Сказка

      Покинув палату пострадавшей, Юлия с Екатериной спустились на первый этаж и, проследовав мимо кабинета начальства, где уже толпились полицейские, не сговариваясь, вышли на улицу. — Смотри, — деловым тоном принялась строить план Соколова. — Первым делом утром ты вызываешь сюда родителей тех, чьи фамилии сейчас назвала Янковская, потом собираешь мне всю компанию и несколько ответственных коллег. Они все в одном отряде? Где он расположен? — Первый отряд, третий корпус, третий этаж. Посмотрев на часы, Соколова недовольно поморщилась, понимая, что для обыска в детском учреждении уже поздновато. — Значит, отправляйся сейчас туда. Я направлю несколько человек, чтобы проследили за порядком, — не углубляясь в подробности, распоряжалась Соколова. — Подъем в восемь? — Да. Потом зарядка, линейка и завтрак в девять, — словно на автомате выдавала информацию Задонская. Выглядела она так, словно пережила армагеддон. — Хорошо. Тогда на сегодня всё. Завтра встречаемся в семь здесь, — быстро прикинув в уме свои действия, заключила Юлия. — Эй! Ты где? — она тронула за плечо старшего педагога, которая окончательно ушла в себя, та резко вскинула голову, и тут её прорвало: — Я поверить не могу! — Екатерина сокрушённо всплеснула руками. — Как она могла?! — она рывком забрала назад выбившиеся тяжелые каштановые пряди волос. — Что мне теперь говорить её родителям? Соколова не сразу сообразила, что речь снова о Янковской, сбитая с толку подобным всплеском. — Правду, — озвучила она единственно возможный вариант. — О том, что я настолько верила их дочери, что проглядела… — Задонская побледнела ещё сильнее. Майор нахмурилась: по списку набиралось минимум четыре участника самовольного побега, не говоря о прямой ответственности старшего педагога за весь контингент «пионеров», а душещипательные терзания касались исключительно дочки отставного майора. Юлия скептически усмехнулась: — Что проглядела? Что шестнадцатилетние подростки выбрались за территорию лагеря потусоваться с друзьями? — сухо констатировала Соколова. — Именно, — сузив выразительные глаза, выпалила Катерина. Она крепко обхватила себя руками и принялась ходить взад-вперёд, подкрепляя реплики отточенной жестикуляцией. — Во-первых, Настя — не просто одна из отдыхающих тут детей. Она учится в моём классе, я её классный руководитель, понимаешь? Я не последний человек, учивший её тому, что такое хорошо, а что такое плохо! И тут эта вылазка… С летальным исходом, — она запнулась. — Понимаешь, это совсем не наши с тобой безобидные шалости, — продолжила Задонская, ссылаясь на то, что их общее прошлое было бурным, но безобидным с точки зрения закона. — Они не заканчивались приездом полиции и… И мы не тусовались с трупами, — её указательный палец взлетал и падал в такт каждому слову. На секунду задержав дыхание, Юля вновь заговорила тихим строгим тоном, игнорируя ностальгические элементы: — Катя, не нагнетай раньше времени. По опыту скажу, люди врут. Дети тоже. — Да сама знаю, — досадливо отмахнувшись, Задонская всхлипнула, — Не вчера родилась, но это просто… Как назло! — Её глаза снова вспыхнули негодованием. — Я же просила их, предупреждала, не только Янковскую, всех, чтобы головой думали. — Предупреждала о чём? — тут же вклинилась в монолог оперативница, учуяв, что истинная причина сметения Задонской вот-вот вскроется. Катя поджала губы, на секунду замолчала, взвешивая что-то в уме, и пояснила: — Мы ждём комиссию, — понизив голос, коротко заявила она, будто эти три слова должны всё объяснить. — И? — уточнила Соколова, вопросительно приподнимая бровь, она вытянулась в рост, упирая руки в бока. — Насколько я знаю, это обычное дело в