Abstinence

Теряю разум я, Впрочем, как и всегда. Наркотик мой — лишь ты! Но слишком много неудач.

      Он проснулся в темноте, тяжело дыша. Что-то случилось. Он никогда не спал по ночам: при всех обстоятельствах бодрствовал до тех пор, пока его тело не становилось измождённым раз в три дня. Даже тогда он выделял для себя пару часов на отдых.       Подобно зомби и вампирам, ночью он держал город в страхе и всеобъемлющем горе. Если Джокер засыпал до того, как поднималось солнце, было определённо что-то не так.       Он сел в постели; каждый мускул был твёрдым, когда он схватился за ближайший нож. Страшный сон витал в голове, увеличивая его потребность к насилию. С ним рядом должен был быть тот, чьё лицо он мог вскрыть, не столько для удовольствия, а чтобы отвлечь себя на несколько часов.       Всё без исключений было из-за неё, когда медленно он волок за собой дряхлый труп, отчаянно ища развлечение, чтобы заставить себя пережить ещё одно тёмное время суток.       Он смотрел на бутылку водки «Devil Springs» — на свою вновь обрётённую привычку — заглушая разум. Это была другая ступень ада, просто спуском азарта на дюйм, но худо-бедно ему удавалось затоплять своих демонов на некоторое время. С разочарованным рычанием он понял, что Фрост прибрал вчера пустые бутылки.       Джокер стиснул зубы. Почему она была вынуждена возвращаться к его издевательствам вот так сумасбродно, словно жизнь Харли и без того была херовой? Он помнил свой сон кристально ясно — он засел в его голове. Сначала Джокер проходил через старый трюк: Харли увозили в некое место, где он не мог найти её и людей, причастных к этому.       Но затем его спящий разум продолжал углубляться: и сейчас она тоже падала у него на глазах, её тело было раздробленным на дорожном покрытии из бетона, она тонула. Она кричала по вине кого-то другого, истекая кровью на чужой руке.       Потом это повторилось снова. Боль. Ввиду того, что он — умелый садомазохист*, он был чувствителен.       Так много раз он был искушаем выбрать свой любимый нож и поднести его к чьему-то горлу, разрешив участвовать в процессе всем желающим. Джокер не знал, почему не сделал это, и, возможно, упрямая его часть хотела дождаться её. Он хотел, чтобы она расчленила его, чтобы получить хоть какое-то удовольствие от всего этого.       Желание убить было подавляющим, но он не смог бы насладиться этим, как животное, без нее. Он хотел сорвать с плоти шкуру, мышцы с костей, раздробить кости в мелкий порошок. Он хотел услышать человеческий крик в их совместном существовании, он хотел смаковать их совместную боль. Но вся мотивация исчезла из его вселенной, когда речь не шла о ней; он не мог действовать из своих побуждений, это душило его.       Джокер закрыл свое лицо руками, все ещё держа нож, и тихо хмыкнул. Это прозвучало как сдавленное всхлипывание. Он будто застрял в углу, не было никакой возможности выбраться. Он думал, что она бы никогда не оставила его в таком состоянии. Она бы находилась рядом и помогла ему справиться с этим. Он ненавидел её за это.       Он не замечал в постели кого-то ещё, пока что-то не шевельнулось на краю его видения. В силу своей природы Джокер поднял нож, но потом услышал её голос. Яркий и мягкий.       — Пудинг?       Он сердито уставился в темноту. Сколько раз Харли насмехалась над ним, когда его одурманенный разум обманывал его? Сколько раз он тянулся к ней, только чтобы алчно очутиться в своей собственной шкуре?       Харли встала на колени на его кровати; он чувствовал её запах. С хорошо заученной осторожностью она придвинулась ближе, ладонями успокаивающе потирая его руки.       — Я здесь, — прошептала Харли тихо, оставив поцелуй на его шее. — Иди сюда, Пудинг. — Она успокаивала его, положив его голову на свои колени, и он, наконец, отпустил нож, слушая, как он падает на пол с мягким стуком. Может быть, это была ещё одна галлюцинация, но он хотел дать себе волю.       Её руки бегали по его растрепанным волосам, поглаживая его медленными движениями. Он промурлыкал, ему не хватало этого безумно. Харли проводила по его волосам, касалась кожи его шеи. Её ловкие пальцы ласково массировали его голову.       Все его тело медленно расслабилось. Может быть, он умирал от передозировки, но она чувствовалась как блаженство. Он не мог вспомнить последний раз, когда засыпал по своей собственной воле: он всегда был перегружен наркотиками или алкоголем, или его тело просто давало сбой. Но Харли была исключением из правил. Она могла успокоить или заставить его сердце биться за секунду; она могла заставить его сделать что угодно.       Джокеру вдруг вспомнились спасательные действия, когда он принёс её домой. Его глаза расширились лишь на мгновение, прежде чем довольная ухмылка расползлась по всему лицу.       Он отказывался признавать это, но он был больным, безнадёжным наркоманом: её запах, её голос, её кожа. Как она смеялась, как гладила его, как прикасалась к нему. Даже несмотря на когда-то присутствовавшее разочарование, что иногда приходилось быть разъярённым из-за её сумасшедших проделок, он жаждал всего этого сейчас.       Без неё всё было бессмысленно. Джокер думал, что нашёл своему сердцу какую-то невменяемую сторону, когда она подчинилась ему, но потом он вновь потерял ему применение, когда Харли исчезла. Впервые он действительно чувствовал себя психопатом.       Когда она появилась и изменила его навсегда, сделала что-то с его повреждённым мозгом, сопряжённым с нервами, он думал, что сломан навеки и никогда не сможет вернуться к своей предыдущей личности. Он никогда не сможет вернуться к жизни в одиночестве; он был повреждён больше, чем когда-либо, и из-за неё. Чан с кислотой оказал на него воздействие, сделав полностью зависимым от неё. Его спрятанные инстинкты самосохранения отреагировали на неё, как будто она была частью его.       По сравнению с тем, что есть сейчас, он был в своём уме, до того как встретил её. Он стал так глубоко тревожиться из-за своей преданности; она была той, кто разрушил его мозг, — ту его часть, которой удавалось функционировать. По крайней мере, раньше он делал всё, чтобы она у него работала. Харли показала Джокеру, что есть гораздо больше, чем его пустое, эгоистичное существование, когда появились она, секс без обязательств, смерть и тьма.       Харли держала его голову на своих коленях и гладила его по волосам, прогоняя бессонницу прочь. Его собственные демоны превратили его в беспомощного, но она боролась с ними смело каждый раз.

