двадцать атмосфер выплеснулось, она нервно хохотнула: пируэт Тихонова лишил её шанса услышать слова, что едва не сорвались с губ Кости, и вернуть момент в присутствии кого-то третьего уже не представлялось возможным. С другой стороны, она испытала облегчение и даже была немного благодарна Ивану за эту чудаковатую выходку, потому что неразлучным спутником ожидания тех самых слов был всепоглощающий страх услышать от него совсем не то, на что она надеялась. Безусловно, самообладание майора Соколовой отстояло от самообладания капитана ровно на плюс звание, но этого нельзя было сказать о её эмоциональности. Она долго готовила себя к этой встрече и прекрасно осознавала, что салюта в её честь, мягко говоря, может не быть, учитывая исходные данные. Но у неё было много времени, чтобы осознанно и по-взрослому принять решение о возвращенит в ФЭС, а также полно и развёрнуто, по фамилии, имени и отчеству, назвать главный мотив этого поступка хотя бы себе. Но одно дело думать, другое — делать, и первые минуты этой долгожданной встречи откачали почти весь ресурс её взвешенной аргументации, терпения, выдержки и, что уж тут греха таить, чувства вины, дававших фору любому возможному неадекватному поведению Константина Львовича Лисицына. Но каждая секунда этой тишины тикала у неё в голове как часовой механизм, и кто знает, как именно рванула бы эта бомба, и кого бы она разнесла в щепки, не ворвись Тихонов в их содержательный диалог. — Ванечка, ты перегрелся? Мы это проходили вчера! — получив заряд неожиданной эмоциональной поддержки, Юля смогла уже искренне рассмеяться. — А-а… Да? — Иван разжал объятия и, изобразив амнезию, деланно скромно и растерянно поглядывал то на одного, то на другую. — Виноват, товарищи майоры, — подпрыгивая на месте, он подмигнул Лисицыну и бесстрашно добавил: — Вот так правильно. — У меня к тебе отдельный разговор… — процедил Константин Львович и вновь перевёл теперь уже вопросительный взгляд на Соколову. Юля кивнула в подтверждение слов Тихонова. — Моя персона не стоит такого внимания. — Иван бил все рекорды бесцеремонности, снова не дав раскрыть рта майору мужецкого полу, у которого только что наладилась связь с речевым центром. Бессмертный Тихонов положил ладонь на плечо Лисицына, другую прижал к сердцу и со всей душевностью заявил: — Мне будет достаточно простого человеческого «спасибо». Ну, и шоколадки, — оторвав руку от груди, он подтянул за талию Соколову в эти странные приветственные «обнимашки». — Тихонов, — Костя стряхнул его руку со своего плеча, взгляд исподлобья казалось вот-вот прожжёт у программиста во лбу заслуженную звезду, — брысь! — как филин ухнул Лисицын, и тот неожиданно послушно испарился, оставив их в прежнем составе, но теперь уже на более подходящем расстоянии. — Шоколадку! — донеслось из коридора. Ивану удалось то, с чем не справлялись два взрослых серьёзных человека, не знавшие, как друг к дружке подступиться. Он разрядил атмосферу, дав повод для улыбки. — Клоун, — бросил через плечо Костя, усмехнувшись, и протянул руки, забирая у Юли кружку, пока та к ней не приросла: — Буду кофе, — ответил он на её вопрос, сделал глоток и отставил посудину на стол. — Шикарно выглядишь, ка… — он перебил сам себя и растянувшись в улыбке, поправился, — товарищ майор. — Спасибо, — выговорить ещё раз «Ко-стя» язык не повернулся. Сохраняя всё такую же полушутливую улыбку, Юля склонила голову, напустив в глаза любопытства, в очередной раз поймав себя на ощущении, что перешагивать через себя у неё уже не остаётся сил. Что она там себе напридумывала, приводя развёрнутую аргументацию?! Он даже поздороваться по-человечески с тобой не считает нужным! Держать лицо, Соколова! Характерно приподняв бровь, она продолжила, прибегнув к безотказному когда-то приёму: — Можно считать это приветствием, а, това-арищ майор? — Определённо, — приём сработал и Лисицын сделал оставшийся шаг навстречу и неуклюже обнял бывшую напарницу, будто примериваясь к новым габаритам. Он закрыл глаза, ощущая как она обхватила его за шею и похлопывает его ладошкой по спине, и усмехнулся ей в висок: — Как там было? Сколько лет, сколько зим? — Юля зажмурилась, собирая в кулак остатки самообладания и самоуважения, и буркнула нечленораздельное «угу». Разомкнув объятия, он снова заглянул в её глаза. — Ну, спасибо Тихонову. Спас, — едва оттаявшие, казалось, льдинки в его взгляде, снова блеснули: — Какими судьбами в родные края, товарищ майор?       Юле показалось, что эти слова даются ему с особым трудом, и это было последней каплей. Её улыбка особенно широко расцвела, она набрала воздуху и… диалог, терпевший настоящее фиаско, был прерван появлением полковника. Поздоровавшись, она обняла и поприветствовала Юлю, искренне поздравив с повышением по службе: — С возвращением, майор Соколова! Очень рада, что такой оперативник вернулся в наши ряды! — Спасибо, Галина Николаевна. Я тоже очень рада, — метнув взгляд в Лисицына, Соколова быстро добавила, — снова быть среди своих. — К сожалению, не могу предложить отпраздновать, — посетовала Рогозина. — У нас новое дело, так что, праздник придётся отложить, — заключила она, возвращая подчинённых в рабочий настрой. — Полагаю, мой отпуск окончен досрочно, — то ли спросил, то ли констатировал Лисицын. — Не могу не поддержать твою инициативу, Костя, — улыбнулась Галина Николаевна. От комментариев личного характера она воздержалась, но в душе понадеялась, что этой парочке удастся не только разобраться в деле, но и в самих себе.