лагере. Не повод так уж убиваться, — сыронизировала она, удерживаясь, чтобы не дать команду «фас» своей внутренней ищейке. Задонская поморщилась и поспешила пояснить: — Это не та комиссия, что проверяет пыль на дверцах шкафов и чистоту в столовой, Юль. Это сборная, скажем так, делегация. Они принимают решение о финансировании лагеря на следующий год. Сама видишь, как тут всё замечательно, — разводя руками, саркастически усмехнулась Задонская. — Хорошая, добротная работа советских инженеров. — Соколова хмыкнула, оценив иронию, ведь сама уже несколько раз язвительно прошлась по местной инфраструктуре. — Наш единственный козырь — человеческий ресурс, наша работа, моя работа, черт возьми! — полыхала Катя. — Если спонсору, которого нашло руководство, — она многозначительно подняла глаза вверх, — хоть что-то не понравится, он откажется вкладывать деньги, и нас закроют, а площади выставят на аукцион. — И какова цена вопроса? — серьёзно спросила Соколова. — Сотни миллионов, — помявшись, всё-таки назвала сумму Екатерина. — Нетрудно догадаться, что причастность «пионеров» к такому… ЧП — весомый повод для любого спонсора развернуть свои лыжи. — Понятно. Кто спонсор, знаешь? — Катерина отрицательно покачала головой. Юля достала блокнот, быстро что-то записала туда и так же шустро убрала. Подняв глаза, она резюмировала: — Значит так. Что было — не изменишь, остальное — по моей части, так что выдохни пока. Вот когда докажем, что твоя Янковская причастна к убийству… — Задонская замерла, плечи обессиленно опали, на лице отразилось отчаяние, и Соколова тут же укорила сама себя за излишнюю жёсткость: «Трудно было сказать «если»?» — подпел внутренний голос. — Ты всё-таки считаешь, это убийство? — она смотрела Юле в глаза так, словно от ответного суждения зависела её жизнь. Отрицать справедливость этих опасений было сложно, учитывая новые данные. — Я пока не могу ничего сказать, — медленно опуская и поднимая ресницы, повторила майор Соколова, не желая озвучивать оперативные выкладки. Давняя дружба — слишком субъективный советчик, когда дело касается рабочих версий. Горько усмехнувшись, Екатерина вцепилась в рукава своего жакета и, закусив губу, устремила взгляд ввысь, на яркую луну. «Куда тебя несёт, Соколова? Человеку и так несладко, а ты ведёшь себя как… сама знаешь. Сначала выясни мотивы, потом руби косой», — аргументировал внутренний голос: — «Трупы и подозреваемые — твоя работа, майор, а старший педагог детского лагеря не каждый день на прицеле у органов висит, так что может позволить себе минуту слабости. Вы, конечно, не в тех отношениях, что прежде, но она всё же в праве рассчитывать на человеческую поддержку подруги, хоть и бывшей». Доля истины была в этих мыслях, и Соколова выдохнула: — Прости. Профессиональная деформация и долгий день, — голос звучал так же тихо, но уже более участливо: — Просто, пока нет ясности, я не могу тебя ни в чём уверить. Но мы во всём разберёмся, обещаю. Уголки губ собеседницы приподнялись, и она с благодарностью кивнула: — Спасибо и на том. — Но для этого мне надо вернуться к работе, — намекнула Соколова на поздний час: стрелки часов неумолимо ползли к цифре «раз». — А вот тебе завтра придётся долго и нудно со мной говорить и много писать, — она закончила, выдав наконец дружелюбную улыбку. — Ну, к этому мне не привыкать! — её усталый взгляд немного оживился, зрачки озорно блеснули, Задонская улыбнулась, оголив ровные красивые зубы, и мягко добавила, накрыв своими ладонями её руки: — Спасибо тебе, Юль. Извини, что я сорвалась, — она порывисто обняла девушку за плечи. — И… я правда рада тебя видеть. — И я, — Юля поджала губы, ответив ей в тон. Она плавно отстранилась и заглянула Кате в глаза, немного склонив голову и вопросительно выгнув брови. — Будем решать проблемы по мере поступления, товарищ старший педагог, хорошо? — Есть, товарищ майор! — в шутку приложив ко лбу правую ладонь козырьком, уже со смехом отрапортовала Задонская. — До завтра! — Сложив дважды ладошку пополам, она попрощалась, развернулась и зашагала прочь.       