***

      Джокер планировал провести особенное ночное свидание для них. Отметить грандиозное событие — его королева вернулась, и они могли снова сеять хаос вместе. Он был занят в пентхаусе, занимаясь подготовкой. Харли просто сообщила, что в это время будет в других комнатах, чтобы сюрприз не был испорчен.       Было бы лучше, если бы она отсиделась в одном из имеющихся убежищ, но он отказался выпускать её из своего непосредственного присутствия. Казалось, она заставила его действовать таким образом; она всегда, так или иначе, находилась с ним в одном помещении.       Он был в гостиной, глубоко сконцентрировавшись на своей работе, когда услышал её приближающиеся шаги. Джокер собирался сказать ей, чтобы она ушла, но передумал.       Харли была одета в одну из его рубашек, пуговицы были застёгнуты только посередине; она стояла в дверях и улыбалась. Она никогда прежде не носила его одежду. Хотя он был одержим своими вещами и на самом деле любил её. Она тесно переплелась с чем-то глубоко внутри него; она стала ближе к нему; она была такой же, как он.       Джокер стоял и смотрел на неё; просто упивался тем, что она вернулась, — его маленький монстр будет бродить с ним по улицам вновь. Их старая рутина вернётся.       Харли склонила голову в сторону. Бордового цвета ткань висела на ней и открывала бледную кожу. Она была великолепна как всегда, одетая или голая; её волосы были грязными; она не нанесла много косметики на своё лицо.       Она поднесла одну руку к щеке.       — Как я выгляжу?       Не в состоянии держаться подальше от неё, он прошагал через комнату и приобнял свою королеву. Она обняла его с сокрушительной силой.       — Я так скучала по тебе, Пудинг.       Джокер глубоко вдохнул её аромат. Харли вливалась в его организм, как наркотик; глубокое расслабление распространялось по его телу. Как он смог продержаться всё это время без неё? Еда и питьё — ничто не могло сравниться с этим.       — Я тоже скучал, — произнёс он мрачно. Джокер нюхал её волосы, её приторно-сладкие духи, смешанные с его собственным запахом — одеколона, дыма, крови и пота; он ходил в этой рубашке несколько дней подряд. Эта мысль заставила его нахмуриться. Его руки быстро разорвали на ней вещь, оставив её нагой.       Харли похоронила своё лицо в его груди на миг. Когда подняла на него глаза, он увидел ту же Харли, что и прежде, но также и слабый намёк Харлин в её омутах. Он думал, что Харлин была мертва и ушла, но теперь она появилась в виде немого преданного взгляда в её глазах. Харли обычно вслух говорила о любви.       Он гладил её лицо кончиками пальцев, его сердце сильно билось. В Готэме появилась более серьёзная проблема, чем угрюмый Джокер на тропе войны: счастливый Джокер полностью зарядился новыми силами, объединившись со своей дамой. Ничто не могло остановить его сейчас.       Он чувствовал небольшое повышение тепла под кожей, когда его пальцы рисовали невидимые узоры на её щеках, кружа по её татуировке в виде сердца. Сердце, служащее украшением.       — Одевайся, крошка. Мы выходим сегодня вечером. — Джокер сверкнул широкой улыбкой, предназначавшейся только для неё, и в ответ она ещё шире улыбнулась. Харлин ушла, и Харли Квинн вступила во владение. Ему нравилось, что он никогда не мог знать наверняка, какая её сторона проявится. У неё было очень много различных сторон себя, поклоняющихся голосам в её голове. Быть с ней — было частью постоянного нервного возбуждения, вселенной сюрпризов. Это было как на минном поле и в парке развлечений — всё вместе.       Она хихикнула.       — Разрешишь мне поприветствовать Летучую мышь? — спросила она взволнованно, прежде чем поцеловать его взасос.       Джокер нахмурился.       — Нет.       — Ах, Пудинг, с чего бы? Мне нельзя поиграть с Бэтси? — Она надулась.       — Не сегодня, — прорычал он. Он взял её лицо в свои руки и пристально посмотрел в её глаза, заставляя отказаться от улыбки. Его взгляд был твёрдым, безжалостным.       — Пудинг?       