Соколова проводила взглядом быстро удаляющуюся фигуру, пообещав и себе разобраться. Во всём. Тряхнув шевелюрой, она попыталась заглушить кокофонию эмоций, но неприятный осадок из-за собственного поведения остался. Этот фарш из рабочего и личного совсем никуда не годится! «Вот-вот», — оживился собеседник в её голове. — «Катя совершенно не виновата в том, что у тебя личная катастрофа в разгаре, и вообще зависть — плохой советчик», — резюмировал внутренний критик. «Причем тут зависть вообще?» — вступила было в спор со встроенным умником Соколова, на что ей сразу прилетело: «Я вас умоляю! Будто ты не пожирала глазами кольцо у неё на пальце минуту назад!» — нокаутировало её собственное сознание, но и на этом не угомонилось: «Просто кто-то нормальную профессию получил и личную жизнь устроил. А кто-то сначала шарится по всему глобусу, а потом чужим обручальным кольцам завидует!» Едва не взвыв, Юлия Александровна, бравый майор «всея-ваще», подняла взор к тёмному небу. Огромная луна и мерцающие звезды звали бегать по прохладной росе и ловить сладостные мгновения ускользающих летних ночей. А долг звал бегать и ловить невменяемых подростков. Надо поскорее закончить с анализами, отправить всё в ФЭС, и пусть уже кто-нибудь скатерть-самобранку расстелит, баньку растопит да спать уложит. «Ага, размечталась! В сказку попала что ли?» — съехидничал этот неудержимый фонтан добра и справедливости. «Так, довольно!» — Соколова принудительно отправила приступ несвоевременного самокопания стопку «я-подумаю-об-этом-потом». «Работать, майор! Луна ещё высоко!» — наказала она себе и вернулась в кабинет начальника лагеря, ставший временным штабом оперативников. Навстречу ей шагнул Лисицын и сходу начал вещать: — Осмотр места преступления я закончил, местные занимаются транспортировкой трупов и улик к нам в ФЭС. Ещё поговорил с соседями пострадавших. Ну, — Константин помахал ладонью вверх-вниз, — с вертикально стоящими, — Юля сжала губы, но уголки всё же обозначили улыбку. — Никто из них ничего подозрительного не заметил, разумеется, — Лисицын на секунду замер, изобразив на лице деланное удивление подобным фактом. — Очень неожиданно, как всегда, — отозвалась в тон ему Соколова. — Ну, да, — Лисицын выпустил смешок чрез нос, переступая с ноги на ногу, довольный моментом. — Остальных отработаем завтра, как только очухаются, — он хмыкнул на последнем слове, получив в ответ короткий одобрительный кивок. Сейчас он видел того самого капитана, «своего человека», с которым они столько пропахали вместе, ту Юлю, которая была с ним на одной волне и улыбалась его шуткам, подкрепляя невидимые узы между напарниками. Он провёл пальцем по верхней губе: — Что? — Соколова вопросительно смотрела на него, ожидая продолжения. — Больше порадовать нечем, — он развёл руками. — Пока что. — Негусто, товарищ майор, — критически констатировала Соколова, поджав губы. Лисицын недовольно нахмурился и пробурчал: — Показалось, — Юля свела брови, вытянув губы в тонкую линию. — Говорю, выкладывай тогда, что у тебя, — поперхнувшись «капитаном», он запнулся, но всё-таки выдавил из себя: — майор. «Костью в горле тебе моё звание что ли?» — дёрнув подбородком, она пропустила «подачу». — Так точно, товарищ майор, — резво и звонко отрапортовала она, выдав короткую улыбку. — Для начала, вот, держи, — Юля сунула ему запечатанный по форме пакет и пояснила, — одежда Янковской. — И? — нетерпеливо бросил Лисицын. — И, — передразнила напарница. — Это тоже в ФЭС, — Костя повертел в руках объемистый свёрток. Не давая ему времени придумать очередную подколку, Соколова продолжила делиться своими новостями: — А ещё я пообщалась с Задонской, — Константин дёрнул головой, резко перевёл взгляд на Соколову, открыв рот, и Юля поспешила уточнить, — местный старший педагог, — она быстро излагала факты, опустив при этом детали личного характера, а Костя сосредоточенно слушал, хмурясь и покусывая губы. — Эта история со спонсором выставляет наше преступление в интересном свете, — изрёк он в итоге. — Надо подробнее распросить госпожу Шварц. Сдаётся мне, услышим много сказочного, — расширив глаза, он очертил в воздухе руками круг, поиграв пальцами. — Неплохо бы ещё пробить их московское руководство. — Ну да, ну да, — на челе майора отразилась напряжённая работа мысли. — А что эта, — он пощёлкал пальцами, — Янковская? — Ну, что. Она утверждает, что действительно выбралась на вечеринку в четверг вечером, но алкоголя не употребляла, просто хотела поздравить друга, — вкратце сообщила Юля. — Н-да, поздравила, — хмыкнул Костя, заглядывая куда-то через её плечо. — Костя, ты чего? — безобидно поинтересовалась Соколова. — Не отвлекайся, майор, что там дальше? — Проследив его взгляд, Юля обернулась, но ничего примечательного не отметила. Как старший всячески старается хозяйским взором блюсти порядок в отдельно взятой дислокации? «Тьфу на тебя, Соколова, не отвлекайся! Дался тебе его шовинизм. Давно понятно, что он не терпит посягательств на своё половое превосходство. Работай уже спокойно». — Анализы я взяла, отпечатки сняла, — прочистив горло, повиновалась распоряжению Соколова. — Через час буду знать точный результат. — Ещё вопрос, чем бы закончилось это поздравление после прибытия всех приглашённых, — продолжил мысль Константин Львович, Соколова удивлённо вскинула бровь, искренне не понимая нити его философских рассуждений. — Как раз не вопрос, так как этого не случилось, — отсекла лирику Соколова. — Пусть ими в Москве занимаются, а… — Юля не закончила мысль, видя, что собеседник где-то не тут: — Костя, ты меня вообще слышишь? — А? Да, — он перестал вертеться. — Слышу-слышу. Этого не случилось, потому не имеет значения, так? — он посмотрел на неё в упор. — Именно, — пропуская колкость мимо ушей, она предприняла очередную попытку вернуть напарника к рабочему процессу: — Давай разбираться с тем, что произошло, — приподняв бровь, быстро проговорила она и, получив в ответ невнятное «угу», бодро продолжила: — Вот, смотри, — Соколова достала из кармана блокнот и указала Косте на исписанную страничку, — Янковская была на месте преступления не одна. Вот эти девушки, по её словам, также там отметились. — Надо сообщить нашим. Пусть, — он изобразил в воздухе па на клавиатуре, — поколдуют над их биографиями. — Разрешите доложить, — к ним приблизился Лесков и, не дожидаясь ответа, сообщил: — все отдыхающие и персонал оповещены, что им нельзя покидать базу, пока вы не закончите. Дежурные останутся до утра, проследят, чтобы никто не отправился на поиски пятничных приключений. Из лагеря дети, само собой, никуда не денутся. — Кстати, о детях, — Юля вырвала из блокнота листок со списком фамилий и протянула Лескову, — завтра утром мы планируем провести досмотр их вещей. Мы не знаем, насколько «пионеры» и вожатые осведомлены о произошедшем, поэтому вы сейчас отправьте в первый отряд своих людей. Пусть там тоже подежурят во избежание необратимых последствий. Третий корпус, третий этаж, их