Джокер стиснул зубы. Разве она не понимает после всего этого времени? Она не видела, как он голодал только из-за неё? Мысль, что её снова поймает Летучая мышь после того, как он вернул её… Он и правда стал ещё более безумным, но его даже не заботит это.       Глаза Харли расширились.       — Я никуда не уйду, — сказала она с яростным блеском в своих омутах. — Я обещаю. — Она пристально уставилась на него. Джокер почувствовал, как его мышцы расслабились. — Только ты и я, — прошептала она и соблазнительно подмигнула, облизывая губы.       Он крепко поцеловал её, соединив свои губы с её, и Харли охотно ответила. Он не мог не застонать, когда она окунула руки в его волосы, путаясь в них.       Её обнажённое тело напротив него отвлекало Джокера, но он планировал так много всего для неё сегодня. Он просто прижимал её к себе ещё несколько минут, двигая руками и стискивая её талию. Она соприкасалась с ним — его маленькая мегера вернулась.       Входная дверь вдруг открылась за ними. Джокер резко повернулся, рыча, и толкнул Харли к стене, заслоняя собой. Он стоял перед ней, когда она хихикала.       — Фрост! — он вспыхнул, уже направляя пистолет на незваного гостя. Он был ещё тем болваном. Он не был готов застать своего босса в таком состоянии и уж точно не его девушку, ухмыляющуюся ехидно. Правая рука быстро отвёл глаза, радуясь, что не много увидел, но было слишком поздно.       Джокер оскалил зубы. Выстрел раздался, за ним ещё один и ещё, пока тело не превратилось в пюре. Джокер тяжело вздохнул и сорвал с себя рубашку одним плавным движением. Дал её Харли, и она скользнула в неё, смеясь взахлёб. Её взгляд был сосредоточен на его голом торсе, и она подошла ближе.       — Пудинг… — вздохнула она.       — Иди готовься, — сказал он ей сурово. Насмешливо посмотрел, она побрела через комнату в большую спальню, взглянув через плечо. Он отвлекался всё это время на белую шёлковую ткань, прилипшую к её изгибам, демонстрируя плавную округлость её нижней части…       Но сегодня ему нужно было закончить с некоторыми приготовлениями. Он вошёл в спальню спустя полчаса, зная, что она не будет готова ещё какое-то время.       Харли стояла в нижнем белье и его рубашке перед своей частью огромного шкафа. Разнообразие глаженых рубашек и брюк Джокера было разброшено на полу среди большой кучи её платьев, блестящих шорт и обуви.       Она бросила на него надутый взгляд.       — Я не знаю, что надеть.       Он впервые не чувствовал никаких следов раздражения. Как-никак он держался за её одежду, когда её не было, и он нёс ответственность за все те вещи, которые разорвал на части. Они никогда не смогли бы заменить её, но хоть пахли хорошо.       — Иди сюда, — промурлыкал он.       Харли перескочила через груду одежды на полу. Он припёр её к стене через секунду, своим телом прижимая к изделию из дерева. Он глубоко поцеловал её, занимаясь любовью с её ртом, в то время как её руки бегали вверх и вниз по его спине. Перед тем, как она дразнила, было невозможно устоять. Джокер жаждал её каждой клеточкой своей плоти, увеличив дозу до самого высокого уровня наркомании. Он хотел снова чувствовать её, голой и сырой.       — Мы купим тебе потом новую одежду, — выдохнул он ей прямо в ухо, когда Харли сильно вонзила свои ногти в его кожу, оставляя красные следы. Это довело его до безумства, и через мгновение они оказались на полу, катаясь по их одежде.

***

      Сияя своей великолепной улыбкой после секса, она была одета в переливающееся красное платье. Джокер переоделся в свой лучший костюм, и они были готовы удалиться на улицу.       Харли вертелась перед зеркалом и красила губы красной помадой. Она была захватывающей, как непреодолимая сила природы. Жажда убийства была видна в её глазах.       — Давай повеселимся, Пудинг!       Он протянул ей руку. После того как ночь подойдёт к концу, его королева будет улыбаться на мониторах по всему городу и на первой полосе всех газет.       Джокер мог только наблюдать за тем, как весь город встал на уши, когда он вел её к лимузину. Его подарок для неё — дорогостоящая вечеринка «добро пожаловать обратно» — в его стиле, конечно. Он был без ума от неё; это будет чертовски дикая поездка.