там уже ждёт сотрудник лагеря, — коротко кивнув, Лесков быстро выдал подчинённым новую вводную. Юля взглянула на часы и, вздохнув, обратилась к напарнику: — Ночь-полночь уже. Надо как-то определиться с ночлегом, как думаешь? — Я уже договорился, — рядом снова возник капитан. — Вас разместят на турбазе, — сообщил он, чем вызвал благодарную улыбку девушки-майора, что не ускользнуло от её угрюмого напарника. — Док­ла­дываю так­же, то­варищ май­ор, — про­чис­тив гор­ло, про­дол­жил он: — Тела и вещдоки мы в Москву отправили. — И вот это тоже в Москву, — резко шагнув вперёд напарницы, Лисицын протянул Лескову пакет с вещами пострадавшей девушки. — Да вы издеваетесь что ли?! — обоснованно выразил недовольство капитан. — Машина только ушла, а у меня, между прочим, не курьерская служба, а ОВД! Итак на побегушках тут у вас всё отделение полночи! Ждите до утра. Новая смена заступит, отправим. — Но-но, капитан! — строго вскинув брови, грубо оборвал его Лисицын. Соколова отвела глаза в сторону, готовая провалиться под землю. — Разговорчики мне! Сказано, отправить, значит надо отправить, — резко проведя тыльной стороной по подбородку, он добавил. — Мы тут тоже… не рыбу ловим! Лесков скрипнул зубами, но промолчал, вынужденно взял под козырёк, буравя старшего по званию прямым взглядом: — Есть, товарищ майор! — То-то же, — победно заявил Константин Львович. — Майор Лисицын имеет в виду, — не выдержала и вмешалась Соколова, грозно глянула на напарника, и вежливо заговорила, — что мы будем очень признательны, если Вы сможете передать эти улики в ФЭС. Необходимое для экспертизы оборудование есть только в Москве, а это очень срочно. Папа Настеньки прибудет утром, — приплела она отца Янковской, намекая, что ФЭС тоже может оказаться заложником воли «московских шишек», — и нам уже хотелось бы к его приезду обладать точной информацией, — Соколова сдержанно улыбнулась, пытаясь усмирить разразившуюся внутри бурю негодования. «Получи, фашист, гранату! Аргументированное решение, говоришь?» — сопровождающий в голове совсем не помогал успокоиться. «Что бы кто ни говорил, люди не меняются», — в висках у Соколовой стучало разочарование. Можно сказать, она только что получила-таки подтверждение, что всё ещё небезразлична бывшему напарнику, только не таких доказательств его приязни она ждала. Сама она переводила взгляд с одного офицера на другого, надеясь, что они не вцепятся друг другу в глотки. У Лескова желваки ходили ходуном, Лисицын смотрел на оппонента как дикий сыч, словно тот сожрал его мышь. — Так что, на вас можно рассчитывать? — снова предприняла Соколова попытку развести эти сцепившиеся взгляды. — Постараемся, товарищ майор, — севшим голосом отозвался капитан, переведя глаза на собеседницу. Она стояла, как кол проглотила, побелевшая как полотно, но на лице ни один мускул не дрогнул, глаза смотрели на него открыто и прямо, только на шее, у воротника, дико билась венка. Лесков невольно восхитился, но поспешил отвести взор, дабы не подкидывать новых дровишек в этот костёр. Не даром опер, он умел складывать два и два, и поспешил признать превосходство майора на данном участке. В этот момент в помещение вошла хозяйка заведения. — Прошу прощения, вы просили выписку, — она протянула Лескову бумагу и удалилась в соседнюю комнату, то ли подсобку, то ли комнату отдыха, расположенную за стеной.  — Собственно, это вам. Список тех, кто покинул турбазу до того, как мы приехали, — и он протянул оперативникам листок, исписанный мелким почерком, Соколова быстро ухватила список, оценивая рукописный текст — выписку с данными по отдыхающим. — А прогресс к Вам, я смотрю, не дошёл, — разочарованно протянула она. — К нам он дошёл, товарищ майор, а вот в «Сказку» — нет, — с нарочитой серьёзностью доложил капитан, Соколова подняла глаза на оперативника, правый уголок её губ оттянулся: — Понятно. — Я этим займусь, — Лисицын резко выхватил у Соколовой бумагу. — Это всё? — недовольно гаркнул он, обращаясь к Лескову. — Так точно, — сухо ответил тот, — вот мои контакты, на всякий случай, — он протянул визитку, которую тут же цапнул Лисицын, забрал пакет с вещами, попрощался и вместе с остальными сотрудниками убыл восвояси, оставив фэсовцев на попечение госпожи Шварц. — Зачем же по воробьям из пушки-то, товарищ майор? — укоризненно глядя на Лисицына, заметила Юля. — А вы теперь местным капитанам сочувствуете, товарищ майор? — резко ответил Костя, засовывая в карман визитку, всё ещё переваривая этот мастер-класс от Соколовой. — Нет! — Юля вытянулась, расправляя плечи и, окатив ледяным взором напарника, и тихим резким шёпотом отчеканила: — Сочувствую тем, кто попадает под руку неотёсанным мужланам, но вам, похоже, не понять, Константин Львович! — оставив обомлевшего Лисицына складывать увиденное с услышанным, Соколова обогнула его и быстрым шагом направилась в сторону двери, за которой скрылась директор лагеря. — Да куда уж мне до компьютерных гениев, — растерянно проворчал под нос Лисицын и последовал за Юлией. Постучав по косяку, она громко позвала: — Елена Борисовна! Спустя пару секунд на пороге появилась статная фигура начальницы. Под глазами залегли тени — день явно дался ей непросто. Немного заторможенным жестом она вернула на переносицу очки и обратилась к оперативникам: — Если на сегодня всё, то я бы с удовольствием пожелала вам спокойной ночи. — Разумеется, — с готовностью откликнулась Юля. Позади неё топтался Лисицын. — Капитан Лесков сказал, вы поможете нам разместиться на ночь. — Да, для вас готовят домик номер «три», идёмте на базу. Все ключи там. Перспектива ещё полчаса гулять туда-сюда совершенно не вдохновляла Соколову, потому она поспешила внести предложение: — Сделаем так. Я займусь анализами, пока меня окончательно не срубило в сон, а Константин Львович позаботится о ключах, хорошо? Лисицын повел плечами, соглашаясь с неизбежным. — Как вам будет удобно, — отозвалась Елена Борисовна. — Но ключи — это образное выражение. Скорее ключ, — повисла пауза. — Один. Место у нас бюджетное. На один домик — один ключик, — продолжала пояснять Шварц, видя, как вытянулись у обоих её собеседников лица. Вопросов столичные гости не задавали, потому почтенной даме приходилось маневрировать, ориентируясь по мимике и жестам: — Домики двухместные, — уловив два неуверенных кивка, она продолжила: — Сами понимаете, конец сезона. Все хотят урвать последние деньки отдыха. У нас природа шикарная: сосновый бор, речка. Завсегдатаи в голос говорят, что с первым глотком здешнего воздуха все болячки отступают как по волшебству. Ну, и не так дорого, как у соседей, — упомянув окружившие комплекс «Сказка» заново отстроенные по всем принципам дорогого загородного отдыха бывшие советские турбазы, Елена Борисовна невольно вздохнула, и добавила: — Так что, скажите спасибо, что хотя бы один домик не занят, а то пришлось бы вам организовывать ночлег под открытым небом. — Так, понятно, — отозвалась Соколова. — Тем проще. Я в машину, как закончишь, подходи, — Соколова развернулась на девяносто градусов и направилась на выход, чеканя шаг. — Что-то не так? — поинтересовалась Шварц, приподняв бровь и сдерживая улыбку. — Разберёмся, — с досадой махнул рукой Лисицын в сторону выхода. — Давайте уже закругляться. — Да, одну минуту, я только уберу документы. — Буду на улице, — Лисицын тоже направился на выход, но остановился на пороге. Из опустевшего коридора эхом раздался знакомый его уху голос: — Елена Борисовна, вы не видели мои ключи? Мне кажется, я их у вас оставила, — и в проёме кабинета начальства снова возникла старший педагог лагеря «Сказка» Екатерина Дмитриевна Задонская. Лисицын на секунду замер, глядя на вошедшую и, зафиксировав соответствие звука и картинки, расплылся в улыбке и довольно протянул: — Здравствуй, Катенька! Какая встреча! — Константин Львович развёл руки навстречу даме. — Костя?! — Екатерина выдала в ответ лучезарную улыбку, быстро преодолела разделяющее их расстояние и приняла приветные объятия. — Привет! Рада тебя видеть! — мягко, немного нараспев проговорила она и, оторвавшись от сияющего гостя, радостно объявила собственному начальству: — Елена Борисовна, вы не поверите, но такими темпами ваш кабинет станет моим любимым местом в лагере. — Да я уж вижу, — с полуулыбкой ответила директор, внимательно изучая парочку. — Но ты не торопись, Катерина, я на покой пока не собралась, — шутливо пожурила она. — Если только твои друзья не поспособствуют, — смерив взглядом враз подобравшегося майора, Елена Борисовна многозначительно повела бровью. — Простите, я не имела этого в виду, — ответила Екатерина. — Мы честных граждан не обижаем, — поумерив степень сияния, с расстановкой вкрадчивым голосом заверил майор. — Катенька не даст соврать, — снова одарил он улыбкой сотрудницу «Сказки», легонько приобняв её при этом за плечо. — Ну, раз так, тогда позвольте с вами попрощаться до завтра. Катенька позаботится о вашем размещении не хуже моего, — директриса ещё раз внимательно взглянула на обоих, покачав головой. Катя скромно улыбнулась, — Ключи свои не забудь, Катерина, — протянула ей связку Елена Борисовна. — Спокойной ночи. Попрощавшись, Лисицын и Задонская покинули помещение. — ФЭС прибыла к нам в полном составе, интересно? — уже оказавшись на улице, поинтересовалась так же с улыбкой Задонская. — Нет, частично. Пока, — вскинул он указательный палец вверх. — А дальше — покажет вскрытие, как говорится. В прямом смысле. — Суровый офицерский юмор, — многозначительно заключила она, вышагивая почти в ногу с приосанившимся майором. — Не мы такие — жизнь, такая, Катенька, — философски проронил Лисицын, окидывая взором уходящие ввысь сосны, между которых шла тропинка. — Ну, а ты как? — заботливо осведомился он, накрывая ладонью лежащие на его предплечье тонкие ухоженные пальцы. — Не поверишь, но до сегодняшнего дня было очень хорошо! Ну, а теперь, — она на мгновение перестала улыбаться, глубоко вздохнула и, поддерживая ироничный тонкий юмор собеседника, добавила: — всё будет зависеть от результатов вскрытия, как ты сам и сказал. Мне, конечно, эта история все карты спутала, — она хмуро уставилась под ноги и сшибла носком оказавшуюся на пути шишку. — Ты про спонсора? — догадался Костя, Катерина кивнула. — Наслышан. Напарница поделилась. — Юля? — Катерина хитро смотрела на майора смеющимися карими глазами, тот же недоумевающе уставился на собеседницу. — Ну да. Майор Соколова, — он посерьёзнел и глухо прокомментировал. — Первоклассный специалист международного уровня. — Да, — усмехнулась Катерина. — Она меня уже успела и убить, и откачать сегодня. Но авторитетно уверила, что вы во всём разберётесь. В общем, не меняется Соколова, — подытожила Катя. — То есть? — не понял майор. — Мы же давно знакомы, Костя, — как что-то само собой разумеющееся выдала Задонская. — Считай, росли вместе. — Лисицын поперхнулся, затормозив на середине шага, едва не запутавшись в ногах, и закашлялся, прижимая к груди руку. — Кость, ты чего? — искренне удивилась Катерина, обеспокоенно заглядывая в лицо мужчине и похлопывая его по спине. Рефлекторно, он отвёл её ладонь, смотря широко раскрытыми глазами, и, прокашлявшись, сиплым от остаточных спазмов в горле голосом спросил: — А почему ты мне никогда не говорила, что вы, это, — он неопределённо помахал руками, точно крутил мяч, — того? — Что «того»? — Задонская почувствовала себя немного сбитой с толку такой бурной реакцией. — Да мы с ней не виделись лет сто. И не общались толком уже давно, — хлопая глазами, поясняла Катерина с застывшей на лице улыбкой недоумения. — Так, «с днём рождения-с новым годом», да и всё. А в последние годы и того не было, — Лисицын внимательно слушал, переваривая полученную информацию. — Ничего не понимаю, — растерянно проговорил Костя. — А она мне почему не сказала? — хлопая глазами, пытался связать одно с другим он. Екатерина нахмурила высокий лоб: — Работу работала, наверно, Юлия Александровна. Общественное выше личного. Всегда такой была, сколько её помню, — Катя умолкла, поджав губы. «Н-да, дела, товарищ майор», — озадачился Лисицын. «Значит, общественное. Тогда всё понятно». Он выругался, мысленно, дабы не смущать компаньонку. — Слушай, Костя, — она остановилась, развернувшись лицом к Константину, прерывая повисшее неловкое молчание, и накрывая его руку своей, — можно тебя кое о чем попросить? — Катенька, после всего, что между нами было, для тебя — что угодно! — отвлекаясь от неприятных размышлений, с готовностью отозвался Костя и продемонстрировал сходство с Чеширской породой, одарив Задонскую очаровательной майорской улыбкой. Остроконечные домики её бровей взметнулись вверх, а сама она изобразила целомудренное смущение, хлопая пушистыми ресницами: — Именно на такой ответ я и рассчитывала! — она заразительно рассмеялась. — Да, хорош дурачиться, Кать, — усмехнулся он, поддерживая спутницу, споткнувшуюся об очередную шишку: — Аккуратнее! Убьёшься ещё! — громогласно гаркнул он. — Я ж волнуюсь, — добавил уже тише, галантно перехватил её руку, раскидав с дороги ветки. — Ну, рассказывай…       Путь до администрации турбазы оказался не таким извилистым и достаточно коротким, преодолели они его ведя приятную беседу, а ночной воздух с готовностью эхом разносил по лесу их голоса и негромкий, радостный смех. Когда Лисицыну был вручён ключ и показан маршрут до нужного домика, они так же тепло попрощались и Катерина ещё раз смущённо уточнила: — Я не очень тебя обременяю? — Не говори глупостей! Ты можешь на меня рассчитывать всегда, ты же знаешь, — подтвердил Константин, широко улыбаясь. — Знаю... Ты не представляешь, как меня выручишь! — с благодарностью обняв дорогого гостя, она прижалась к его щеке своей, оставила поцелуй в воздухе у его виска и поспешила назад, на территорию лагеря. Оставшись наедине с собой, Лисицын хмуро уставился на маленький ключик, лежавший в его руке. — Неотёсанный мужлан, значит? — одними губами проговорил Костя. — Так зачем ты тогда вернулась, майор Соколова? — и он решительно зашагал к служебному автомобилю, где должна была его ждать Юля, с намерением добыть ответ на поставленный вопрос.       Через дорожку от административного домика, от которого удалялась фигура майора Лисицына, на ступеньки крыльца с цифрой «три» на козырьке лился тусклый свет уличного фонаря, а во мраке, как прибитая, не дыша, стояла майор Соколова. На шее пульсировала венка, глаза смотрели прямо, не мигая, а в голове молотом бились слова, сказанные так мягко и тепло, что у девушки всё нутро стянуло тугим узлом: «Не говори глупостей! Ты можешь на меня рассчитывать всегда, ты же знаешь». Она закрыла глаза, по щекам потекли обжигающие слёзы. — Дура, — прошептала она. — И зачем ты вернулась, майор Соколова?!